Тайное место.

Недавно поднявшееся из-за горизонта солнце ярко освещает небольшой холм в предгорье массивного горного хребта. Прекрасное тёплое утро начала лета. В небе ни облачка, слабый ветерок меланхолично раскачивает зелёные сочные травинки на лугу. Тихо и очень спокойно, лишь щебечут в своих заботах суетливые птицы. Но всё же, что-то здесь не так, что-то нарушает здешний сонный покой. Ветви кустов колышутся, шуршат и потрескивают надломленными сухими ветками – столь слабому ветерку под силу лишь раскачивать листики на ветвях этих кустов.

Могучие заросли колючего кустарника заняли весь южный склон холма. Упрямая Жизнь цепляется за малейшую возможность, за слабоосвещённый склон холма, за тощую землю, за камни, изъеденные лишайниками. Корни кустов переплелись в единую сеть, надёжно сковав собой бедную почву, защитив от вымывания те немногие питательные вещества, какие здесь вообще есть. И теперь они здесь полноправные хозяева. Но кто-то чужой проник в этот мир, кто-то большой, посторонний и неуклюжий продирается сквозь заросли.

И вот из темноты ветвистых зарослей на солнечный свет явил свою сущность источник шума. Из кустов высунулась волосатая морда, и морда эта столь волосата и неопрятна, что даже появляются сомнения в принадлежности её носителя к роду людскому! Но нет – сомнения напрасны: сей индивид действительно Хомо, и даже Сапиенс. А за лохматой головой последовало и тёмное грязное тело. Человек. Невысокий, крепкий, коренастый и очень широкий в плечах. Готовый к неожиданной встрече, в руках сжимая копьё, на присогнутых ногах, прищурив глаза, делает несколько осторожных шагов на открытую поляну, внимательно осматривается, принюхивается. Убедившись в отсутствии кого-либо поблизости, человек, махнул рукой: «идём» – и неторопливо двинулся дальше по склону холма. Освободившееся пространство тут же занимает другой человек, а следом и третий. И если первый олицетворял собой первобытную дикую мощь, то второй, хоть и был столь же коренастым и широкоплечим, всё же разительно отличался от своего товарища. Тело его не было столь обильно покрыто волосами, короткая, густая борода аккуратно причёсана, иссиня-чёрные волосы на голове, покрытые жирным фиксирующим составом, жёстко зачёсаны назад, открывая суровое лицо с низким лбом. Этот шёл тяжёлой походкой на прямых ногах в полный рост, слегка ссутулившись, тело его вибрировало сосредоточенным напряжением, готовое разрядится в любой момент отчаянным броском на противника или же наоборот в сторону от опасности. Наконец третий путник был полной противоположностью первым двум: значительно выше ростом, не широкоплеч, можно даже сказать, что был он слегка худоват, длинные чёрные волосы аккуратно собраны кожаным лоскутом сзади в свободный хвост. Его пронзительный взгляд не был тяжёлым и угрюмым, не метался из стороны в сторону, пытаясь углядеть опасность, но медленно и с большим любопытством взирал по сторонам, тщательно изучая окружающее пространство.

Все трое были одеты в штаны из кожи косули, сшитые широкой грубой стяжкой. Первые двое из гардероба кроме штанов ничего не имели, были босы и с голым торсом. Третий же, напротив, был одет ещё и в куртку, сшитую на манер штанов, украшенную разноцветным орнаментом из геометрических фигур и изображений животных и птиц, на ногах обувь, сплетённая из полосок коры дерева, обтянутой кожаными лоскутами. У левого бедра на ремне через правое плечо висела сумка. В правой руке он свободно держал копьё, а в левой нёс с дюжину таких же копий. Выбравшись из кустов, он выровнял свою охапку копий, закрепил на них ремень и закинул за спину. Окончательно убедившись в отсутствии поблизости кого-либо постороннего, путники двинулись дальше по склону холма.

Вокруг из земли торчат огромные валуны, обтёсанные тысячелетиями дождей и ветров. Они видели многое. Они видели всё, что происходило на склонах этих холмов. Сколько удивительных историй они могли бы рассказать... но им всё равно, камни замерли в вечном молчании, им безразлична органическая жизнь и все её суетливые проявления.

На эту часть склона попадало слишком мало солнечного света, здесь всё окутано вечным полумраком, и оттого холодная земля под ногами занята камнями, да лишайниками. И лишь редкие семена, заносимые ветром, продолжают поддерживать здесь щуплый бледно-зелёный покров тощей травы, не имеющей возможности дорасти до длинны хотя бы в десять сантиметров и посему не обживающей пространство вокруг. Неторопливо и аккуратно ступали ноги трёх человеческих существ по холодной неживой земле.

- Там – произнёс стоящий на сером камне, указывая вдаль своей мускулистой рукой.

Все трое двинулись в указанном направлении, поднимаясь по неприветливому склону холма. Двигались медленно, время от времени останавливались, приседая, чтобы прислушаться и принюхаться. Их тропа взяла круто вверх так, что часть пути пришлось не идти, а частично карабкаться. Перед ними открылась маленькая плоская поверхность, лишённая всякой растительности, усыпанная песком и мелким каменным крошевом, даже большие камни сторонились этого мрачного, холодного и сырого места. Шедший впереди двинул на противоположную сторону и с каждым шагом он приседал всё ниже и ниже. Последний метр пути он преодолел ползком и оказался на краю обрыва, с которого очень удобно обозревать всю огромную равнину, раскинувшуюся внизу, зажатую между густым лесом далеко на западе, озером на севере и горным массивом на юге и востоке.

Наблюдатели улеглись на краю обрыва, пристально всматриваясь в зелёную, густо поросшую высокой сочной травой, широкую долину, издали похожую на водную гладь, колышущуюся на ветру, разгоняющем травяные волны. Недалеко от подножья холма, занятого тремя воинственно настроенными людьми, копошатся тёмные фигуры. С такого расстояния, в мрачной тени гор они похожи скорее на крупных чёрных птиц, но зоркие глаза охотников способны разглядеть мельчайшие детали происходящего в их охотничьих угодьях. Семеро крупных двуногих хищников после удачной охоты ликуют, оживлённо машут руками, орут, бьют себя в грудь кулаками – явный восторг, такая удача. Загнанный четвероногий зверь бездыханно лежит под их ногами, шерсть покрыта пятнами уже подсохшей крови. О, теперь можно как следует наесться, и хватит всем на сегодняшний и завтрашний дни. Закончив с победным ритуалом, охотники разрезают заострёнными камнями и разрывают своими мускулистыми лапищами добычу, они начинают поглощать свежую, тёплую плоть, едва успев оторвать её.

За радостным ликованием незнакомцев, их восторженными плясками и сытным пиршеством молчаливо и неподвижно наблюдают трое, лежащих у края обрыва. Солнце, неторопливо двигаясь по небосводу, поднимается над горизонтом, преодолевает препятствие в виде горного хребта и вот уже солнечный свет начинает наполнять зелёную долину, становится теплее.

Слегка насытившись, тёмные фигуры внизу складируют самые ценные куски туши, собрав в охапку, закидывают на спину и уносят с собой по направлению к лесу. Через час на этом месте остаётся примятая трава, красная от пролитой крови, да скелет с остатками менее ценного мяса, на запах которого уже начинают собираться мелкие зверьки и вороньё.

Не успела ещё развеяться утренняя мгла, а край обрыва вновь пустовал. Наблюдатели остались незамеченными. Максимально аккуратно, дабы не издать ни звука, ползком они отодвинулись от края обрыва, затем встали и пригнувшись проследовали в противоположном направлении. Затем, выпрямившись во весь рост, прибавили шагу, а вскоре перешли и на лёгкий бег. Уходили со своего наблюдательного поста они не той же дорогой, не стали возвращаться в густые заросли кустов, из которых прибыли сюда, а прямиком направились к лесу. Довольно быстро миновав открытый участок холма, три человека вошли в лес и затерялись среди стволов деревьев. Путь предстоял не близкий.

2

Много часов спустя, когда солнце, в ежедневном своём ритуале, уже клонилось к закату и вот-вот уже должно было коснуться верхушек самых высоких деревьев дремучего леса, в этом лесу всё ещё продолжали свой путь три хмурых молчаливых человека. Бег сменился быстрой ходьбой, даже в надвигающихся сумерках была видна одолевавшая путников усталость, в их лицах, в их походке, в их неторопливых движениях. Но за всю проделанную дорогу они не сделали ни одного привала, лишь только постепенно сбавляли скорость. Здешние люди привычны к бегу и бесконечной ходьбе. Вдруг под ноги путникам нырнула хорошо протоптанная тропинка. Цель путешествия приближается. Это придало идущим сил и они вновь перешли на неторопливый бег. Таким образом добежали до конца тропинки, вернее до её начала. А началом этим была основательно вытоптанная поляна в глубине леса, с незапамятных времён покрывающего горы. Здесь располагалась стоянка родного племени троих путников, вернувшихся из долгого путешествия. Вокруг высокие деревья шевелят свои кроны в потоках окрепшего к вечеру ветра. С противоположной стороны поляны вход в пещеру, около пещеры огромное костровище, недавно сложенные в него ветви занимаются ярким пламенем.

Возле костровища два пожилых мужчины, бьющие камнем по камню, отсекают заострённые куски для будущего использования в хозяйственных целях. Народу тут много, все заняты ежедневными рутинными делами. Носят дрова, плетут обувь, шьют одежду или сумки, некоторые отдыхают, прислонившись к дереву недалеко от костра, есть даже такие, кто бродит без цели, притворяясь, что чем-то занят. Около полусотни человек: мужчины, женщины, дети. То там, то тут расставлены маленькие хижины.

Хижины представляют из себя вылепленные из глины прямоугольные коробки с закруглёнными углами, стоящие на каменном основании, плотно замазанном и выровненном глиной. В некоторых местах глину чуть размыло дождями и видны внутри стен ветви деревьев в качестве арматуры. Глиняный композит хижин возвышается над землёй в человеческий рост, оставшееся расстояние до крыши выстроено из серых обожжённых костей, утопленных в глине и связанных между собой несколькими слоями грубой бечёвки. Крыша в форме пирамиды построена из ветвей, обтянутых кожей и покрыта сверху пучками плотной травы. В двадцати шагах справа от костровища на возвышении находится хижина большего размера, высокая и длинная. Устроена она на манер маленьких: из глины, кожи и травы, только костей в стенах нет, а стены структурированы не ветвями, но толстыми стволами деревьев. Зато костьми богато украшены узоры орнамента, обрамляющего вход, расположенный в центре длинной стены, к нему от костровища поднимаются ступеньки, из плоских камней. Над входом висят три огромных черепа: в центре, выше входного отверстия, череп огромного быка, а по бокам, чуть в стороне по одному черепу оленей с массивными рогами. Это строение – главный Дом племени – место общих собраний во время непогоды для обсуждения важных вопросов, а также место праздничной трапезы.

Рядом со входом сидит человек, одетый в аккуратно сшитые кожаные одеяния, украшенные костями, зубами, разноцветной вышивкой. Вождь племени. Вождь смотрит в глубь дремучего леса, всё более растворяющегося во тьме надвигающейся ночи. Его взгляд мрачен и таинственен, голова его седа, а думы тяжелы.

Трое вернувшихся из дальнего похода шли через всё поселение прямиком к Дому. Обитатели стоянки видели пришедших, кивали им в знак приветствия или же приветствовали в голос по именам, но в ответ получали лишь скупые кивки и по виду этих троих видно – что-то не ладно, что вернулись они с вестью дурной. И поползло волнение средь соплеменников, от человека к человеку, и ветер всё крепчает, нагоняя дурной атмосферы. Троица пересекла стоянку и вплотную подошла к Большому Дому, к вождю. За их спинами усиливались беспокойные разговоры полушёпотом. Все, кто видел удручённые лица вернувшихся разведчиков оставляли свои дела, поднимались и на почтительном расстоянии выдвигались за ними, а кто не видел – просто увлекались вперёд идущими, ибо по общему настроению обитателей стоянки становилось очевидно, что дело не обычное и нужно непременно быть в курсе происходящих событий. Когда трое подошли к Дому, за ними собралось уже почти всё племя, они держались позади, но всё же на таком расстоянии, чтобы слышать всё, о чём будет сейчас сказано. Вождь всё ещё сидел в глубокой задумчивости и не сразу заметил подошедших к нему людей, а может быть заметил, но не подавал виду, дабы придать своему положению больше важности. Неторопливым, плавным движение вождь перевёл взгляд из глубины леса на представших пред ним путников, слегка улыбнувшись он произнёс: «Коячи, приветствую тебя и остальных. Наконец вы вернулись».

Высокий человек из троицы вышел из-за спин двоих своих спутников, немного подался вперёд, слегка поклонившись вождю. Затем он поднял правую руку, остановив ладонь чуть выше уровня лица в той же плоскости, внутренней частью наружу, выдержал напряжённую молчаливую паузу в несколько секунд и произнёс: «Плохие новости я принёс. Совет держать должно».

Совет собирали часто для обсуждения различных вопросов племени: кто-то кого-то обидел – надо помирить; кто-то ест слишком много, а работает слишком мало – надо вразумить. Дело-то не хитрое – собрать совет, но сейчас явно было что-то не обычное и срочное. Нужно лишь подбавить дров побольше в костёр, и тогда воссияет он ярким пламенем, да осветит всё вокруг, чтобы видеть говорящих, принесших дурную весть, видеть совет соплеменников. Да собрать всех членов племени. Собственно все уже были в сборе... почти все.

3

В ночной темноте дремучего леса на вытоптанной до серой тверди полянке, освещаемой ярко полыхающим костром, собрались люди. Полсотни человек сидели на земле, подобрав под себя ноги или вытянув вперёд и облокотившись на ствол дерева. Все возбуждённые, шепчутся, перекликаются, а некоторые и в голос задают вопросы, правда лишь промеж собой. Но в основном царит напряжённая тишина. И треск охваченных огнём ветвей лишь дополняет эту тишину. Яркие языки пламени взметаются в высь, разрезая сгустившуюся тьму леса, а создаваемые им многомерные дрожащие, колышущиеся тени придают происходящему здесь атмосферу первобытной таинственности. Пожалуй, именно так и есть.

Теперь, при ярком освещении, можно заметить важную деталь, ранее остававшуюся незамеченной. Не далеко от входа в пещеру, в дрожащем свете костра вырисовывается смутный силуэт огромной фигуры человека. По другую сторону от костровища, в дали от всех собравшихся, прислонившись широченной спиной к своду разинутой каменной пасти пещеры, сидит человек. Человек этот столь огромен, а силуэт его столь размыт покровом ночи, что кажется не реальным. Может это оптическая иллюзия, и это просто тень в форме человека? Но нет. Когда в потоках налетающего ветра огонь становится сильней и объёмней, а пламя поднимается в высь к кронам деревьев, сидящего у пещеры можно рассмотреть почти столь же ясно, как пасмурным днём. Огромный человек неторопливо объедает жареное мясо с ноги животного. Очень крупный, будто вышел из той скалы, к которой спину свою прислоняет. Вид сего изваяния не из камня, но из плоти может ввергнуть любое существо в жуткую панику, столь огромен он. Но движения его размеренные, неторопливые, он полностью сосредоточен на жевании и не проявляет никакого интереса к собравшимся здесь людям. Это – Большой.

Перед собравшимся племенем, чуть впереди, поближе костру сидят на земле трое недавно пришедших. Напротив них, лицом к собравшимся и спиной к Дому, сидят ещё трое. В центре, на большом пне с вырезанными узорами, сидит вождь. Справа от него, спиной опираясь на камень позади себя, сидит сильно пожилая женщина, вся в морщинах. Она постоянно толи что-то жуёт, толи просто шамкает частично беззубым ртом, она сгорбленная, но голову, пусть и не без усилия, держит прямо. Женщина периодически ёрзает, шевелит лопатками, поправляет свою одежду. Старшая женщина племени, она мудра и все прислушиваются к её словам, которые она произносит редко, а всё больше молчит. И, наконец, слева от вождя, дальше всех от костра, частично в тени, сидит, тот из-за кого собрание началось не сразу, тот единственный, которого пришлось ждать.

Человек внешне разительно отличающийся от всех остальных: с вороньими перьями в волосах, одетый в шубу из шкуры медведя, тело его украшено бусами из зубов, в левой руке он крепко держит, уперев в землю, огромную извивающуюся, как змея, палку, обильно увязанную лоскутами кожи, на которых висят черепа птиц и каких-то мелких животных, бусами из зубов. Тёмная фигура абсолютно неподвижна, густые чёрные, лохматые волосы свободно свисают со всех сторон головы, сидит на земле, скрестив ноги, с прямой спиной, но голова опущена. Шаман ни на кого не смотрит, ладони его спокойно лежат на коленях, внутренней стороной вверх.

На вождя собравшиеся смотрят спокойно, без страха, с уважением. Но шаман, шаман – совсем другое дело! На него смотрят украдкой, изредка обращая к нему свой взор. Люди боятся напрямую устремить свой взгляд на шамана, боятся встретится с ним взглядом. Ни в коем случае нельзя задержать свой взгляд более, чем на долю секунды, будто если шаман поймает взгляд смотрящего, хотя сам шаман ни на кого не смотрит и даже не поднимает головы, но всё же если встретится с ним взглядом, то шаман сможет сделать что-то такое... Никто не знает точно, но что-то шаманское, похитит душу смотрящего, например, или завладеет его волей. Шамана боятся и бросают взгляды на него как бы случайно, будто переводя взгляд из стороны в сторону шаман случайно оказался в поле зрения, но специально как бы на него и не хотели смотреть. Однако сам шаман, кажется, совершенно никого не замечает и глубоко погружён в свои думы.

Костёр всё горит, отбрасывая озорные непоседливые тени по округе, а люди сидят и ждут. Все уже собрались, а собрание не начинают. Напряжение растёт, люди волнуются, уже и ропот их становится всё громче и различимы их голоса, как вдруг вождь поднимает правую руку.

- Тихо! Говори, Коячи.

Поднявшись со своего места, высокий длинноволосый Коячи громогласно и очень значительно произносит: «Чужаки!». Все вокруг оживлённо загомонили, повторяя «чужаки, чужаки». Говорящий выдержал паузу, дав людям сбросить напряжение и выговорится. Затем он продолжил.

- Чужаки пришли в наши земли. Вот эти глаза, – он указал двумя пальцами левой руки на свои глаза, – сегодня видели чужаков! В наших землях они добыли нашу антилопу. И они съели её. Но это наша земля и добыча этих земель тоже наша!

- Толпа одобрительно загудела. Старуха интенсивно зашамкала губами и неодобрительно покачала головой. Взглянув на старуху, вождь, подняв правую ладонь на уровень своего лица, неторопливо и негромко произнёс.

- Воинственны твои речи, Коячи. Знаю я чего ты хочешь, к чему такие речи.

Вождь замолчал и кивнул, давая разрешение продолжать говорить человеку, стоявшему перед ним, перед всем племенем.

- Да, – отвечал тот, – мы должны прогнать чужаков с нашей земли. – Он сделал особое ударение на слове «наше», произносил его протяжно и чуть громче, чем все остальные слова. – Мы, – рукой он указал на себя и своих товарищей, – знаем, куда пошли чужаки, мы выследим их, мы найдём их жилище. А потом мы, – он сделал ударение на слове «мы», при этом он сделал паузу и обвёл взглядом всех присутствующих, показывая, что под «мы» он имеет ввиду не только троих разведчиков, но и всё племя, – мы пойдём и прогоним их.

- Ты опять предлагаешь биться. Нас теперь меньше, четверо мужей сложили головы в прошлой битве. Нам не одолеть чужаков теперь.

- С нами Большой. Он наша сила, наша возможность, наш дар Богов.

При этих словах огромный человек, сидевший недалеко от костра и всё также тщательно объедавший жаренное мясо, оживился, начал крутить головой по сторонам, он услышал своё имя. Он был готов действовать, если его призовут. Но ему было не понятно: его уже позвали или ещё нет, пора ли схватить оружие и ринутся на зов или нет. Никто больше не произносил его имя, никто не смотрел на него, значит его не призвали и можно было спокойно продолжит трапезу, чем Большой и занялся, но уже чуть менее сосредоточено и часть своего внимания теперь он уделял разговорам собрания.

- Мы потеряли наших братьев в прошлой битве, – ещё раз напомнил вождь, – мы ещё не оправились от этой потери. Юнцы ещё не окрепли и не смогут сражаться, как опытный воин. А в неполную силу мы можем проиграть.

- Что же ты предлагаешь: делить нашу землю с чужаками?!

- Так и есть. Мы должны обозначить своё присутствие. Показать им, что мы здесь есть! Мы здесь были первые! Но агрессии не проявлять. Я не хочу, чтобы моё племя вновь вкусило горечь утраты, а тем паче не желаю поражения.

- Мы не проиграем, – особенно громко произнёс Коячи, подняв руки вверх перед собой, – если будет нужно мы попросим помощи у Древних Богов. Я сам отправлюсь в их святилище. И тогда мы...

В момент произнесения этих слов, доселе бывший абсолютно неподвижным и безучастным ко всему происходящему шаман ловким, едва заметным движением ухватил двумя руками свой угловатый ритуальный посох и, одним мощным прыжком вскочивший на ноги во весь рост, проорал-прорычал:

- Никто не смеет беспокоить Древних Богов!

В опустившейся на древний густой лес ночной тьме его голос звучал жутким мистическим воем в ночи. На его тёмном угрюмом лице плясали дикие тени. Он стоял неподвижно, выпрямившись, как струна, и лишь методично слегка заметно покачивался взад и вперёд, в тайном ритме, известном лишь ему одному. После медвежьего рыка он молчал. Молчали все, никто не смел прервать это тяжёлое, буквально осязаемое молчание, повисшее в воздухе. Притихшие люди смотрели в сторону шамана, но никто, кроме Большого, не смотрел непосредственно на тёмную фигуру жуткого человека.

Старшая женщина племени отрицательно покачала головой.

- Да-да, нехорошо. Нельзя беспокоить Богов понапрасну. Нельзя. Не хорошо. Быть беде тогда!

Выдержав длинную паузу шаман проговорил низким, но уже спокойным голосом.

- Никто не посмеет побеспокоить Древних Богов в их святилище. Все мы знаем, что бывает с нарушившими покой древнего святилища. Ужасное проклятие обрушится на их головы. Никто не избежит кары! И если он, – тёмная рука с вытянутым пальцем указала на Коячи, – войдёт туда, нарушив покой, проклятью подвергнемся все мы... ибо мы ведали о намерениях его, но не воспротивились деяниям его, не остановили. Все мы умрём в мучениях прямо здесь, – шаман постучал своей палкой о землю. Я всё сказал.

После этих слов шаман повернулся к вождю и, сказав ему что-то, сделав шаг в сторону, растворился во тьме. Собственно, вопрос был решён. Коячи был явно не доволен таким решением и не скрывал этого, но принял отказ достойно. Он спокойно сел на своё место и внимательно слушал наставления вождя о том, что с чужаками не нужно вступать в конфликт первыми. А ежели чужаки сами проявят агрессию, дать бой по возможности, коли силы не равны – то отступить, и тогда уж совет вновь соберём и будем решать, как поступить нам. Старая женщина одобрительно кивала, Коячи внимательно слушал и периодически тоже кивал. Совет был окончен уже за полночь, в небе сияла луна, костёр потух.

4

После совета всё вернулось в привычное русло, в жизни племени никаких изменений заметно не было. Ничего необычного. Простая, примитивная жизнь человеческой общины, ещё не вступивший на путь даже зарождения цивилизации, отличается той особенность, что изо дня в день имеет минимум необычных событий. И все эти события день за днём проходят на лесной стоянке. Охота и собирательство, приготовление пищи; изготовление орудий труда: костяных и каменных ножей, одежды из слегка обработанной кожи животных; сон, размножение. И всё это по кругу раз за разом, день за днём, год за годом. Изредка кто-то из членов племени за привычными бытовыми заботами обсуждал чужаков, но без особого интереса, так, скрасить рутину ежедневных занятий. Иногда кому-нибудь казалось, что он видел чужаков в лесу или на равнине. Иной раз рассказывали, будто видели чужаков своими глазами, «вот как тебя сейчас». Было ли то правдой или привирали для красного словца? На общественном обсуждении вопрос более не поднимался. Совет всё решил.

Лето только начиналось впереди множество тёплых дней, удачных охот и сытных трапез. Нужно добыть много кожи и сшить из неё тёплую одежду в замен износившейся, сделать запасы сушёных ягод и лекарственных трав. Много, много работы. А в конце осени, с приходом холодов, племя отправится южнее и, миновав горы, переместится на свою зимнюю стоянку. Там горный хребет задерживал движущиеся с юга тёплые массы воздуха, не пускал их дальше. В результате, всего в десяти днях пути было значительно теплее, зима мягкая, короткая и очень влажная. Но с наступлением тёплого сезона дожди становились слишком обильными и находится там было некомфортно. И ещё до начала сезона дождей племя возвращалось обратно.

Коячи не нравилось сосуществовать рядом с чужаками и не пытаться их прогнать, но он уважал вождя и, как и все остальные, побаивался шамана, а поэтому мирился с таким раскладом. Несмотря на пылающую ярость, юноша был весьма благоразумен, потому-то Вождь обратил на него внимание, и считал, что этому амбициозному юноше должно стать новым вождём. Коячи не пытался более поднять вопрос присутствия чужаков на обсуждение. Конечно, вождя можно и переубедить, если большинство членов племени будут «за» на новом совете. Такое уже случалось ранее. Но шаман. Этот человек (никто не знал его имени, кроме вождя) никогда не менял своего мнения. Никогда. Большинством вопросов, обсуждаемых на советах, шаман не интересовался, не проявлял вообще какого-либо интереса и никак не высказывался. Но если он что-то сказал, всё – точка. Шаман никогда не позволит побеспокоить Богов. После совета он через вождя передал наказ троим разведчикам принести жертву богам. Коячи со своими товарищами – Бадуэ и Мафу – ходили к подножию Великой Горы и оставили там свои дары. А без помощи богов, вождь был прав, одолеть чужаков не получится. Поразмыслив над этим Коячи не стал и пытаться склонить кого-то на свою сторону.

Вождя звали Увалэй. Теперь он был уже стар, но когда-то он был яростным и могучим воином, первым бросавшимся в бой. За счёт своей силы и храбрости, заработанному в боях опыту он и стал вождём. Победа над другими группами человеческих особей, обитавших в этих краях, и вытеснение их далеко за пределы столь богатых земель, позволила племени под предводительством Увалэя укрепится основательно на этой территории. Им не приходилось часто менять своё место обитания (лишь при смене времён года), ибо конкуренты в лице эффективных прямоходящих хищников были устранены на многие десятки километров вокруг.

Но годы берут своё. Вождь уже не так силён, реакция не так быстра, и ярости в нём поубавилось. Всё же он не дряхл, далеко нет. Но он стал более осторожен и рассудителен, чем прежде. Жена Увалэя давно умерла, ещё до того, как тот стал вождём, но она оставила ему сына. Увалэй любил сына, и потому растил его в суровой строгости, стремясь сделать его таким же мощным, как и он сам. И у него получалось. Когда Увалэй стал вождём, в нём родилась мечта сделать своего сына новым вождём, достойным, бесстрашным и справедливым, ведущим своё племя к процветанию. Но много зим назад, в битве с другим племенем, сын Увалэя получил удар в шею и умер под яростные крики своего племени, под топот ног убегающего противника. Его нашли уже мёртвым. Вождь, с лицом покрытым кровью своих врагов, долго и молча смотрел на мёртвого сына. Он ничего не сказал, но с тех пор сильно изменился. Постарел и осунулся, стал молчаливым и задумчивым, и более никогда не поддерживал агрессивных настроений.

Шаман, как и положено шаманам, был фигурой загадочной. Жил в одиночестве в хижине в дали от всех остальных. Никто не знал, чем он там занимается. Он появлялся в общем лагере лишь когда нужно было излечить больного, прогнать злых духов или попросить добрых духов об удаче на охоте, о прекращении дождя или его начале. А так же для проведения ритуала вхождения в жизнь новорожденного или проводить усопшего в мир иной.

Большой был невероятно огромный, в два, а то и в три раза больше обычного человека. А сила его вызывала ещё большее удивление, нежели его невероятные размеры. В то же время он был несколько скудоумен. Верный своему племени, как пёс, но абсолютно безжалостный к своим врагам. Его родители давно умерли, что было обычным делом в этих диких местах. Мать умерла почти сразу после родов, отец – через две зимы, на охоте его проткнул рогом раненый олень. Ребёнка вырастило всё племя, а когда тот подрос выяснилась удивительная особенность этого человека. Помимо заметных ещё во младенчестве размеров и физической силы, гигант обладал полной невосприимчивостью к боли. Большой был словно огромный бык, нет – как бегемот: спокойный, меланхоличный, дремлющий в своём болоте, но стоит его потревожит, как эта, недавно дремавшая, груда мышц приобретает яростный импульс и вот уже мчится на обидчика, вот каким был Большой. И при встрече с таким причудливым созданием матери-природы, если ты был достаточно глуп, чтобы подойти к нему слишком близко, есть лишь одна возможность спастись: бежать со всех ног, в надежде на то, что догоняющий потеряет интерес и убедится в том, что противник повержен ещё даже не вступив в схватку.

Кушал Большой очень много, но его особые, так сказать, таланты позволяли племени добывать больше провизии на охоте, бегал он не очень быстро, но мог проткнуть оленя копьём насквозь или, схватив за рога, сломать шею одним рывком. К тому же семья избавилась от конкурентов охотников, изгнав тех, кого не смогли истребить. С таким бойцом сделать это было значительно легче. Соседи могли быть сколь угодно быстрыми и отважными, ловкими и умелыми, но у них не было супер-бойца. Не повезло.

Четыре зимы назад племя уничтожило соседей, живущих за озером. Не прошло и двух лун, как были выселены соседи с востока. Некоторое время плодородная долина принадлежала лишь этому племени. И наступила полнейшая благодать с обилием разнообразной пищи, да и ощущение своего могущества, конечно, добавляло благополучия. Но, как известно, свято место пусто не бывает. И вот, завидев усердно утаптываемые копытами крупного рогатого скота земли, пустынные, в плане заселения двуногими приматами, откуда-то с севера в эту долину прибыли новые конкуренты охотники. Коячи, воодушевлённый прежними победами (это по его настоянию были устранены два других племени), естественно желал немедля проделать тоже самое и с новыми. Чужакам нужно немедля дать бой, и вернуть эти земли себе в единоличное владение!

Конечно, племя могло разогнать всех посторонних с этой территории, ведь на её стороне огромная сила. Но как обезопасить эту территорию от вторжения всё новых и новых людей? Ничто не сможет воспрепятствовать прибытию сюда очередных чужаков. И каждый раз, сражаясь с ними, племя будет терять своих братьев. Раз за разом, так постепенно ослабнет и навсегда растворится в вечности. Это вождь и уяснил в своей задумчивости, а теперь пытался понять, как вразумить горячего Коячи, больно уж не любившего присутствия посторонних на землях, которые он считал принадлежащими своему племени. Как дать ему понять, что после этих придут новые? Так было и раньше. Нужно научиться с ними сосуществовать. Вот о чём так часто размышлял вождь.

Коячи, Бадуэ и Мафу периодически ходили в разведку, проведать, как там чужаки и нет ли признаков, что те сами собираются напасть на родное племя. Несколько месяцев две группы человеческих особей обитали в соседстве без каких либо происшествий. Встречи их происходили на равнине или у озера, и то издалека. Близко к друг другу не подходили, залезут на пни, на камни и орут издали друг на друга всякие громкие устрашающие ругательства. Помашут в воздухе своим оружием, покажут, каки они грозные и сильные. Да на том расходятся.

Впрочем, когда никто не испытывает проблем с пропитанием, а обширные охотничьи угодья не пересекаются, то и агрессии нет, нет повода для конфликта. Эти земли весьма богаты добычей. Огромное озеро изобиловало рыбой, стада антилоп паслись на равнинах, в лесах обитали птицы и мелкие звери, там же было вдоволь грибов, ягод, орехов. Еды хватало всем.

5

Но началась эта история именно с появления чужаков. Этим же она и закончится. Произошло то, что должно было произойти. То, без чего не нельзя было обойтись в первобытном мире.

Племя выдвинулось за добычей, а точнее на рыбалку. Обычное ежедневное рутинное занятие обернулось для них полным разрушением привычного уклада жизни.

Располагавшееся невдалеке от подножья гор, на севере долины, огромное озеро наполнено жизнью до краёв. С одной стороны прижатое горами, с противоположной стороны оно растворялось в густом лесу. В озеро впадало множество ручьёв, а выходила из него лишь одна река. Раньше река проистекала на двести шагов западнее. Но после горного обвала русло реки было почти полностью перекрыто, остался лишь водный карман, упиравшийся в груду камней, да тонкий ручеёк после оных. Но вода не обратила внимание на это событие, и, промыв берег переполненного озера, нашла себе иной путь ничем не хуже прежнего. Старое русло заилилось и обильно поросло кустарником. Прохлада и тень – отличное место для более мелкой рыбы, чтобы спрятаться от обитателей озёрных глубин. Но прятаться на мелководье от голодных двуногих приматов оказалось чуть менее, чем неэффективным. Люди быстро переловили всё, что там плавало и шевелилось. Но тогда Увалэй (он ещё был совсем юн, и до его становления вождём пройдёт немало зим) смекнул, как использовать заводь в старом русле. Люди слегка углубили и прочистили дно, убрали мелкие камни и сложили из них плотину ниже по течению. Старое русло наполнялось водой и о нём забывали на несколько месяцев. В это время туда никто не ходил, не тревожил местных обитателей. А когда последних становилось достаточно много, заводь в узком месте выше по течению перекрывали камнями, а плотинку ниже по течению разбирали. Вода убывала за несколько часов. Запертая в мелкой луже рыба оставалась совершенно беззащитной. Лёгкая добыча.

Вот и сейчас вода убывала, обнажая илистое шевелящееся серебристыми боками дно. В это время сами охотники лишь нетерпеливо поджидали подходящий момент. Они сидели в кустах на кусках коры там, где земля была чуть потвёрже, не столь илистой. Им оставалось лишь ждать и отмахиваться от назойливых насекомых. Поток воды, изливавшийся из заводи, уменьшался, иссякал и вот осталась лишь тоненькая струйка тёмной грязной воды, а за ней лужа с шевелящейся, бьющейся в агонии живой массой вперемешку с илом и тиной. Пора. Охотники с довольным «ухухуканием» поднимались со своих мест, и обводили предвкушающим сытое пиршество взглядом свой фронт работ. Рыбу нужно было ловить руками, живьём, нельзя было протыкать её копьями, чтобы горький ил не попал в сочную, вкусную мякоть. Часть добычи предстояло ещё просолить, да провялить и потом спрятать в тёмном, холодном желобе пещеры на хранение.

Сбор рыбы шёл долго. Ловить её не приходилось, просто вынимай из ила, да старайся удержать в руках скользкое, бьющееся за свою жизнь живое существо, явно не желающее сдаваться без боя. Стоя по колено и выше в густом склизком иле, удержать пойманную рыбину было не так уж и просто, даже если ты занимался этим не в первый раз. Кому-нибудь периодически прилетало по лицу, по животу или ещё куда-то мощным хвостовым плавником. Это, конечно, была потеха для всех остальных рыбаков. Они подшучивали над товарищем, которому посчастливилось (или наоборот) ухватить особо крупную добычу и он никак не мог с ней совладать. Остальные выкрикивали ему советы по типу: «Ты её не обнимай – за жабры, за жабры её хватай», «Что ты её мнёшь, как спесивую бабу? Тебе её не любить, а по голове бить надо» – при каждом таком выкрике вся компания заливалась весёлым смехом. Большой не ловил рыбу, он был слишком неповоротливый, слишком неловкий и тяжёлый, но от души смеялся вместе со всеми. А уж если бьющийся с рыбой не устоял на ногах и повалился в обнимку со своей добыче в мутную жижу под ногами, тут уж от хохота и всем остальным было сложно устоять на ногах.

Солнце, миновав середину дня, начинало медленно клонится к закату, предвещая скорое наступление вечерних сумерек. Сбор рыбы, пойманной в ловушку хитрыми двуногими, был завершён. Чуть поодаль лежала огромная куча рыбы, которую теперь предстояло помыть в озере и унести домой. Да и самим нужно хорошенечко отмыться от вонючего ила. Стоя по колено в густом липком иле Коячи выпрямил уставшую спину, сладко потянулся вверх, разминая затёкшие суставы, выгнулся назад, хотел сделать ещё наклон вперёд и в этот момент перед его лицом пролетело копьё, с грозным свистом разрезая воздух.

Со стороны не было видно ни старого русла, ни рыбы, ни людей, были лишь густые заросли кустов, и они шевелились. Там, в глубине кустов было что-то живое. Живое, а значит съедобное. Туда и полетело копьё, затем другое и третье.

С широко раскрытыми удивлёнными глазами, ничего ещё не понимая, Коячи смотрел на оседающего на ногах Мафу, чьё тело, проткнутое в груди прилетевшим вдруг из неоткуда копьём, погружалось в чёрную мутную жижу. Секунда и в полуметре от Мафу в ил влипло ещё одно копьё, и почти одновременно с ним у ног Коячи вонзилось третье. Мгновенье и тихий шелест ветвей на ветру сменяется хрустом ломающихся веток, через которые кто-то яростно, не разбирая дороги, прорывается к своей цели. Вслед за бессвязным непонятным бормотаньем через заросли кустов прорвались, показались воочию четверо чужаков, ещё больше их маячило за спинами этих четверых. Застывшее мгновенье, лёгкий ветерок прогуливается по лугам пред озером, в небе порхают озорные птицы, тишина и спокойствие и на небе ни облачка, и две группы людей, удивлённые, раздосадованные неожиданной и крайне неприятной встречей. Пришедшие извне явно не ожидали увидеть здесь других людей. Все злы, напряжены и в моменте не знают, что делать. Но решение нашлось очень быстро. За спиной у Коячи раздался предсмертный хриплый стон Мафу, уже наполовину утонувшего в вонючей жиже. Не оборачиваясь назад Коячи понял, что его друг мёртв, убит одним из этих чужаков и назад пути нет. Расклад был не в их пользу, у чужаков явное преимущество в количестве и стоят они спиной к выходу, а товарищи Коячи по колено в илу, прижаты спиной к скале и выход для них или в низ по течению, куда намыло ещё больше ила или вперед на чужаков. Вождь наказывал отступить при невыгодных условиях битвы. Но назад пути нет. Племя не раз участвовало в битвах и опыт у них был немалый, к тому же Коячи боковым зрением увидел, что Большой уже сгрузил со своих плеч нагруженные связки с рыбой и стоит, подавшись корпусом вперёд.

Назад пути нет. Резким движением Коячи выхватил копьё и ловко, одним движением, проткнул шею растерянно стоявшего перед ним обидчика. Спустя мгновенье, когда он, дабы не быть сражённым ответным ударом, отстранялся назад, он заметил летевшее из-за спины копьё. Кто-то вскрикнул, повалился на спину, чужаки уже заносили для ответного удара своё оружие, но их попытку остановил рвавшийся вперёд Большой. У него не было оружия под рукой, да он и не стал бы его искать, он просто ломанулся вперёд всей своей огромной массой. Схватив в охапку пяток чужаков, сминая всё на своём пути, он вынес их из кустов на несколько метров вперёд. Тем самым, он обеспечил своим товарищам место для манёвра и самое главное время, чтобы выбраться из ила, схватить своё оружие и занять хоть какую-то позицию для битвы. Но при этом Большой принял на себя всю ярость противника. Когда Коячи с товарищами выскочили из кустов, в Большом уже было три копья, одно в ноге и два в спине. Четвёртое в спину он получил когда к нему уже спешила подмога. При этом Большой всё еще держал в своих стальных объятиях противников, один из которых обмякший висел у него на руке, видимо, уже мёртвый, двое валялись у него под ногами, один из которых уже не шевелился. Численный перевес заметно поубавился.

Большой, не чувствуя боли, терял кровь, а вместе с ней и свои силы. Большой слаб, хоть и продолжал неистово сражаться. Товарищи бросились ему на подмогу. В этот момент, используя копья, как ступени, на Большого вскочил чужак. Левой рукой чужак схватил здоровяка за волосы, а правую, с крепко зажатым в кулаке ножом, размахнувшись на сколько позволяла гибкость суставов, заносил для мощного удара в шею противника. Но удар не состоялся. Выскочивший из кустов Бадуэ метким броском проткнул шею самому атакующему. По инерции нож в его руке чуть резанул Большого по коже, нанеся лишь неглубокую царапину. Чужаки, ошеломлённые гигантской мощью Большого и его полной невосприимчивостью к серьёзным ранениям, были настолько дезориентированы, что полностью забыли про оставшихся без внимания товарищах своего грозного противника. Увидев, какие потери они понесли, трое оставшихся на ногах чужаков, не сговариваясь, бросились бежать. Битва окончилась ещё стремительнее, чем началась. Всё это время Большой своими мощными ручищами тряс из стороны в сторону захваченных в объятия противников, двое из них пытались резать его ножами, остальные и этого не могли, так как их руки были намертво прижаты к телу. Для чужаков это были объятия смерти. Тех, кто ещё шевелился добили Коячи и остальные.

6

Охотничья вылазка затягивалась и у оставшихся на стоянке зарождались нехорошие предчувствия, воздух наполняло тягостное молчаливое ожидание, с каждой минутой становившееся всё напряжённей. Вместе с вечерними сумерками на людей наползала тревога, словно густой туман она поглощала все прочие чувства и мысли, заполняя собой все уголки трепещущей души, она забрала покой оставив лишь липкое, холодное ощущение неминуемой беды. Вернулись домой охотники уже к ночи. Вместо рыбы, вместо свежей, лакомой добычи на руках они принесли своего мёртвого товарища. Израненный Большой уже с трудом передвигал ногами и Коячи приходилось помогать ему идти.

Воспылал ритуальный костёр, разгоняя жуткую, холодную тьму, принёсшую боль и горе в замерший древний лес. Женщины запели тоскливые траурные песни. Мелькнул в свете огня молодой гонец, отправленный в глубь леса, дабы призвать проводника в Мир Духов.

Экстренно созванный совет племени обсуждал произошедшее, начали даже без шамана. Последний вскоре прибыл, но в первую очередь занялся излечением Большого. Шаман густо натёр его раны вязкой, дурно пахнущей красно-зелёной массой, напоил раненого целебным отваром из кожаного бурдюка. Затем Большого уложили на мохнатые шкуры, разложенные по земле возле разожжённого костра. Шаман уселся рядом и, монотонно раскачиваясь, принялся бормотать свои целебные наговоры.

В это время Коячи рассказывал о произошедшем, как чужаки напали на них во время сбора рыбы. Для рассказчика, как, впрочем и для слушателей, это было умышленное нападение. Никому и в голову не приходило, что всё произошедшее – нелепая случайность. Да и не могло прийти. Когда рядом, в темноте и прохладе пещеры, лежит твой мёртвый товарищ, а ещё ближе лежит другой тяжело раненный, чьё выживание сейчас под вопросом, охотно веришь в коварные умыслы каких-то там злобных чужаков, которых сюда никто не звал.

- Мы приняли решение совета. Мы приняли твои наставления, вождь, и не нападали на чужаков. Мы лишь издали показывали им, что мы их видим, мы знаем, что они тут, но мы не нападаем. Но мы сильны и мы показали им свою силу. Но чужаки первыми проявили агрессию, как ты и говорил, вождь, и мы дали им отпор, как ты и говорил. Достойный отпор.

Далее Коячи рассказал в мельчайших подробностях, как они бились с чужаками, сколько чужаков удалось отправить в Мир Предков. Рассказ его длился поболее, чем сама битва. Рассказчик не скупился на красочные описания, восхваляющие доблестных победителей и выставляющие проигравших чужаков в дурном свете.

- Теперь наш брат Мафу мёртв. Большой ранен и лишь духи могут ему помочь. Теперь мы опять должны решать, как нам поступить.

Все собравшиеся одобрительно загудели. Вождь поднял руку, воцарилась тишина.

- Не в первый раз в этих землях появляются пришлые чужаки. Так было ранее, так произошло сейчас... так будет и впредь. Они приходят сюда, живут здесь, охотятся здесь. Эти земли очень богаты, они кормят нас. Но смогут ли они прокормить всех? – вождь сделал паузу, замолчал и обвёл своих соплеменников задумчивым взглядом. – Наш род живёт здесь много поколений со времён наших далёких предков. Они бились с врагами, наши отцы бились с чужаками, и мы бились. В этих землях кости наших предков, духи наших предков. Мы не можем оставить их здесь, а сами уйти. Мы не позволим чужакам изгнать нас, а самим жить в этих землях и осквернять память наших предков. Боги даровали нам Большого, чтобы мы забрали эти земли себе. Это наш дар. Это наша судьба. Мы будем биться с чужаками, мы должны показать, что мы достойны жить на этих землях, что мы достойны владеть этими землями.

Увалэй молча стоял, возвышаясь над притихшими угрюмыми людьми, словно боевой раскрас на его лице плясали причудливые тени. Склонив голову, он стоял, прикрыв глаза. Тишину нарушали лишь треск костра и мерное тихое пение шамана. Опасения Увалэя сбылись. Он очень не хотел кровавой резни, а все ждали от него решительных действий, эти глаза, пристально смотрящие на него, эти люди жаждали отмщения.

Теперь необходимо напасть на чужаков.

Было решено на рассвете отправить к предкам славный дух павшего брата, тело предать огню. Затем выследить чужаков, найти их жилище. А потом всем вместе ночью напасть на них. Убить всех мужчин, а женщин которые не будут сопротивляться забрать с собой, а которые будут – убить или прогнать подальше. Таков был план. Но вначале нужно выяснить, где находится стоянка чужаков. Охотники знали, лишь направление – они видели, куда уходят чужаки после охоты. А где он находится точно не знали.

А вот чужаки теперь точно знали, где находится жилище их врагов. И именно в этот момент они шли по кровавому следу. Чужаки, не ушедшие с охоты в полном составе, тоже были опечалены и разгневаны. Да только оплакивать павших нет возможности – их тела лежат в поле у озера. Оставшиеся в живых рассказали, что произошло. Разъярённые смертями своих товарищей, они решили мстить, и сделать это немедля. Раненные не прибыли домой, их не нужно лечить, ничто не сковывало чужаков в возможности действовать, а бурлившие эмоции требовали выхода. Все мужчины, даже молодые и не опытные, отправились в путь.

В эту ночь Коячи не спалось. Перед глазами стояло лицо его друга. Застывшее, неживое лицо в пятнах чёрного ила. Племя и раньше теряло людей в сражениях. Но впервые Коячи столкнулся с потерей своего близкого друга. С самого детства они были неразлучны. Тяжёлое, давящее чувство вытолкнуло его из хижины. В небе висел лишь осколок луны. Костёр практически затух. Было очень темно. Коячи решил набрать ветвей и докинуть их в огонь. Он отошёл от лагеря в поисках дров. И вдруг услышал треск надломившейся ветки. Затем ещё один. Совсем недалеко, где-то в районе холмика над входом в пещеру. Коячи рванулся назад, прямиком к хижине Бадуэ. Разбудив товарища, он прислонился к стене хижины и стал наблюдать. Ничего не было видно, не было уверенности, но предчувствие подсказывало ему – дело плохо. Потирая заспанное лицо рукой, рядом прокрался Бадуэ и передал товарищу связку копий и нож. Он обогнул хижину сзади и притаился с другой стороны за деревом. Они ждали.

Вдруг по каменному своду входа в пещеру скользнула тень. Затем ещё одна, а потом с разных сторон ещё несколько. Тени очень медленно и осторожно двинулись вперёд. Посторонние вошли в область слабо освещённую затухавшим костром и стало очевидно – это чужаки. Коячи дал знак товарищу и они замахнулись копьями. Прозвучал условный сигнал и два копья со свистом рассекли густую ночную тьму. Первое копьё пролетело мимо цели и растворилось во тьме, второе угодило в плечо кравшемуся человеку. В это время бросавшие замахивались во второй раз, но в этот раз они не таились и не хранили молчание. Тишину ночи наполнили дикие вопли, два горла орали боевой клич. На этот вой просыпались и вылезали из своих хижин сонные соплеменники. Но и нападавшие не растерялись, поняв, что они обнаружены, все чужаки ринулись в атаку, в суматохе нанося хаотичные удары. Конечно, застигнутые врасплох спящие люди были в начале дезориентированы и отпор их был вялый. Но, поняв, что дело худо, они быстро проснулись и, похватав своё оружие, вступили в бой с врагами. В опасной первобытной жизни если ты не соображал быстро и не мог моментально переключится в боевой режим – то ты уже мёртв!

Завязалась суматошная драка. Во тьме мелькали люди, мелькали копья. От мирной ночной тишины не осталось и следа, вокруг царил громогласный хаос, дикие вопли и крики разрезали пространство.

Как только отпор стал сильнее, нападавшие отступили так же внезапно, как и появились. Атака была отбита и несколько чужаков оставили свои жизни в попытке отомстить. Но и оборонявшимся крепко досталось. На земле лежали окровавленные бездыханные тела, в темноте раздавалось надрывное сопение раненых. Увалэй получил копьё в левое бедро и несколько мелких ран. Разжав кулаки и выпустив из рук свой резной костяной нож, он отпрянул от тела своего противника, отодвинулся назад и опёрся на ступени, ведущие к Большому дому. Зажимая рукой обильно кровоточащую рану на своей груди, вождь окинул взглядом своё племя. Затуманенный взгляд скользил по тёмным силуэтам, слух улавливал стоны и крики. Нападавшие отступили, но это победа или поражение?!

К раненному вождю подбежали две девушки и начали покрывать его кровоточащие раны густым слоем целебной мази, состоявшей из перетёртых растений и белой глины. Мазь останавливала кровотечение, снимала воспаление и ускоряла заживление ран. Но раненный был на грани потери сознания, пустым отстранённым взглядом он смотрел на ужасающую картину разорения и уже ни на что не реагировал. Крики стихли, потихоньку шум и суета сменялись расчётливыми действиями, сосредоточенными на оказании помощи раненным. Но когда порядок восстановился, пришло полное осознание произошедшего, а главное, когда всё стихло, на окровавленных шкурах около потухшего костра был найден Большой с костяным ножом в горле. Большой был мёртв. Главное преимущество племени утеряно!

Нужно было действовать, нужно было решать, как выйти из сложившейся ситуации. И действовать немедля. Теперь между местными и пришлыми настоящая война, не словесная перепалка ругательствами на охоте. Коячи не стал дожидаться совета, теперь он не стал бы слушать шамана. Сейчас он больше не боялся шамана. Слепая ярость руководила его действиями. Коячи утёр окровавленное лицо, заорав, юноша схватил свои копья, показал жестом верному другу следовать за ним, и они рванули в глубь ночного леса. Они бежали не щадя ног. Путь был не близкий, но они должны были дойти. Должны успеть. Нужно было воззвать к помощи Древних Богов!

7

Становилось светлее, забрезжили первые лучики рассвета. Немного в дали показалась та самая заветная вершина. Два грязных, усталых человека, тяжело дыша, приближались к своей цели. Синеватое зарево рассвета наполняло пространство вокруг. По макушкам деревьев шуршал невесть откуда поднявшийся сильный ветер. Боги ли гневаются, в смоём многолетнем покое потревоженные смертными? Духи ли преследовали бегущих по лесу? Ветер гнул ветви деревьев, густо опоясывавших подножье горы. Но лес быстро редел при подъёме вверх по горе. Вот уже и деревья становятся редкими и совсем маленькими. Сложный подъём, пронизывающий холодный ветер жёстко хлестал по лицам идущих.

Разгневанный Коячи вспоминал легенду о проклятии Древних богов. Он лез по камням не разбирая дороги и бормотал про себя: «Древнее проклятье, древнее проклятье! Пусть Боги помогут нам! Иначе зачем они явились нашему роду?! Они явили своё святилище нашим отцам не просто так. Это был знак и теперь настало время просить их помощи. Мы будем поклоняться им, мы принесём им жертву, мы будем воспевать их... и наши потомки будут».

Друзья наконец-то выбрались на ровную поверхность и двинулись по ней ко входу в Святилище. Они немного колебались, вспоминая легенду о Проклятьи, вспоминая детские страшилки. Давненько они здесь не бывали. Медленно продвигаясь вперёд под напором злющего ледяного ветра, Коячи вспоминал, как, будучи ещё совсем мальчишками, они проверяли друг друга на смелость, брали друг друга на слабо. А слабо ли подняться к вершине? И Коячи поднимался и кто-то ещё бывало ходил (уж и не вспомнить, кто это был). Никто из них тогда и близко ко входу не подходил. Добегали только до начала плато, чуть на ровное выскачут из лесу, пройдут шаг другой, чтобы наверняка доказать свою смелость, да тут же назад. Неизвестно, как бы далеко могли добраться эти храбрецы, может и вход смогли бы осмотреть. А может вошли бы и внутрь. Да только прознал кто-то из взрослых об их проделках. Тогда шаман повёл детей на противоположный берег озера, туда куда никто не ходит без надобности. Это был ещё прошлый, старый шаман, который хохотал у костра вечерами, который рассказывал множество историй, страшных, смешных, поучительных. Никто того шамана не боялся, колдовства его боялись, а самого шамана – нет. Но никто не смеет нарушать покой Древних Богов!

А ну, раз вы такие смелые, пройдите-ка по зарослям жгучей травы! Наказание суровое, но деваться было некуда, в таких вопросах шаман поглавнее вождя будет. Пошли. В начале шли молча. Но то справа, то слева раздавались «ай» да «ой». И до середины не дошли, как все с криками побежали вперёд. Бежали, что было сил. Вышли из зарослей уже красные, покрытыми волдырями огромными. А волдыри эти ещё пять дней зудели, чесались и болели. Потом сошли, как сошла и охота проверять друг друга на смелость, бегая к запретной вершине. Обо всем этом вспоминал Коячи, продираясь сквозь узкий лаз трещины в скале. Вспомнил он, как чешущимся мальчишкам вечером у костра шаман медленно, с толком и со всеми подробностями рассказывал историю про Древнее Проклятье. И почему нельзя беспокоить Богов, нельзя наведываться в их святилище. Все дорогу туда знают, но никто не ходит. И они не должны. Богов нужно уважать. Нельзя нарушать их покой.

Несколько поколений минуло с тех пор, как произошли события, положившие начало приданию о Проклятии Святилища древних Богов. В простой жизни жителей этих лесов то было событие из ряда вон выходящее. Оно запомнилось навсегда и сказание о нём передавалось из уст в уста, из поколения в поколение. Память об этом необычном событии бережно хранилась.

В двух часах быстрого бега от места теперешней стоянки племени находится массивная скала. Скала эта расположилась в самом начале массивного горного хребта, уходящего в даль на тысячи километров. Раньше люди жили в лесу в предгорье этого хребта. И если пойди дальше в горы, можно наткнуться на обширное плоское, словно вершина скалы срезана ножом, неестественно белое каменистое плато. Пройдя дальше по этому плато утыкаешься в сплошную каменную стену горного массива. Холодная, безжизненная, испокон веков спящая непробудным сном серая с синевой скала, до половины укутанная сплошным снежным покровом, не отпускавшим из своих объятий вершины гор даже самым жарким летом. Здесь не было ничего кроме камней и ледяного ветра. Но именно отсюда пришло проклятье древних богов. Однажды скала ожила...

Славные предки мирно дремавшие в своих хижинах тёмной первобытной ночью были разбужены жутким грохотом. Всепоглощающий страх обрушился на несчастных, выгоняя их из своих жилищ. Затряслась земля под ногами, и наполнилось всё вокруг рёвом столь ужасным, что люди бросились бежать кто куда, да лишь бы подальше отсюда. Не разбирая дороги во тьме, бежали они изо всех сил, только бы спасение найти. Но вскоре всё затихло. И вернулась обычная для этих мест тишина и покой. И было абсолютно тихо хоть в остаток этой ночи, хоть в следующую, а хоть и через много ночей спустя.

Но древняя обезьяна не смогла бы стать человеком, если была бы лишена любопытства. Любое сколько-нибудь сложное животное обладает этим иррациональным чувством, действующим порой вопреки инстинкту самосохранения. А человек, как одно из самых сложно устроенных животных, уж и подавно переполнен любопытством. Томясь ожиданием в гнетущей неизвестности, не предпринимая никаких действий и всё ожидая повторения ночного ужаса, по прошествии полной луны, местные жители решили, что нужно идти, искать источник такого ужасного шума.

Собралась группа самых отважных и наиболее любопытных. Посовещались и выдвинулись, благо идти не долго для человеческого существа, привыкшего ходить постоянно. Добрались они до горного плато. Предстала пред ними огромная трещина в скале, от основания уходящая вверх до самых небес. Огромный кусок скалы откололся от вершин, упал вниз и сполз по склону. А вокруг насыпано мелких камней, эрозией ещё не обтёсанных, да лишайниками не поросшими, отколовшихся от скалы в ту злополучную ночь. Тут-то всё и произошло. Стали люди осматриваться по сторонам, всё спокойно и тихо. Дошли до каменной стены, и то, что из дали казалось трещиной, на деле оказалось большим разломом, открывающим проход внутрь скалы. Разлом втягивал в себя воздух и было ясно, что внутри есть пустое пространство. Там – внутри – скрывалось нечто таинственное, и нужно обязательно узнать что именно.

Трое самых отчаянных вызвались доказать свою смелость. Они легко и просто проникли в эту трещину. Десяток шагов свободно прошли в полный рост, затем пришлось карабкаться, пригибаясь. Разлом постепенно сужался, продвигаться дальше становилось всё сложнее. Но вдруг узкий лаз неожиданно превратился в просторную полость.

Широкий проход встретил пробравшихся сюда людей бледным, зеленоватым светом. Когда глаза привыкли к полумраку, человеческому взору предстал длинный тоннель с гладкими стенами, округлым потолком. Тоннель простирался на огромные расстояния в обе стороны и не было видно его концов, и казался он бесконечным. И всё это внутри огромной каменной скалы. Яркий солнечный свет остался позади, там снаружи, но в подземном тоннеле было светло и без него. Влажные стены светились. Кое-где с верху монотонно капала вода. В местах падения этих капель зеленоватыми кляксами расползался склизкий мохнатый налёт, вблизи люди рассмотрели небольшие грибы, растущие из этой слизи. Но не привычные, какие в пищу люди собирали в лесу, а наполненные слабым свечением, разгонявшим тьму этой необычной пещеры. Человек сорвал гриб, пытаясь рассмотреть поближе такое диво, но свет внутри сорванного гриба начинал угасать, едва оказавшись в грубых руках и быстро иссякал совсем. То же произошло и со вторым и с третьим.

Воздух здесь был холодный, сырой и затхлый. Но в спину дул свежий воздух, проникающий в трещину и устремляющийся направо по коридору. Трое чуждых этому месту живых существ пошли в след за потоками свежего воздуха, видимо для него там был выход. Тоннель имел небольшой угол наклона вниз. В некоторых местах, где было особенно светло на вершине потолка были видны огромные, длинные и толстые, свисающие вниз безжизненные змеи. Одна из змей была порвана пополам и весели два её конца, заглянув внутрь этой «змеи», люди не увидели привычного для них содержимого, ни крови, ни внутренностей, а внутри у каждого конца «змеи» было множество разноцветных змей поменьше.

Озираясь по сторонам, смельчакам удалось по чудному коридору в скале дойти до широкого зала, выдолбленного в твёрдом монолите камня, будто кто-то вычерпнул отсюда всё содержимое, словно это была мягкая глина. Крайне озадаченные люди потеряли счёт времени в этом удивительном месте. Они находились в обширной полусфере, в неё входил тот коридор, по которому сюда прибыли трое растерянных человек, а пред ними была массивная плоская плита яркого красно-оранжевого цвета. Вдруг, словно детёныш косули, пойманный волками в ночи, что-то жалобно заверещало, охотники схватили свои копья и встали в боевую стойку, приготовясь к драке. Но никакой хищник не выскочил на людей, крепко вцепившихся в своё оружие, драки не произошло. Несколько мгновений спустя сверху раздался протяжный скрип и над красно-оранжевой плитой вспыхнул яркий огонёк, словно миниатюрное солнце, рассеявшее многовековую тьму. Позабыв обо всём, открывши рты, люди смотрели на свет над своими головами будто загипнотизированные. Но не было то ни Солнцем, ни огнём, а всё же светило очень ярко. Натужно скрипнув, заскрежетав, огонёк двинулся и погас, исчезнув внутри себя самого. А несколько мгновений спустя всё с тем же жалобным скрипом появился вновь. И далее он, поскрипывая, так и появлялся, вращаясь, затем вновь исчезал и так по кругу.

Теперь, когда стало значительно светлее, люди могли как следует осмотреться. И увидели они много удивительного и необъяснимого. С права от плиты, там где лежала кучка камней, виднелась маленькая щель, заглянув в которую, люди смогли разглядеть позади плиты такой же тоннель, ведущий в монотонно гудящее пространство, наполненное синим свечением. Стало очевидно назначение этой плиты – это дверь, как в хижинах шамана или вождя, скрывающая от посторонних глаз нечто важное. Да только наглухо закрытая дверь столь массивна и всем своим видом показывает, что открываться не собирается; и если вы – незваные гости – теплите в себе надежду её открыть – то оставьте её: эту дверь вам не открыть, чтобы сдвинуть её с места необходимо приложить титанические усилия, недоступные человеку. И даже всем членам племени, пусть бы они и были сейчас тут, не под силу такое усилие. Так это выглядело. Так это и должно было выглядеть. Так это и задумывалось создателями.

В свете таинственного огонька люди увидели ещё два точно таких же тоннеля, уходивших в глубину гор, в неизвестную темноту. В проходе справа на каменном полу возвышались две толстые, толщиной с руку, абсолютно ровные линии, уходившие далеко в глубь коридора. Между собой эти линии были соединены поперечными каменными брусками. Словно тропинка со ступенями, да только лежащая на ровной поверхности и не ведущая ни в верх, ни в низ. И на этой тропинке стояла будто бы лодка на четырёх круглых ногах. И воды здесь нет нигде, и лодка эта больно уж тяжела, чтобы плыть, не сдвинуть её с места никак. Видать, тропинка под ней это и есть её река. Борта у лодки высокие, больше чем половина роста человеческого, внутри навалено чего-то, в темноте не разобрать. А постучишь копьём по диковине этой, так раздаётся звонкое дребезжание, эхом ударов разносящиеся по каменным тоннелям, гладкие каменные стены которых хорошо отражали звуки, и ещё долго в недрах скальных пород раздавалось «бум-бум-бум», искажённое множеством отражений о стены.

Очередной нахлынувший со стены поток света явил из темноты пред очами людей натурального монстра. Огромное мертвое существо, родившееся из неживой материи, совершенно неподвижно застыло в своём вечном сне. Монстр порос пятнами всё таких же светящихся склизких грибов, с него облезла кожа и лохмотьями валялась на полу под ним. Ноги его были завёрнуты в циклическую поверхность и покрыты продольными засечками. У жуткого зверя была лишь одна огромная рука, крючковатая, узловатая и мышцы руки той были не внутри, а снаружи. На конце руки была не привычная кисть с пальцами, не копыто и не лапа, а огромный черпак. По типу тех, выточенных из дерева и костей, которые люди использовали у себя на стоянке при трапезах, и ещё шаман в своих ритуалах, нагребая в них свои тайные смеси. Да только сделан тот черпак не из дерева, не из кости, не из камня, не из глины, а из того же звонкого материала, что и лодка перед ним. Покрытый по бокам грязным коричневым налётом, крошащимся между пальцев, монстр понуро уткнул свою гнилую руку в пол за необычной лодкой. Теперь тут всё мертво и никогда уже не сдвинется с места.

В центре массивной двери теперь можно было разглядеть рисунок. Чёрной краской на жёлтом фоне был начертан магический древний символ: в центре большая окружность, на равном удалении друг от друга начертаны три широких луча, не касающиеся окружности в центре, но исходящие из неё в разные стороны, и все эти фигуры обведены толстой чёрной линией. Чёрное Солнце угрожало испепелить всё до чего дотянется его чёрныё свет, погружающий Мир в хаос непроглядной тьмы!

Жуткая картина напугала непрошенных гостей. Воздух наполнился неприятным кисловатым запахом. В религиозном благоговейном страхе остановились все трое пред этим древним объектом. Люди стояли внутри каменного желоба, высеченного в скале тысячелетия назад древними богами, удивлённо осматривали всё вокруг, озирались. Но помимо удивления и восторга смешанного со страхом появлялись и какие-то иные ощущения в телах несчастных людей, случайно оказавшихся там, где никто никогда не должен был оказаться. Появились и нарастали неприятные ощущения в их бренных телах. Не место им здесь. Появилась тошнота, им стало страшно и жутко в этом потустороннем месте. Нужно было выбираться отсюда, как можно скорее. Но они были заколдованы величественной тайной этого места.

Самый смелый из них, как зачарованный, не помня себя подошёл к двери и дотронулся до неё рукой. Где-то в глубине таинственных коридоров, далеко в недрах скалы, что-то глухо заскрежетало, затем звук оборвался мощным (хоть и сильно приглушённым толстыми каменными стенами) раскатистым громом. Затрясся пол под ногами, завибрировали стены, а через секунду всё стихло и замерло, и лишь огонёк под потолком монотонно вращался с мягким скрипом. С прикосновением к стене это было никак не связано, далеко за стеной, в глубинах скалы, в глубинах столь далёких, столь недосягаемых для таких примитивных людей, таких же недосягаемых и таких же неизвестных, как небеса и звёзды над головой, происходили процессы не связанные с прибывшими из внешнего мира пришельцами. Пусть эти события и не были связаны между собой, но на человеческих существ жуткий звук из глубины таинственной пещеры произвёл крайне мощное впечатление. Будучи и без того взволнованными, даже напуганными, плюс подступающие симптомы отравления, всё это в купе дало взрывной эффект. Большой громогласный рык скалы скинул зачарованную пелену с непрошенных гостей и все трое ринулись бежать наружу. И не было силы способной усмирить их панику.

Они бежали не видя ничего вокруг, не помня себя от страха. Они бросили свои копья, бежали лишь вперёд, желая обрести спасения от ужаса древней гробницы. Бежать обратно было достаточно просто: ровный пол под ногами, а в дали коридора виднелся тусклый сгусток света, то добрый свет родного солнца проникал в трещину в скале и в темноте скальных пород являлся спасительным маяком, видным на больших расстояниях. Добежали трое уже совсем не смельчаков, расталкивая друг друга бросились к спасительной расщелине, лезли вперёд, спотыкались, падали, пролезали через друг друга, помогая себе руками, цепляясь дрожащими пальцами за камни, срывая ногти и разрывая плоть. И вот свежий воздух – спасены!

Но нет. Прикоснувшийся к роковой двери человек выбрался из жуткой гробницы последним, сделав буквально два шага на солнечном свете родного наружного мира, рухнул замертво, да там и остался. Оставшиеся двое с нечеловеческими воплями кинулись прочь от проклятой пещеры. С красными, румяными лицами они бросились вниз по холму обратно домой, в привычный и родной мир.

Кроваво-красные, перекошенные ужасом лица, чёрные глаза с не сужающимися от страха зрачками, взъерошенные побелевшие волосы, коричневые, словно поджаренные, расцарапанные тела, трясущиеся переломанные пальцы без ногтей, сбитые ноги после бега не разбирая дороги, напролом – вот что вернулось назад, вместо отважных удальцов, с гордостью ушедших на поиски истины. К ночи они впали в полное беспамятство, волосы у обоих выпали, в бреду они бормотали что-то бессвязное, дёргались и тряслись, сиплым голосом выкрикивая ругательства. Шаман сказал, что их наказали проклятьем, древним и могущественным. Он совершал над больными колдовские ритуалы, пытался их лечить своими мазями и отварами. Проклятые ничего не могли ни есть, ни пить, лишь извергали из своих тел жёлтую слизь с кровью. Они могли только лежать, стонать, да завывать. Из их глаз, изо рта, из носа текла кровь. Воспалённые дёсны не держали больше зубов, те начали выпадать на следующий день. К ночи второго дня один из них испустил дух. Утром и второй покинул этот мир.

Но это было ещё не всё. Люди, в пещеру не ходившие, а лишь ждавшие у входа, тоже почувствовали на себе таинственную хворь. Многие соплеменники, не причастные к злосчастному походу в горы, подверглись воздействию проклятья. У кого-то волосы выпадали, у других кровь из носа и изо рта шла. И тогда стало очевидно, что место это защищено от посторонних страшным проклятием. Боги ли жили там? Или то была их усыпальница? Никто не мог ответить на эти вопросы. Но шаман решил, что нужно принести жертву в знак покаяния. Как не сопротивлялись напуганные люди обратно идти, а вождь их заставил.

- Вы проклятие на нас навлекли, вам и жертву приносить. А ежели не примут такую жертву, то и вас в жертву принести нужно.

Понесли провинившиеся свою жертву: жаренное мясо, рыбу, ягоды и орехи, копья, резные костяные ножи, украшения, ожерелья из зубов оленьих. И всё, что принесли, на шкуру медведя сложили и оставили у входа в пещеру. Упали на колени просящие прощения, головы смиренно склонили, а за спинами их шаман свои колдовские наговоры нашёптывал. Преклонившие колени прощения просили, кланялись, обещали больше не тревожить.

Все поражённые проклятием выжили, хворь более их не мучила. И боги их не беспокоили более. Шаман сказал, что так тому и быть – Боги приняли их жертву. Но беспокоить их более нельзя. Шаманы своим ученикам так и передавали это предание и учили Богов почитать, да не беспокоить. И среди простого люда эта история жила. Долго спорили о том, какие боги там живут. Живут ли или погребены там? Так и родилась история о древнем проклятии.

Через время племя сменило место своего жительства, уйдя ниже по склону, подальше от роковой пещеры. А вскоре, один за одним, всё племя начало молится Богам. И Боги слышали их молитвы и помогали, выполняли просьбы молящего. То охота крайне удачная, урожай орехов и ягод после прошения возрастал. А то глядишь и сын давно желанный родился. Вот какими добрыми оказались Боги, если их почитать и не тревожить. Так за многие годы эта история обросла выдуманными подробностями, иносказаниями, догадками и превратилась почти в легенду о «Проклятии Святилища древних Богов».

***

Вот он заветный тоннель с гладкими стенами из камня. Стены подсвечены, всё, как в легенде. Два человека медленно и с большой опаской продвигаются по проходу в скале, повторяя невпопад про себя слова, услышанные от шамана.

Жёлтая дверь. Скрип, скрип, скрип, вращается огонёк под потолком, то освещая всё вокруг, то вновь давая темноте подземного мира завладеть этим пространством. Коячи и Бадуэ преклонили колени и просят Богов помочь им. Они шепчут, каются и просят, просят помощи у Древних Богов. Две маленькие, одинокие фигуры в этом огромном непонятном для них потустороннем мире, наполненном таинственными, древними артефактами. Двое людей там, где им не место. Там, где никто никогда не должен был оказаться, в пространстве насыщенном вырвавшемся из заточения смертоносным злобным духом, пронизывающим их тела.

Они смиренно склонили головы.

Ждут и не получают ответа.

Яростный крик наполняет подземелье.

Но никто не услышит их молитв. Никто не ответит просящим. Никто не даст никакого ответа в этом подземном радиоактивном хранилище из далёкого прошлого.

август.2023 – январь.2024

P.S.:

В 2004 началось строительство подземного хранилища отходов ядерной энергетики. «Onkalo» – тайное место, в переводе с финского. Строительство должно закончится в 2100 году и по проекту вмещать в себя до 12 тысяч тонн радиоактивных отходов. Но вот вопрос: что делать дальше? В спорах по этому вопросу все участники проекта не могут придти к единому мнению: закопать и просто забыть или же оставить угрожающие знаки с предупреждением. Человеческий мир быстро меняется. А что если он изменится до неузнаваемости? Будут ли наши потомки бережно хранить наследия прошлого? А если нет – как будущие поколения воспримут находку?