Тайная жизнь кота Леопольда

1

Нет, нет. Кота зовут Кент. А Леопольд — это я. Вот ведь наградили родители таким имечком. И о чём они только думали? Всю жизнь приходилось отбиваться от насмешников. В школе вообще звали Львёнком, и просили научить рычать по-львиному. Это в младших классах. Приходилось подтверждать своё звание и поколачивать насмешников. А в старших —подначивали и задавали дурацкие вопросики типа: «Сколько антилоп ты задрал на прошлой неделе? И чего это у тебя кровь на губах?» Но привык понемногу и отшучивался. Учился сохранять хорошую мину в любых ситуациях.

А после выхода кинофильма Леон-киллер насмешники как-то приутихли, и даже стали относиться ко мне с уважением. В конце концов, привыкали к моему имени, привык и я. Близкие друзья звали меня просто Лёва.

Одно время даже хотел поменять своё имя на более привычное — Лев, но, по здравому размышлению, решил этого не делать. Да простят меня мои дети, если они у меня когда-нибудь появятся. К тому же отчество в наше время не так уж и часто используется.

Так что, можно сказать, моё имя сыграло в моей жизни не малую роль. Научило отводить косые взгляды, недоуменные вопросы оставлять без ответа, а к себе относиться с самоиронией. В конце-то концов, иметь какое-то отношение к царю зверей не такая уж и ненужная вещь.

2

Но речь я тут хочу повести не про себя а про своего друга Кента. Он появился у меня лет 10 назад. Просто шёл я как-то вечером по какой-то городской окраине (уж не помню, как меня туда занесло), а это чудо сидело прямо у меня на пути. Видуха у него была та ещё. Весь ободранный, грязный, со свежими следами недавней схватки. При этом был он какой-то потерянный и явно бездомный.

Когда я проходил мимо, он даже не посторонился, а просто посмотрел на меня каким-то пронзительным и понимающим взглядом. Он как бы говорил мне: «Вот ты тоже один, но впереди тебя ждёт уютное жильё, тепло и сытный ужин, а я вот здесь на пустой улице — подранный и голодный!»

Уже оставив его позади, я чувствовал на себе этот взгляд. Пройдя десяток шагов, я обернулся — котяра неслышно двигался за мной. Он чётко держал дистанцию в три шага, не приближаясь ко мне и не удаляясь от меня. Под слоем грязи трудно было разглядеть его истинный окрас, но он явно был какой-то пёстрый и неопределённый. Чувствовалось, что гены предыдущих поколений переплелись в нём в тугой клубок.

Я остановился и посмотрел ему прямо в глаза. Кот тоже смотрел прямо на меня, и взгляд не отводил. Так мы простояли минут пять. Этого времени оказалось достаточно, чтобы настолько привязаться друг к другу, что наша жизнь по отдельности уже не представлялась возможной. Что-то невидимое и немыслимое соединило нас друг с другом навеки.

3

По случаю у меня в сумке тогда оказался большой бумажный пакет с ручками. Я присел на корточки и жестом пригласил кота: «Что ж, друг, полезай в пакет, тут тебе место, грязнуля!» Кот немного замялся, а потом независимой походкой, немного враскачку, двинулся ко мне и уютно разместился в пакете, из которого теперь торчала только его голова.

В трамвае пассажиры удивлённо разглядывали это чумазое чудо, переводя взгляд с него на меня — его предполагаемого хозяина. Но и я, и мой новый приятель сохраняли невозмутимость, которой их научила жизнь.

Дома я первым делом запустил кота в ванну и устроил ему настоящую головомойку. Он отнёсся к этой неприятной процедуре с пониманием, и стоически перенёс и мойку, и сушку.

Тут-то я наконец разглядел его истинный окрас. Он был весь пёстрый, пятнистый. Коричневые, чёрные и серые пятна располагались в каком-то неведомом порядке, и чем-то напомнили мне хаотический рисунок лунных кратеров. Было в этом окрасе что-то загадочное и фантастическое. Я сразу полюбил его.

— Как же мне тебя называть? — задумчиво обратился я к коту.

— Му-у-ур, — ответил он, и я понял, что он хотел этим сказать.

— Ну, Кент, так Кент. Как тебе будет угодно. Друг он и есть друг!

Так я и стал его звать с тех пор.

4

Не скажу, чтобы мы жили с Кентом душа в душу. Были и у нас проблемы. Кот сразу решил поставить меня на место, и ограничить мои полномочия в отношении к нему. Несколько месяцев ушло на то, чтобы каждый из нас определил свои права и обязанности. Одновременно с этим мы учились понимать друг друга. Очень помогал в этом язык жестов.

У Кента очень хорошо была развита мимика. И я со временем научился понимать с одного взгляда его настроение, и его потребности в любой момент времени. Да и он так же хорошо понимал меня.

Своё законное право на ежемесячные прогулки по окрестностям Кент отстаивал с завидным упорством и настойчивостью. Приучить его к чисто домашней жизни мне так и не удалось. И я сдался. Раз в месяц Кент тупо садился перед дверью и тихо, но грозно, урчал. Как мне удалось установить, он мог сидеть так на протяжении нескольких часов, совершенно неподвижно.

Когда я наконец открывал дверь, он выскальзывал на лестничную площадку, и только я его и видел. Возвращался он ровно через сутки. Молча скрёбся в дверь, а затем отправлялся в свой угол, и несколько часов просто спал тихонько посапывая.

Иногда он возвращался легонько потрёпанный, но чаще — усталый и довольный. Хотелось ли мне тогда узнать про его похождения? И да, и нет. Я научился уважать его личное пространство, как, впрочем, и он уважал моё.

5

Так прошло без малого десять лет. Мы с Кентом немного постарели, а может быть, и поумнели, набрались жизненного опыта. Хотя привычки у нас не особо изменились. Кент всё так же раз в месяц уходил на волю. Да вот только следы драки на нём стали появляться совсем редко. Видно, он уже завоевал неоспоримый авторитет во всех соседних дворах.

Да и у меня дела шли неплохо. Я многому научился за это время, хорошо продвинулся по службе. Стал уже ведущим специалистом, но работал в основном самостоятельно, и не отвлекался на обучение несмышлёной молодёжи. Область знаний, в которой я крутился, была востребована и развивалась стремительно. Тема моей последней работы была — «Применение искусственного интеллекта для связи сознательного с бессознательным».

Моя работа заключалась в основном в том, чтобы применить разработки в области ИИ для управления машинами и механизмами на ментальном уровне, то есть силой мысли. Для этого применялись различные электронные устройства, которые в реальном масштабе времени фиксировали мозговую активность, расшифровывали её и превращали в конкретные команды для каких-либо механизмов.

И в какой-то момент эти устройства стали настолько миниатюрны, что их можно было просто вживлять под кожу при помощи шприца. А энергию они потребляли непосредственно от живого организма. На основе такого устройства при помощи ИИ я создал преобразователь мозговой активности в человеческую речь. Это была такая маленькая коробочка, которая легко помещалась в кармане куртки, работающая от одной миниатюрной батарейки.

6

Идея витала в воздухе. А что если вживить такой чип моему другу Кенту. Смогу ли я общаться с ним? У меня-то уже давно был вживлён такой чип, и я через наушники легко мог слушать свои мысли. Это было мне необходимо для того, чтобы обучать ИИ наиболее точно передавать мысли в виде речи. Для испытаний я выбрал себя, так как эксперимент казался мне достаточно рискованным.

Конечно же, я задавался вопросом, этично ли будет привлечь Кента к эксперименту без его согласия. Но всё-таки, отбросив сомнения, решил попробовать. Если эксперимент не даст результата, то я извлеку чип, и оставлю Кента в покое. А если удастся, то попрошу у него разрешения на продолжение испытаний. В конце концов, я ничем не рискую, а операция вживления чипа безболезненна. Кент ничего и не почувствует.

В короткие сроки я изготовил отдельный преобразователь для Кента и приспособил к нему маленькую видеокамеру, чтобы ИИ мог совместить видеоряд с мозговой активностью. Я так и сам делал во время обучения ИИ.

Кенту вся эта затея не особенно нравилась, но он уже научился доверять мне и не сопротивлялся. Наконец всё было готово, и начались эксперименты.

7

Поначалу всё было очень странно. Преобразованные в речь мысли Кента были весьма неразборчивы и напоминали первые слова годовалого ребёнка. Но ИИ быстро обучается, ищет обходные пути, устанавливает интуитивные связи и строит логические цепочки. Первым делом они с Кентом научились произносить названия предметов, потом действия с ними и их местоположение в пространстве.

Через некоторое время Кент совместно с ИИ научился выражать свои желания и своё отношение к окружающей его действительности. Он уже довольно бодро произносил отдельные слова, и я понимал, что он способен на большее.

Первое его осмысленное предложение, которые прозвучали у меня в наушнике было немного грубовато:

— Жрать хочу! И побыстрее!

— Погоди немного, уже скоро, — отвечал я направляясь к холодильнику.

— Поторопись, старичок!

«Вот ведь и имечко мне придумал. Или это проделки ИИ?» — промелькнуло у меня в голове. Пока ещё я не брался судить, что там от Кента, а что от ИИ. И как они друг с другом разбираются, тоже мне было непонятно. Надо сразу сказать, что мои слова тоже преобразовывались при помощи ИИ в определённые импульсы и передавались Кенту. Так мы учились с ним разговаривать.

8

Прошло несколько месяцев. Наши беседы становились всё более осмысленными и продолжительными. И, похоже, Кенту эти посиделки тоже нравились. Мы затрагивали разные темы. Он внимательно выслушивал меня, иногда вставлял короткие реплики по ходу, а потом высказывал своё мнение. Иногда противоположное моему, но всегда аргументировано и логично.

Частенько у меня возникали подозрения, что это ИИ играет со мной в какие-то свои игры, а Кент тут вовсе не при чём. Но после нескольких уточняющих вопросов, я убеждался в обратном. ИИ честно транслировал именно мысли Кента, так как там встречались такие моменты, о которых ИИ не мог иметь никакого представления.

Так, например, Кент рассказал мне, как во время последней вылазки на свободу он нашёл птенца, выпавшего из гнезда, и, забравшись на дерево, посадил его обратно. И действительно, соседка рассказывала мне про тот случай.

— Так ты вроде как герой у нас! — сказал я тогда Кенту.

— Нет тут ничего геройского, это ведь не девочку от собак отбивать! — отвечал Кент и смущённо поскрёб лапой по полу.

— А что, было и такое? — спросил я.

— Может и было, а может и не было — всего не упомнишь — может просто во сне привиделось.

— Да. Уж чего, чего, а поспать ты любишь, — усмехнулся я.

— Не больше, чем другие коты. Скорее уж ты у нас засоня! В воскресенье до 12 часов продрых, а я, между прочим, чуть с голода не окочурился.

— Ну, извини. Бывает. Оставим эту тему.

9.

Вообще-то про свои ежемесячные вылазки Кент рассказывал мало и неохотно. На мои вопросы он частенько отвечал, что это не моего человечьего ума дела, или, что мне это будет не интересно. А иногда просто отмахивался, говоря, что и у него должна быть личная жизнь.

В свои ежемесячные выходы он требовал снять с себя камеру и отключить ретранслятор. Уважая его право на личную жизнь, я беспрекословно выполнял эти требования. Конечно же мне было ужас как любопытно, чем он там занимается на свободе. Не всё же время он спасает птенцов, да защищает детей от диких животных.

Был у меня от Кента один небольшой секретик, про который он даже и не догадывался. В результате моей работы по совершенствованию ретранслятора и модификации его связи с ИИ мне удалось выделить сигнал от зрительного нерва и преобразовать его в изображение. Так что я мог видеть ровно то же, что и Кент, и безо всяких видеокамер. Со звуками было даже проще, это я уже давно умел. Миниатюрный ретранслятор помещался вместе с аккумулятором в небольшом ошейнике.

Почему-то я не сказал об этом Кенту. Это было моё секретное оружие. Хотя я не понимал против кого я собирался им бороться. Может быть, я этим хотел повысить безопасность своего друга в каких-то критических ситуациях. И я вовсе не хотел подглядывать за Кентом. Слово — есть слово, и его надо держать. Иначе, какие бы мы были друзья.

10

Про это своё изобретение и эксперименты с Кентом я никому не рассказывал. Я очень хорошо понимал, к чему бы это привело. Работу бы тут же засекретили, как только про неё прознали бы военные. И братья наши меньшие стали бы служить по контракту или по призыву, во благо или во зло — без разницы. Я не мог этого допустить.

На моей основной работе исследования и полученные результаты использовались сугубо в мирных целях, в основном в медицинских. Мы возвращали людям возможность видеть, слышать и общаться.

Про эксперименты с животными речь, конечно же, заходила, но дальше каких-то умозрительных заключений дело не шло. Уж слишком это казалось всем не реальным и не реализуемым. А я молчал и только поддакивал. Когда меня спрашивали про Кента, я отвечал стандартно: «Стареем, блин, стареем, но жрём, как и прежде, с двойным аппетитом!» Близких друзей, с которыми бы я делился сокровенным, у меня в данное время не было, так что и поделиться было не с кем. Не считая Кента, конечно.

11

Как-то сидя на кухне, мы с Кентом беседовали о всяких разностях, не особо углубляясь в темы, а как бы скользя по поверхности.

В какой-то момент Кент вдруг стал рассказывать что-то про свои молодые годы. Прихвастнул немного, конечно, когда рассказ коснулся его схваток с соседскими котами, но, в общем и целом, всё выглядело правдоподобно. Как я понял из его рассказов, Кент частенько попадал в ситуации, когда только чудом спасался от неминуемого возмездия. Он любил ходить по самому краю. Наверное, был адреналино зависимым. Риск и опасности, как он не раз говорил, украшали его жизнь.

С годами Кент поумерил свой пыл, стал более солидным и обстоятельным. По мелочам в драки не встревал, а старался разрулить конфликты мирным путём. А убеждать он умел. Тем более, что за прошедшие годы завоевал в ближайших дворах немалый авторитет. После наших совместных экспериментов он вообще стал экспертом во всех житейских вопросах. Иногда и мне давал дельные советы по организации труда и отдыха.

12

Подошло время ежемесячного выхода Кента на свободу, и я заметил, что он собирается как-то неохотно.

— В чём дело? — спросил я его. — Тебя уже не тянет на свободу?

— Посмотри в окно, — пробурчал Кент.

Я выглянул на улицу с нашего третьего этажа и заметил, что под деревом во дворе собралась небольшая толпа явно чего-то ожидающих котов, кошечек и котят. Я насчитали их пару дюжин.

— Эти все по твою душу? — спросил я.

— Да, по мою, — устало промурлыкал Кент, — почему-то они решили, что я просто обязан решать все их проблемы, и гасить конфликты. А я просто хочу прогуляться, подышать свежим воздухом. Устал я что-то. Ладно уж. Попробую разрулить всё по-быстрому, да слиняю куда подальше. Не теряй меня.

— Ладно, иди, да не загуливай. Я же беспокоюсь. И вот ещё. Хотел тебе давно сказать. Там на ошейнике есть такая небольшая кнопка. Тревожная называется. Если что-то непредвиденное случится, и тебе нужна будет моя помощь…

— Да знаю я про эту кнопку, — проворчал Кент, —

чай не первый день живу. Надеюсь, что она мне не понадобится. Ну, пока!

13

Ближе к вечеру, когда уже подступали сумерки, ухо мне резанул тревожный сигнал. Что-то явно случилось. Я включил ретранслятор, и ничего не услышал. Только прерывистое дыхание Кента, а картинка была какая-то мутная.

— Что случилось, где ты? — прокричал я, но ответом мне была тишина.

Я давно понял, что тревожная кнопка без GPS — дело пустое. Что толку услышать крик о помощи, и не знать, откуда он прилетел. Так что навигация у меня была уже включена. Я взглянул на карту в смартфоне и проложил маршрут. Кент находился недалеко — через пару дворов от нашего. Я схватил тёплую куртку и выскочил из дома.

Минут через пять я уже был на месте. Под ноги мне попалось что-то мягкое и бесформенное — это была разодранная в клочья детская тряпичная кукла. Я прихватил её с собой, машинально засунув в карман куртки. Навигатор показывал, что я уже на месте.

Я заглянул в щель между мусорных баков и увидел там изрядно потрёпанного Кента. Он был в отключке. Я осторожно достал его из укрытия, завернул в куртку и направился в ветеринарную клинику, которая по счастью находилась поблизости, в нашем же района.

Меня там давно знали, и приняли без очереди. Кент на какой-то миг приоткрыл затёкший глаз, и я услышал в наушнике его голос:

— Только без наркоза, придумай что-нибудь. Потом объясню, — из глаза выкатилась слеза и он закрылся.

14

Кента уже отправили в операционную. После быстрого осмотра мой знакомый фельдшер Сеня обратился ко мне с озабоченным видом:

— Он что же у тебя в боях без правил участвовал? Неслабо его потрепали. Но вроде бы обошлось без переломов и внутренних кровотечений. Крепкий он у тебя парниша. Сейчас ему укольчик поставим, да швы наложим. Заживёт, как сам знаешь на ком.

— Утешил, спасибо! Вот только наркоза не надо. Как-то давно была у него аллергия на такой укольчик. Еле-еле откачали тогда, — приврал я не краснея. — Он у меня терпеливый, даже не пикнет, вот сам увидишь. Дай-ка я ошейник с него сниму, чтобы не мешал.

— Хорошо, как скажешь. Подожди полчасика в коридоре. Позову тебя, когда закончу.

Полчаса превратились минут в сорок, а то и больше. Наконец дверь распахнулась, и Сеня пригласил меня в операционную. Кент лежал на столе всё так же неподвижно, но один его глаз был чуть приоткрыт, и я смог разглядеть в нём выражение благодарности. Завернув Кента в чистую простынку и укутав в свою тёплую куртку, я попрощался и вышел на улицу. Было уже совсем темно.

Когда мы пришли домой, Кент уже немного очухался.

— Извини меня, так уж получилось, — прерывисто сказал мой друган, — их было пятеро, кобелей паршивых. Да и я уже не тот. Но девчонка цела и невредима. Испугалась и куклу потеряла, а в остальном — в порядке. Так что жди гостей.

И Кент снова отрубился. Ему теперь нужен был только покой.

Ноябрь 2023 года