Тайна сломанного дерева

У Богов своеобразное чувство юмора. И хотя мы подспудно все отчасти атеисты (точнее агностики), но когда на тебя сваливается нечто невообразимое… Поневоле приходишь к мысли, что там, наверху, что-то этакое все же есть. И оно развлекается порой весьма своеобразными шуточками. Живешь себе тихо-мирно, никого особо не трогаешь… Вдруг БАЦ! И все, что было прежде, со стрыми добрыми мечтами, заботами. привычными повседневными мыслями в одночасье проваливается в тартарары.

Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, наступило 14 июля. Самая середина, или как у нас в городе говорят «Макушка лета». И мой день рождения, когда мне исполнилось… не скажу сколько лет. Но много.

Очень даже достаточно.

Когда мне было пятнадцать, я считала, что столько не живут.

Но, как выяснилось, ошибалась.

К этому почтенному возрасту я заимела свой дом на небольшом, в девять соток участке земли, где возделывала несколько грядок с клубникой и помидорами. А в наследство от прежних хозяев мне досталось несколько огромных старых слив, которые весной пышно цвели, а к осени плодоносили.

Увы, достать спелые ягоды с их вершин было невозможно, так что каждый год я ходила внизу, вспоминая басню Крылова «Лиса и виноград». То, что вместо винограда у меня были сливы, принципиального значения не имело.

И вот накануне 14 июля ураганный порыв ветра обломил одно из старых деревьев так, что оно треснуло примерно посередине ствола и ветви, усыпанные абсолютно неспелыми плодами, легли на землю возле грядки с помидорами.

Первым порывом, когда я утром увидела это безобразие, было схватить топор и снести поваленный ствол к такой-то матери. Ибо он мне проход загородил.

Но присмотревшись к свежей листве и ничуть не повявшим зеленым сливам, я поняла, что можно не спешить. Ствол переломился не полностью, так что можно было ожидать, что осенью удастся собрать нехилый урожай сладких ягод.

Как говорится, нет худа без добра.

В этих приятных размышлениях я опустила занесенный было топор и осторожно присела на сливовый ствол, ставший почти горизонтальным. Сидеть было жестковато, но перед моим лицом оказались цветущие стебли флоксов. Нельзя сказать, что они прекрасны, словно розы, но их аромат мне нравится. Собственно, именно поэтому я их и высадила возле грядок.

Итак, я сидела, жмурясь на смягченный листвой солнечный свет и наслаждаясь запахами флоксов.

И вдруг почувствовала, что в окружающем меня мире что-то резко переменилось.

Распахнув глаза, всполошено огляделась.

Мать честная. Подо мной совсем другое дерево. Не надломленная ураганом слива, склонившаяся над моим участком с клубничными грядками, а американский клен.

И самое потрясающее, что я прекрасно узнала это дерево.

В детстве мы жили в Приокском районе Нижнего Новгорода (тогде это был город Горький). Через дорогу от нашего дома располагался огромный парк, носивший гордое имя Ленинского комсомола. Парк пронизывали аллеи, обсаженные акациями, в остальном же он был чисто природным и больше напоминал пригородный лес. Мы там часто гуляли, гоняли мячи, придумывали всякие игры… А вот именно этот американский клен запомнился тем, что горизонтальные ветви у него начинались почти у самой земли. Поэтому даже самый неуклюжий подросток (я в том числе) легко мог забраться в крону и там воображать себя индейцем, из засады выслеживающим бледнолищих, или волшебником, живущим на вершине заколдованного дерева…

В общем, играли мы там часто.

И вот, клен.

Я недоверчиво пощупала висящие перед физиономей листочки, потом шершавую кору ближайшей ветки…

Нет, это точно не слива. Ничего общего.

Кстати, и флоксы куда-то делись, а моя рука… Елки-палки!

Кажется изменился не только окружающий мир, но и я сама.

Вот это платье, беленькое в мелкий синий цветочек… насколько помню, мне купили как раз ко дню рождения, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

Подол был длинноват, но я не решилась подступить к неземной красоте с ножницами, и просто широкой лентой подвернула низ платья и подшила. Получилось довольно нелепо, но я всегда была странноватым подростком.

Так, и что мы имеем в результате осмотра и ощупывания?

На мне безусловно то самое платье. Вот и подол подшит моей рукой (я свои стежки знаю). А ладошки, насколько могу судить, тоненькие, нежные, практически детские.

Так что, ударила мысль, мне снова пятнадцать?!

Мысленно пробежалась по своим знаниям и воспоминаниям. Хм… Помню все прожитые (не скажу сколько) годы. И то, чему учили в Универе.

Сразу пришла идея, что мне удалось (повезло?) столкнутся с неким редким, но отнюдь не уникальным явлением природы. Конкретно с так называемой «кротовиной». Ученые давно обнаружили в дальнем космосе природным нуль-тоннели, которые прозвали «кротовыми норами». Через них материальный объект может мгновенно переместиться во времени и пространстве на некое неизвестное расстояние. В идеале – на сотни световых лет.

Норы эти различаются по величине и протяженности. А раз так, то почему бы и на нашей планете не могли обнаружиться подобные объекты, хотя, разумеется, не столь грандиозные, как в космосе?

Небольшие. И перемещающие материальные тела на скромные расстояния в пару сотен километров и в четыре-пять десятков лет. (Кажется, я проговорилась).

Акунин в одной из своих книг писал, что подобные микро-тоннели умеют обнаруживать коты. И за счет этого иногда проникают в запертые помещения (например, на склад с мясопродуктами) или выбираются из-под замка на свободу.

Кто знает, может и правда.

Так, стоп! Оборвала я свои неуместные рассуждения. Мне сейчас надо думать куда идти и что делать, а я по привычке ударилась в теоретические рассуждения. На дереве долго не просидишь, пора что-то решать, а то дотяну до ночи…

Повернулась, чтобы нащупать ногой нижнюю ветку и по ней спуститься на землю, и тут небо вдруг раскололось на тысячи осколков, раздался жуткий многоголосый вой, и прямо над моей головой полетели с востока на запад гигантские огненные смерчи. Как будто Боги взъярились и разом обрушили на грешную землю свою неистовую ярость.

Не помню, как я слетела с дерева. Внизу были гигантские, нетронутые заросли крапивы, но их жгучие объятия ничего не значили по сравнению с колоссальным ужасом обваливаюшегося на голову неба.

В свое время удалось выучить две молитвы, но сейчас, прижимаясь к земле и к стволу раскачивающегося словно в ужасе дерева, я могла вспомнить только два слова, которые и повторяла беспрестанно: «Господи, помилуй», «Господи, помилуй», «Господи, помилуй»…