Тайна старинного портрета

ТАЙНА СТАРИННОГО ПОРТРЕТА

1.

Кэтрин склонилась над картиной со специальной лупой в руке.

— Так что, мисс Найтингейл? Вы сможете справиться с ней?

— Думаю, да. Но не знаю, сколько это займет времени. Возможно, больше двух месяцев. Тем более, что придется работать здесь, а не в мастерской.

— Мистер Эрмитедж желает, чтобы реставрация проходила именно в поместье. И чтобы картина была готова через три недели.

Кэтрин откинула назад непокорную темную прядь. Ох уж этот мистер Эрмитедж и его срочный заказ! Он ничего не понимает в реставрации картин. Но ей очень, очень нужна эта работа.

— Я постараюсь. — Вот все, что она смогла ответить миссис Браун.

Эта миссис Браун и нашла Кэтрин по объявлению в интернете: «Реставратор полотен восемнадцатого-девятнадцатого веков, с опытом работы более семи лет, ищет… и т.д». Вероятно, пожилая домоправительница Кларенс-холла купилась на то, что Кэтрин работала до увольнения в Национальной Галерее, этой Мекке произведений искусства старых мастеров. И вот — вызвала Кэтрин сюда, в Дербишир.

— А эти пятна? С ними вы сможете что-то сделать?

— Постараюсь, — повторила Кэтрин.

— Они похожи на кровь… — В голосе миссис Браун прозвучало что-то, похожее на дрожь.

— О, это может быть что угодно, — спокойно ответила девушка, хотя… хм, действительно, темные пятна могли оказаться и кровью.

— Что же? — заинтересовалась домоправительница.

— Например, чай, кофе, шоколад, томатный сок. Если бы здесь поблизости была лаборатория, я бы провела анализ и смогла ответить вам, что именно пролили на полотно.

Кэтрин вновь склонилась над картиной. Портрет был мужской, как определила девушка на глаз, конца восемнадцатого- начала девятнадцатого века. Смуглое лицо забрызгано темными пятнами неизвестного происхождения. Остались видны лишь один глаз — темно-голубого, почти синего цвета, крупный прямой нос и нижняя часть — крепко сжатый, твердо очерченный рот, гладко выбритый волевой подбородок с небольшой ямочкой. Также остались незапятнанными волосы, забранные в хвост, — очень густые, смолисто-черные, и богатый, с белоснежным кружевным жабо, заколотым бриллиантовой булавкой, и пеной кружев вокруг кистей рук, элегантный черный костюм.

«Соответствующий концу эпохи Георга Третьего», — отметила опытным глазом Кэтрин.

«Красивый мужчина, — решила затем про себя она, рассматривая неизвестного. — Фигура отличная. Даже очень красивый». Ей почему-то очень хотелось узнать, что скрывается под испачканной пятнами частью полотна. И кто и за что так изуродовал этот портрет? И как зовут этого джентльмена? Имени на картине и раме не было.

Работа предстояла интересная. Кэтрин любила загадки, а здесь явно была скрыта какая-то тайна.

— Я берусь. — Она выпрямилась и взглянула на миссис Браун. — За три недели.

— Очень хорошо, мисс Найтингейл, — улыбнулась старушка.

Итак, у нее есть работа. И временное пристанище — миссис Браун была приходящей домоправительницей, нанятой мистером Эрмитеджем совсем недавно; она жила рядом, в деревне, и обещала предоставить реставратору комнатку в своем доме.

Кэтрин выдохнула. Три недели вдали от Лондона — достаточно ли будет этого времени, чтоб прийти в себя? Сердце болезненно сжалось. Джереми… Казалось, ничто и никто не сможет помешать их счастью. До свадьбы оставалось двадцать дней. Но любимый оказался подлецом, которого Кэтрин обнаружила неделю назад вечером в объятиях секретарши — в кабинете Джереми.

Девушка вздрогнула. Слишком свежо было воспоминание о той откровенной сцене, которая предстала ее взору…

Если б у нее был кто-то из родных, близких! С кем можно было бы поделиться, у кого можно было бы найти приют и зализать раны. Но Кэтрин была совершенно одинока. Мать с отцом давно умерли. В свои двадцать девять у нее осталась от них лишь крошечная квартирка на окраине Лондона. Да, еще и любимая работа. Которая занимала почти всё время, пока не появился Джереми…

Он пришел на должность заместителя директора музея — и сразу очаровал всех сотрудниц. Кэтрин не стала исключением, подпала под влияние его мужественной красоты и обаяния. И вот результат: теперь у нее нет работы, она уволилась сразу после того, как обнаружила его связь с секретаршей.

Кэтрин решительно тряхнула головой. Больше никаких мужчин не будет в ее жизни. Хватит, довольно. Никаких!

И снова Кэтрин бросила взгляд на портрет незнакомца. Лишь с такими она согласна иметь дело — с нарисованными мужчинами, давным-давно исчезнувшими с лица земли. Оставшимися лишь на фамильных портретах. Не способными изменить, солгать. Причинить боль.

-А как зовут этого мужчину? — спросила она миссис Браун. — Здесь нет никаких надписей.

— Увы, мисс Найтингейл, — ответствовала почтенная женщина, — каталог полотен, если таковой и имелся, сгорел давным-давно вместе со всей северной стороной поместья. Там находились библиотека и весь семейный архив.

— Понятно. Очень жаль.

Кэтрин вообще была изумлена состоянием Кларенс-холла. Обычно такие родовые гнезда содержатся столетиями в идеальном состоянии, но, видимо, род герцогов Кларенсов совершенно угас, и поэтому в поместье царили запустение и разруха.

Особняк располагался на вершине довольно крутого холма. Вдалеке, милях в пяти, пролегало скоростное шоссе. Но все равно вид отсюда на просторы Дербишира открывался чудесный. Правда, осень была ранняя, холодная и дождливая, деревья уже облетели, ярко-зеленые долины и холмы, так радующие глаз весною и летом, покрылись сейчас, словно пятнами ржавчины, рыжими и коричневато-терракотовыми прогалинами.

Что касается внутренности старого дома… Не только галерея с фамильными портретами — здесь всё нуждалось в реставрации, ремонте и обновлении. Стены, крыша, потолки, обои, люстры, камины, мебель. Не говоря уже об одичавшем, разросшемся саде, который, однако, сохранил при этом свою прелесть.

— Мистер Эрмитедж, так понимаю, потомок герцогов Кларенсов? — спросила она домоправительницу.

— Да. Последний в роду. Сейчас он находится за границей, но должен скоро вернуться.

— А почему ему нужен именно этот портрет?

— Не знаю, мисс. Он приезжал месяц назад. Осмотрелся здесь, сказал, что жить тут не будет, и велел отреставрировать это полотно. На нем, так понимаю, его прямой предок. Мистер Эрмитедж хочет забрать портрет в свой лондонский дом, а всё остальное, возможно, будет пущено с молотка. Сами видите, в каком здесь все состоянии, — вздохнула миссис Браун, — часть здания в руинах из-за старого пожара. Чтобы привести поместье в должный вид, нужны очень большие деньги.

Кэтрин кивнула. Она посмотрела на полотна на стене галереи — просторного помещения вытянутой формы, в котором легко можно было устроить даже бал.

Некоторых картин попросту не было — возможно, их украли, возможно, продали. Там, где они висели, остались лишь светлые четырехугольники и круги, и Кэтрин показалось, что это старый особняк опустил бледные веки, оплакивая свою обветшалость и неприкаянность.

Но картины рядом со снятым Кэт и миссис Браун полотном сохранились. На одном из них был изображен пожилой джентльмен весьма почтенной наружности, с лысиной и брюшком, с добродушным выражением лица, которое слегка портила лишь большая волосатая бородавка на носу. Добрый дядюшка, — так охарактеризовала бы его Кэтрин. На дядюшке был парадный лиловый костюм с золотой орденской цепью, — а сними эту одежду и цепь, так просто милый старичок.

На полотне же между пожилым джентльменом и снятой картиной красовалась прекрасная молодая леди лет двадцати, одетая в темно-вишневую амазонку и шляпку того же цвета с белой длинной вуалью, верхом на сером в яблоках скакуне. Дама была безумно хороша собой, ее блестящие, безупречно уложенные темно-каштановые локоны обрамляли белоснежное лицо, на котором, однако, застыло выражение заносчивости и крайнего высокомерия.

«Отчего она злится? — спросила себя задумчиво девушка, разглядывая надменную всадницу. — Что ей не по нраву?»

Она заметила надпись крошечными буквами в самом нижнем углу портрета и поднесла к ней свою лупу. «Мисс Кэтрин Мэриэн Найтингейл».

Кэтрин отпрянула. Какой-то холодок пробежал по позвоночнику, сердце тревожно сжалось. Гордая красавица была почти полной ее тезкой!

Кэтрин Найтингейл! Какое странное совпадение!

2.

Кэтрин очень быстро втянулась в работу. Каждый день она приходила в Кларенс-холл и проводила там порой весь день, трудясь в поте лица над портретом неизвестного. Но мысли о том, что происходило в этом старинном особняке больше двух сотен лет назад, не давали девушке покоя.

Ей даже сны стали сниться странные: то она танцевала на балу с прекрасным джентльменом с полотна, в огромной зале, сверкающей тысячами огней, и он улыбался ей и что-то говорил, и сердце Кэт замирало от восторга, что он так близко, и что ее рука лежит в его руке… То незнакомец преследовал ее в каком-то темном саду, а она убегала от него, петляя как заяц по дорожкам, и испытывала жуткий страх, что он догонит и поймает ее…

Что же касалось девушки на коне, оказавшейся её полной тезкой, то мысли о ней заставляли фантазию Кэтрин придумывать самые невообразимые варианты. Возможно, надменная красавица была дочерью господина с брюшком и орденской лентой, — а, быть может, и женой…

Нет, вряд ли. Скорее — женой джентльмена, которым занималась Кэт — и который занимал теперь большую часть ее мыслей. В любом случае, девушка жаждала узнать хоть какие-то подробности о судьбе своей тезки и незнакомца с реставрируемой картины…

Сегодня она проделала огромную работу, удалив с портрета неизвестного большую часть непонятных пятен.

— Ты очень красивый, — сказала она мужчине, смотревшему, казалось, прямо на нее с картины, — но я вижу, что ты и очень гордый к тому же! Как же тебя зовут, загадочный незнакомец?

И в этот момент… синие очи таинственного джентльмена расширились и вспыхнули, а на губах мелькнула легкая загадочная улыбка. Кэт даже отпрянула назад от неожиданности. Сердце так и подпрыгнуло, застряв в горле.

— Это… что это? — пробормотала Кэтрин в смятении, когда обрела голос. — Мне ведь показалось, да?..

Никогда, за все время работы реставратором, она не видела подобного. Но нет, конечно, ей почудилось! Слишком долго она трудилась сегодня над полотном, вот и привиделось.

Девушка потерла уставшие глаза. Затем, собравшись с духом, вновь склонилась над картиной. Уфф! Все тот же невозмутимый джентльмен; никаких изменений ни в лице, ни во взгляде. «Успокойся, Кэт. Тебе надо отдохнуть — вот и всё!»

— Ты меня напугал, — с укоризной промолвила Кэтрин незнакомцу и даже погрозила ему пальцем. — Не делай так больше, хорошо? Я сегодня не буду больше работать с тобой, лучше пройдусь по дому.

Так она и поступила. Отправилась, полная любопытства и готовая к приключениям, в северную половину особняка, которая, по словам миссис Браун, сгорела давным-давно. Кто знает, возможно, там найдется что-нибудь интересное.

…Осторожно идя по темному коридору Кларенс-холла, Кэтрин в очередной раз убедилась, что дом находится в ужасном состоянии.

Рассохшиеся плашки старинного паркета, покрытого, как и все вокруг, густым слоем пыли, скрипели под ногами. Серая паутина, свисающая грязными клочьями, напоминающими обрывки савана, со стен и густо облепившая каждый угол, создавала ощущение, что отважная исследовательница поместья оказалась в доме с привидениями.

Девушка осторожно переступила порог очередной залы; но у неё не оказалось времени даже на то, чтобы окинуть помещение взглядом. Кэт лишь успела услышать легкий треск над собою.

Что-то тяжелое с глухим стуком упало ей на голову откуда-то с потолка. Всё вокруг мгновенно потемнело, будто резко выключили свет, — и Кэтрин потеряла сознание.

3.

— Три дня как лежит пластом. Порой очухается минуток эдак на пять, воды попросит, постонет — и снова забывается…

— Что же случилось-то с ней?

— В саду нашли. Под старым дубом. С проломленной головой.

— Упала? Или что?

— Да кто ж знает-то! Вроде как рядом сук большой валялся, весь в крови. Может, упал на нее… А, может, — шепотом, — и что другое.

— Не приведи Господи.

— Да уж… Коли что другое — сам понимаешь, милорд всех со свету сживет, когда вернется.

— Жалко ее… Молодая.

— По мне, так и не особо жаль. Вот ей-богу: окочурится — не заплачу.

— Отчего ж?

— Злобная она. От нее одни подзатыльники да зуботычины достаются.

— Господа все такие. Им не угодишь. Наше дело — терпеть… Может, хоть платит хорошо?

— Ой, насмешил! Жалованье задерживает. А уж жадная! Платка носового рваного не подарит, не то что платья там прошлогоднего али шали какой.

Кэтрин лежала и слушала эту немного странную беседу. Два голоса — женский, вроде знакомый; и мужской. Не совсем рядом с нею, но и не далеко. Говорят по-английски, но с каким-то странным акцентом.

Кэтрин совсем недавно пришла в себя. И лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что с ней произошло.

Да… Она пошла обследовать северную часть особняка. И, кажется, в той половине дома, где когда-то произошел пожар, что-то упало на голову…

Тут и послышались голоса. Интересно, о ком они говорят?

«Обо мне? Нет. Я в саду не падала. Это было в особняке. И что это за „милорд“, „господа“? И кто там жадный и злобный?»

Кэт решила, что пора посмотреть на странную пару. И открыла глаза. Но — ничего не увидела. Совершенно ничего. Полная темнота.

«У меня на голове повязка? И обмотано лицо? Да… Наверное… Я в больнице… А те, кто там разговаривает, наверно, медперсонал, и кого-то там обсуждают».

Девушка приподняла руку, — не без труда, но получилось, рука была тяжелая и казалась чужой, — и поднесла к лицу. И с изумлением обнаружила, что глаза ни бинты, ни повязка не закрывают.

«Боже! Что со мной? Я что… Ослепла?»

Кэтрин в панике застонала. И позвала:

— Сюда! Пожалуйста! Кто-нибудь…

У нее вышло очень тихо и очень жалобно. Но, к счастью, ее услышали. Женский голос тотчас сказал:

— Вот, слышишь: снова стонет! Пойду гляну, может, очухалась. — И, уже над Кэтрин: — Ваша милость? Вы звали?

— Пожалуйста… — прошептала Кэт. От страха, что ослепла, она почти не обратила внимание на такое к себе обращение. — Что со мной? Скажите, прошу вас…

— Ой, мисс! Да неужто вы в себя совсем пришли? Радость-то какая! Сейчас доктора позовем.

— Нет… подождите. Прошу вас. Что со мной?.. Я не вижу. Я ничего не вижу! — Девушка всхлипнула.

— Дак это… — Кэт слышала над собой сопение и перетаптывание, как будто говорящая с ней женщина переминалась с ноги на ногу. — Ударились вы головкой сильно. От этого, видать. Доктор вам скажет.

— А где… где я?

— В Кларенс-холле, мисс. Где ж еще?

— Не в больнице?

— Нет.

— А врач здесь? Позовите его, прошу вас… — Кэт щупала веки дрожащими пальцами. Боли не было. Легкое жжение. Боже, неужели она ослепла навсегда?.. Нет, только не это!

— Джордж! — позвала между тем женщина. — Беги за доктором, скажи, ее милость в себя пришли!

Затопали, удаляясь, шаги.

— Может, вам подушечку поправить? Водички дать? — спросила заботливо, но как будто не искренне, женщина. — Вы не переживайте. Мистер Филби его светлость от подагры вылечил, и с вашей болезнью справится.

Да, Кэт был знаком ее голос… Кто же это? Вдруг она вспомнила. Дочь миссис Браун, Молли. Ровесница Кэт, милая приятная девушка, работает в магазинчике в деревне, а еще увлекается театром.

— Молли?

— Я, ваша милость.

— Почему… почему ты так странно ко мне обращаешься?

После довольно продолжительного молчания, сопровождавшегося теми же сопением и перетоптыванием, Молли с недоумением сказала:

— Как это «странно», мэм? Как же мне к вам обращаться, коли я горничная ваша?

Кэтрин провела рукой по лбу.

Да, кажется, Молли говорила, что ее пригласили на небольшую роль в местный театр… И как раз в историческую постановку. Быть может, дочь миссис Браун пытается вжиться в свою роль — отсюда и эти необычные фразы, и упоминание о горничной, и поведение?

— Молли, я понимаю, что для тебя очень важна твоя роль… Но, прости, я сейчас не в том состоянии, чтоб оценить твою игру, — пробормотала она.

— Игру? — В голосе все то же недоумение и почти страх.

— Я ослепла — понимаешь? — продолжила Кэтрин. — Я ничего не вижу. Мне нужна поддержка. Сочувствие… — Она всхлипнула снова. — Пожалуйста, не называй меня «ваша милость», «мисс» и «мэм».

— Как вам будет угодно, ваша… — Молли шмыгнула носом. — А… как вы велите мне вас называть?

— Как? — растеряно переспросила Кэтрин. — Кэтрин. Или Кэт.

— Господь всемогущий, — пробормотала Молли.

Тут Кэт поняла. «Я не заметила ничего такого… Но, может, у нее есть отклонения в психике? Бедная миссис Браун», — подумала она.

— Молли, — мягко сказала она, решив не расстраивать несчастную больную девушку, — называй меня так, как хочешь.

— И «ваша милость» можно? — осторожно поинтересовалась Молли. — И «мэм»?

— Можно… Но где же врач?

— А вот он. Мистер Филби, проходите, прошу вас, сэр, вот, ее милость очнулась.

— Ну наконец-то, — послышался приятный тенор. — Мисс Найтингейл, очень, очень рад, что вы пришли в себя!