Те, кто ведает. Книга Вторая

Ее крепкие икры мелькали молочной белизной, на мгновение показываясь из-под подола льняной рубахи. Дыхание обжигающими толчками вырывалось из изнемогающей от долгого бега груди. Сил сопротивляться оставалось все меньше. Еще немного, и она рухнет на покрытую прелой листвой землю.

Частокол стройных стволов становился все чаще, не давая прорваться на простор лесной просеки. Звук тяжелых шагов позади подстегивал, заставляя сделать последнее, почти невозможное усилие.

Не выдержали, подвели заплетающиеся от усталости ноги. Левая ступня зацепилась за выступающий из темной земли корень и уже не смогла вырваться на свободу. Ноги подогнулись и потянули вслед за собой обессилевшее тело. Всхлипывая, Есения беспомощно заскребла пальцами по рыхлому лесному опаду.

Первым к ней подошел Зоран и, схватив за плечи, поставил на ноги, словно тряпичную куклу. Лютый, нахально улыбаясь, заглянул в побелевшее от страха лицо и ущипнул ее за щеку.

— Далеко надеялась убежать, красавица? — иронично улыбаясь, спросил он.

— Отпустите меня, — попросила девушка. — Что вам надобно?

— Третьяк приказал привести, — пожал плечами Зоран.

— Сказал бы матери, я бы сама к нему пришла, — утирая слезу, пробормотала Есения. — Зачем надо было меня по лесу гонять?

— А ты зачем от нас побежала? — ухмыльнулся Лютый.

— Не разглядела кто вы, вот и перепугалась, — дернула она плечами, освобождаясь из грубых рук. — Пусти. Сама пойду.

— Вот и славно, — выдавил из себя подобие улыбки краснощекий Зоран. — Притомился я за тобой по лесам бегать. Только не в ту сторону идешь, красавица. Третьяк нас к северу ждет.

— Так скажите ему, пусть в деревне меня найдет, — заупрямилась Есения. — Матушка уже все глаза проглядела, небось. Волноваться будет, коли не приду.

— Так мы гонца в деревню пошлем, — неприятно улыбаясь, сказал Лютый. — Предупредим Гостяту, что под нашей защитой ты едешь.

— Куда вы хотите меня увезти? — снова испуганно бледнея, спросила девушка.

— Жениха тебе Третьяк присмотрел, да только на смотрины приехать не может — занят он., — пояснил Зоран, протягивая к ней свою мясистую руку. — Зато жених знатный

— Без материного благословения не поеду, — замотала головой Есения. — Силком хотите меня увезти. Без ее ведома.

— Да кто ж тебя, дуреху, спрашивать-то будет? — раздраженно пробормотал Лютый, которому надоели препирательства глупой девчонки. Сказано ему привезти девку — значит, будет сделано. Уговоры в его планы не входили.

Жилистая рука с неуловимой быстротой вырвалась вперед и схватила запястье девушки.

— Ты пойдешь с нами. Сейчас, — хмуро сказал он. — Некогда мне тебя уговаривать. Будешь противиться, твоей руке будет больно. Поняла?

Есения с молчаливой злостью дернула свою руку, пытаясь вырваться. Жесткие мозолистые пальцы сжали ее тонкое запястье, оставляя синяки. Девушка взвизгнула и повалилась на колени от боли.

— Встань, — чуть ослабив хватку, приказал он. — Ты пойдешь с нами и будешь вести себя смирно. Иначе тебе снова будет больно. Чуешь?

— Да, — всхлипнула девушка, в одно мгновение утратившая волю к сопротивлению.

Идти далеко не пришлось. На лесной дороге, ведущей на север, ее уже ждали всадники. На этот раз телеги не было. Не было с ними Некраса и старушки Влады. Только юная девушка, покорно сидевшая в седле в окружении десятка всадников. Третьяк не сказал ни слова. Лишь молча кивнул на свободную лошадь и поскакал вперед, увлекая за собой людей. Он спешил. Слишком долго возились они с этим делом. Травень уже почти на исходе. Как бы не опоздать с подношением.

Было ему известно, что женщины не отдадут своих дочерей без боя, поэтому и решил пробную жертву силой увести, без согласия матери. Старшая девица из семейства Гостяты подходила на эту роль как нельзя лучше. Заодно и мамаше будет хороший урок, чтобы не путалась под ногами.

А что Некраса с ними нет — не беда. Третьяк решил по-своему сделать. Не рисковать, ожидая следующего года, а задобрить темных немедля. По горячему следу предложить демонам еще одну юную деву, но теперь уже из своего собственного рода. Может, не побрезгуют и простят ему невольную ошибку с первой строптивицей? Заодно надобно будет по следам Славяны поиск наладить. Не должна бывшая женушка уйти из-под его власти. Из его дома одна лишь дорога — в могилу.

Третьяк хмурил крупное лицо, вспоминая красавицу жену. Самолюбивая душа еще не остыла от нанесенного ему оскорбления и требовала мести. Собственными руками утопит мерзавку.

Процессия неслась по торной дороге, не рискуя остановиться на привал. Пока не отъедут от деревни на десятки вёрст, не позволит Третьяк дать коням и полчасика передохнуть. Нельзя, чтобы кто из деревенских приметил, что увозят они с собой дочь Гостяты. Мать может раньше времени поднять слишком много шума. А когда дело будет сделано — там уж шуми не шуми, назад не воротишь.

Хоть и нет за Гостятой большой силы, а все же может часть деревенских за нее вступиться. Вздорная баба. От такой всякой беды можно ожидать.

Есения тревожно оглядывалась по сторонам, гадая, куда ее везут мужчины с мрачно насупленными бровями. Не раз и не два ловила она на себе сочувственные взгляды. Почему они так смотрят? Не хотят замуж выдавать в северные земли? Таков уж девичий жребий. Где жених подходящий найдется, туда и отдадут. В своем селении никто не оставался. Родня все-таки ближняя. Ни один старейшина супружества между своими не одобрит. Оставались, правда, некоторые в том доме, где родились. Но только коли недужная девка оказалась, али жениха до нее не сыскалось. Токмо невесты из деревни Третьяка редко дома засиживались. Каждое ближнее и дальнее селение за честь почитало породниться с родом Деяна Метелицы.

Тряско ехать в седле, непривычно. Тупой ноющей болью начинала беспокоить спина, а лошади все мчались вперед. Есения уже еле держалась в седле, когда Зоран заметил неестественную бледность ее лица. Догнав Третьяка, он коротко переговорил с ним, оглядываясь на пленницу. Тот неохотно кивнул в знак согласия и повел людей к замерцавшему между еловых стволов озерцу.

Крепкие руки приняли Есению из седла и подвели у усевшемуся на берегу вожаку. Третьяк, мрачно оглядев бледную девушку, недовольно цыкнул. Даже времени не было как следует приготовить невесту. Как замарашку какую-то везут. Рубаха, небось, уже седмицу как нестираная. Придется все-таки гонца в деревню послать. Дарина, старшая жена, соберёт что-нибудь подходящее — и одежды, и припас. А ведь не готовились на сегодня. Случайно вышло, что приметил Лютый, как Есения одна в лес пошла. Как было упустить такой случай?

— Знаешь, куда едем? — спросил он девушку.
— К жениху… — еле слышно шепнула Есения.
— К жениху, — кивнул Третьяк, пряча злую усмешку. — Верно говоришь. А чего такая бледная? Али не рада, что я тебе жениха присмотрел?
— С матушкой не попрощалась… — всхлипнула она. — Как тати лесные, прямо со двора украли. Не по-людски это.
— Время не ждёт, а матушка у тебя больно своенравная, — хмыкнул он. — Слёзы утри, не люблю. Вот перед женихом и поплачешь, как доберёмся.
— А как же материнское благословение? — не унималась Есения. — Чего вы меня нечесаную везёте, да ещё и в старой рубахе? Стыдно перед женихом в таком виде.
— За нарядами гонца пошлю, — не стал спорить Третьяк. — Жена моя старшая с ним приедет. Она тебе и волосы уберёт, и приоденет, как положено. Всё будет чин по чину. А матери потом скажем. Как с женихом дело сладится — сразу и сообщим радостную весть.

— Хорошо, — немного успокоилась Есения. Чудно всё это, да только против Третьяка идти боязно.
Вечер уже окрашивал верхушки елей розоватым отсветом, когда перед утомлёнными людьми выросли угрюмые столбы частокола. Есения с удивлением озиралась. Кто мог поселиться в такой глуши? Ни поля, ни луга поблизости. Даже торной дороги нет — лишь узкая звериная тропа, по которой и конному-то не проехать, не то, что телеге. Куда её привезли? Что это за место?
Мужчины молчаливо привязывали коней, отводя глаза всякий раз, как ловили её вопрошающий взгляд. Сняв с седел притороченные мешки, они гуськом обошли бревенчатую стену и скрылись за углом частокола. Никто не позвал за собой.
Растерянно оглядевшись, Есения бросилась вслед за последней, исчезающей за углом спиной.

Перед ее глазами появился ручей и одинокий шалаш, возведенный на берегу. Охотники уже рассыпались по лесу, собирая щедро разбросанные по округе древесные обрубки. Они знали, что за частоколом был заготовлен дровяник. Но те дрова были припасены не для них. Еще несколько сочувствующих взглядов в сторону гуляющей по берегу ручья девушки. Неужели нельзя иначе? Родная ведь девчушка. Многие из них еще дитем босоногим ее помнят. На глазах росла тонкой гибкой тростинкой.

Есения распахнула невинные голубые глаза и встретила взгляды родичей, обжигая сердца некоторых болью неизбежного. Отвернулись. Снова отвернулись. Почему? — недоумевала девушка. Подбежав к частоколу, она заглянула в приоткрытую дверь. Какая странная деревенька! Всего две землянки, да и те какие-то неказистые. Вроде как наспех строили. Может быть, это стоянка охотников?

Есения нерешительно проскользнула внутрь, осматривая спрятанное за высоким частоколом пространство. Одна из землянок оказалась уж совсем необычной. Крышу укрывал плотны ковер из мшаника, надежно защищавший от дождя и ветра. Внутри тоже было зелено и нарядно — совсем не так мрачно и бедно, как в родном доме. Каменный очаг у дальней стены ещё не знал огня.
Здесь ведь никто не жил, — догадалась девушка.

— Любуешься? — в проём просунулась бородатая голова.
— Чудно тут, — робко улыбнулась Есения.
— Поживёшь тут несколько денёчков. Жених твой запаздывает, — обнажая крупные зубы, изобразил улыбку Третьяк.
— Боюсь я одна, дядька! — испуганно замотала головой девушка.

— На пару ночей задержимся. Засов на калитке приладим, — отмахнулся от нее Третьяк. — А потом сама похозяйничаешь туточки. И не нужно трястись. Чай не маленькая уже.

— Не оставляй меня здесь одну, дядька! — завыла Есения, бухаясь на колени. — Всеми богами тебя заклинаю. Страсть как боюсь одна оставаться. Отроду с сестрами на одной лежанке обнявшись, спим.

— Пора привыкать без сестер обходиться, — непреклонно мотнул головой Третьяк. — Будешь делать, как я сказал. И не смей перечить.

— Да я и так боюсь слово поперек тебе сказать, — обреченно прошептала Есения, не смея подняться на ноги.

— Вот и умница, — кивнул он. — Тогда слушай мой наказ: сиди здесь и жди жениха. А коли не придёт — мы тебя через седмицу-другую заберём.
— Не оставляй меня одну, дядька, — еле слышно шепнула она ему вслед, так и осталась сидеть на ковре из мягкой мшистой зелени.

В нескольких десятках верст от двух землянок остановились и подняли вверх свои косматые головы, словно прислушиваясь к далеким звукам, двое бродяг. Их ноздри затрепетали, по-волчьи втягивая в себя пахнущий прелью воздух. Переглянувшись, они оскалили гнилые зубы в подобии улыбки, такой же мертвой, как и выражение их остекленевших глаз. Потом одновременно повернулись и зашагали назад, возвращаясь к месту своей прежней стоянки. Короткие фразы, которыми перебрасывались между собой оборванцы, звучали на ином, отличном от человеческого языке, больше напоминая посвистывание и шелест сухих листьев, с хрустом крошившихся под ногами.

Попадись им навстречу охотник, то ни в жисть не признал бы, что ведут они между собой разговор. Да и как тут разобрать, коли губы бродяг не двигались, а лица оставались мертвыми и неподвижными, словно серые, каменные маски.