Тайная переписка с моим крашем

Вика

Выстукиваю пальцами ритм "Enter Sandman" по краю парты и пытаюсь сосредоточиться на том, что бормочет председатель студсовета про структуру нашей организации. Получается хреново. Потому что в трех рядах впереди сидит он.

Данил Романов, пятикурсник и легенда университета, занимает место и сразу становится центром моих самых неприличных фантазий.

Наклоняется к своему соседу, шепчет какие-то слова, и мышцы играют под белой рубашкой. Господи, да у него даже затылок сексуальный. Темные волосы слегка растрепаны, на шее виднеется край татуировки. Хочется узнать, какой рисунок скрывается под тканью и насколько далеко он спускается.

— Синицына! — резкий голос председателя заставляет меня подпрыгнуть. — Может, вы нам расскажете более подробно об обязанностях студсовета?

Краснота заливает щеки под тональным кремом. Данил обернулся. Смотрит прямо на меня своими карими глазами, и я таю, как мороженое на солнце.

— Эмм, — выдавливаю из себя. Вот позорище!

— Впредь будьте внимательнее.

Данил отворачивается, а я сползаю ниже по стулу. Розовая челка падает на глаза и обеспечивает отличное прикрытие для того, чтобы продолжать пялиться на объект своей одержимости.

Он достает ручку из кармана рубашки. Синяя, самая обычная. Но когда он крутит ее между пальцев, я готова поменяться с ней местами. Записывает в тетради наверняка умные мысли. А я записываю в своей: "Данил + Вика = любовь навсегда", как малолетняя дура.

Собрание заканчивается, и начинается мой любимый ритуал наблюдения. Делаю вид, что ищу в рюкзаке нужные вещи, но на самом деле слежу за тем, как Данил собирается. У меня есть ровно три минуты, чтобы насладиться видом, и я не упущу ни секунды.

Сердце колотится, как после спринта. Ладони влажные, и я тру их о джинсы, проклиная свою нервную систему. Вроде бы просто парень собирает вещи, а я реагирую, как на личный стриптиз.

Он еще несколько секунд, задумчиво смотрит на записи. Наверняка размышляет о чем-то важном и умном. О квантовой физике. Или о структуре мироздания. А я думаю о том, как бы поцеловать родинку у него на запястье.

Подруга рядом уже встала, нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Но я не могу оторваться. Данил убирает ручку в карман рубашки, и я провожаю взглядом это движение. Ткань натягивается на спине, и мое воображение тут же рисует картинки, которые явно не соответствуют возрастной категории 16+.

Наконец он застегивает рюкзак. Неторопливо, как делает все остальное. Поднимается, поправляет лямки на плечах, и я готова зарыдать от несправедливости. Почему время летит так быстро, когда ты хочешь, чтобы момент длился вечно?

Он направляется к выходу, и я быстро отворачиваюсь, делая вид, что изучаю расписание в телефоне. Господи, Вика, возьми себя в руки!

— Слушай, ты совсем офигела со своим пусканием слюней, — шепчет мне на ухо Лена, пока мы спускаемся по ступенькам. — Еще немного, и потечешь лужицей прямо у него под ногами.

— Заткнись, — огрызаюсь, но без злости. Лена права, как всегда.

— Вик, серьезно. Уже полгода ты таращишься на него, как дебилка. Это нездоровая одержимость.

— Не полгода, а четыре месяца и две недели, — автоматически поправляю и тут же хочу провалиться сквозь землю.

Лена останавливается прямо посреди лестничного пролета и смотрит на меня с ужасом.

— Ты ведешь счет? Господи, Вика, это еще хуже, чем я думала!

— Да ладно тебе. Просто запомнилось...

— Ага, а еще ты помнишь, во что он одет, что ел на обед и какую музыку слушал в наушниках.

Черт. Лена знает меня слишком хорошо.

— Не знаю, — вру я нагло. — Может, в джинсах и футболке. Как все нормальные люди.

Молчу, потому что попалась.

— И при этом ты носишь черепа в ушах и делаешь вид, что тебе на всех плевать, — продолжает Лена. — Знаешь, что самое смешное? Под всем этим готическим макияжем ты самая романтичная дура, которую я знаю. Держу пари, дома у тебя включена популярная музыка и ты читаешь любовные романы.

— Иду нахрен, — цежу сквозь зубы, но щеки горят.

— А еще наверняка пишешь стихи про него в розовом дневничке с замочком.

— У меня нет розового дневничка!

— Зато есть записная книжка в черной кожаной обложке, где ты записываешь цитаты из Байрона, которые напоминают тебе о ваших несуществующих отношениях.

Останавливаюсь и выразительно показываю средний палец. Но Лена только смеется.

— Попала в точку, да? Вик, ну нельзя же так. Ты превратилась в сталкера!

— Он меня даже не замечает, — бурчу себе под нос.

— И отлично! Представляешь, что будет, если он узнает, что розововолосая металлистка с факультета филологии знает наизусть его расписание?

Да уж. Картинка не из приятных. Данил в ужасе шарахается от навязчивой поклонницы, а я плачу черными слезами от туши и клянусь больше никого не любить.

— Может, попробуешь с ним заговорить? — предлагает Лена уже мягче. — Как нормальные люди.

— И что мне сказать? Привет, я тайно в тебя влюблена и знаю, что ты предпочитаешь кофе без сахара, а по пятницам носишь синюю рубашку?

— Например. Или можешь начать с "как дела".

Фыркаю. Легко сказать. При одном взгляде на Данила у меня язык немеет, а мозг превращается в кисель. Какие, к черту, "как дела"?

— Пошли в кафешку? — предлагает Лена.

— Давай.

Но я все равно смотрю по сторонам. Данил стоит у доски объявлений, читает материалы про студенческое самоуправление. Наверняка подумывает баллотироваться в старосты курса или еще во что-то такое же успешное и недоступное для меня. Складывает телефон в карман и направляется к выходу. Идет уверенно, не торопясь, и девчонки провожают его взглядами. Еще бы. Такие экземпляры редкость.

А я иду в противоположную сторону, стуча каблуками берцов по линолеуму. Звук резкий, вызывающий, такой же, как и вся моя внешность. Только внутри у меня творится полная каша.

Лена права. Я превратилась в жалкую сталкершу, которая высчитывает дни и запоминает детали одежды. Но что поделать, если это единственный способ хоть как-то приблизиться к объекту обожания?