Те, кто вместо нас

День выдался пасмурным и в четыре часа за окнами школы уже начали сгущаться сыроватые апрельские сумерки. Заваленный грудами портьерной ткани длинный стол, возле которого стояли девчонки, быстро оказался в тени. Алёна, отложив портьеру, подошла к выключателю и щёлкнула клавишей. Актовый зал тут же затопило желтоватым светом трёх дюжин светодиодных ламп, придавшим лицам всех присутствующих болезненный вид.

– Спина уже болит, – потирая поясницу, пожаловалась Инга, похожая на диснеевскую принцессу Мериду обладательница по-киношному шикарных рыжих локонов.

– А вот не надо было на это соглашаться, – буркнула в ответ Лера, с ненавистью глядя на свою часть тёмно-бордового бархата.

– Конечно надо! – Инга выпрямилась. – Мне эту контрольную ни за что не написать.

– Так готовиться надо было, а не развлекаться, – поддержала Леру Наташа.

Инга задиристо фыркнула и уже приготовилась ответить сразу обеим, как Алёна вклинилась между ними.

– Давайте лучше побыстрее закончим с этим, раз уж вляпались.

– Вляпались?! – тут же возмутилась Инга. – Вообще-то я вам одолжение сделала! Сидели бы сейчас мучились на алгебре!

– Зато тут мы будто отдыхаем! – в тон ей ответила Лера, на что Наташа согласно закивала.

– Всё бы ничего, – миролюбиво заметила Алёна, – если бы не этот запах…

– Да уж! – Инга явно обрадовалась возможности сменить тему. – Мне кажется, он не выветрится отсюда до Нового года!

Перебирая тяжёлую портьерную ткань, все четверо морщились от исходящего от неё ядрёного аромата лавандового кондиционера. Портьеры на днях привезли из химчистки и теперь их нужно было вернуть обратно на окна. Вешать их должны были попозже мальчики-старшеклассники, а пока девочки занимались тем, что проверяли целостность всех петель и подхватов. Инга сама вызвалась в ответ на предложение завхоза сделать это вместо последнего урока алгебры. Ей, заядлой троечнице, было трудно не соблазниться возможностью увильнуть от написания контрольной. И подруг на это подписала, не озаботившись спросить их согласия.

– Мы теперь тоже будем так пахнуть до Нового года… – снова проворчала Лера, однако на этот раз её ворчание никто не поддержал. Вместо этого Наташа отложила портьеру и взяла катушку красных ниток, чтобы вставить новую нить в иголку.

– А я вот вчера убедилась, что Евдокия Леонидовна – не человек. – Заявив такое, она оторвала нитку от катушки и, завязав узелок, с невозмутимым видом начала пришивать к портьере очередную полуоторванную петлю. На несколько секунд в актовом зале воцарилась тишина.

– Какова интрига, – первой высказалась Лера и подмигнула Алёне из-под блондинистой чёлки.

– А кто же она? – полюбопытствовала Инга, довольная тем, что разговор наконец зашёл о другом.

– Тварь последняя.

– Ого, – удивилась Алёна – рассудительную Наташу обычно было трудно чем-то задеть. – Что она тебе сделала?

Она живо представила интеллигентную Евдокию Леонидовну, их бывшую учительницу химии – высокую, всегда хорошо одетую, в шестьдесят лет всё ещё носящую обувь на каблуках. Да, она всегда была слегка замкнутой и не особо дружелюбной, но чтобы заслужить такой эпитет, которым её наградила Наташа, надо было постараться.

– Сейчас расскажу. – Наташа окинула подруг задумчивым взглядом. – Иду я вчера со школы и вижу, как девчонка лет семи мимо меня на роликах пролетает. Через десять метров врезается в бордюр и кувырком по асфальту. Наколенников на ней не было, ну и… – она многозначительно хмыкнула, – штаны в клочья, колени в мясо, щёку содрала, кровища, всё такое… Я подбегаю, она сидит, ревёт. Спрашиваю – дома есть кто? Она говорит – никого. Ну понятно, будний день, все на работе. А тут как раз Евдокия Леонидовна с магазина дефилирует. Я к ней, говорю – так и так, можно её к вам завести, пока скорую ждём? Хоть промыть, замотать чем. А она такая – нет, нельзя, она мне там всё кровью запачкает.

– Серьёзно? – то ли восхитилась, то ли ужаснулась Лера. – Так и сказала?

– Ага. Она же весь прошлый год была у меня репетитором по химии. Я к ней домой ходила, так у неё музей, а не квартира – белые стены, белые ковры на полу. Она меня заставляла чистые носки с собой приносить и одевать их, прежде чем заходить в квартиру.

– Серьёзно-о?!! – Лера захохотала в голос. Алёна с Ингой, недоверчиво улыбаясь, переглянулись. Наташа покачала головой.

– Вам смешно, а мне вот не до смеха было. Девчонка ревёт, я на её ноги и лицо даже глядеть боюсь. Пока скорую вызывала, аж руки тряслись. А эта стоит и смотрит так равнодушно. Даже не спросила, что с ней. А потом просто прошла и в подъезд. Я думала, может она выйдет, полотенце какое вынесет или бинт, но нет. Прям будто и не человек вовсе.

Договорив, Наташа уткнулась взглядом в портьеру. Некоторое время слышалось только шуршание ткани. Потом Лера сказала:

– Странно, что тебя это удивило. На самом деле вокруг много равнодушных людей.

Наташа подняла голову.

– Ты что, не поняла? Она не выглядела просто равнодушной. Вид крови с ободранной кожей её вообще никак не тронул – ей не было ни жалко, ни противно, ни страшно! И она словно бы даже не поняла о чём я ей говорила – ну про скорую и про то, что надо промыть раны… Как будто бы нормальным было дать этой девочке истечь кровью там, у подъезда! Разве не ужасно?

– Ну как минимум это странно… – не очень уверенно согласилась Инга, кивая. – Да ведь?

– Будто оболочка есть, а человека внутри уже нет! – не унималась Наташа. – Скорая потом приехала, конечно. А пока мы ждали, я видела, как Евдокия цветы на подоконнике поливала. На нас она даже не посмотрела ни разу! Я бы не удивилась, если бы она сняла лицо, как маску, а под ней – пустота!

– Может у неё деменция? – предположила Лера. – И она просто не поняла ничего.

– Всё она поняла, – упрямо мотнула головой Наташа. – Просто ей до фонаря было. Ну скажите, ужас?

– Ужас, конечно, – послушно кивнула Инга.

Алёна тоже покивала для вида и снова склонилась над портьерой. История с Евдокией Леонидовной не особо её зацепила. Да, неприятная ситуация и Наташа, конечно, молодец, что всё разрулила, но что взять с пожилой женщины? Может быть, она и впрямь что-то недопоняла или не разглядела, или не расслышала. Разумеется, такой человек вряд ли вызовет симпатию, особенно у того, кто по натуре отзывчив. Но то что Наташа из-за этого отказывалась видеть в ней человека, Алёне казалось немного странным.

Смутно, сквозь шум собственных мыслей она слышала, как девчонки продолжают обсуждение, но уже не вслушивалась в слова. На самом деле ей было не до чужих проблем. У неё своих забот хватало. Скоро они закончат шить, она придёт домой, погуляет с Дайной, а там и ночь наступит. А значит, может снова прийти сон. Тот самый, после которого она проснётся разбитой и даже к полудню не сможет избавиться от липкого ощущения притаившейся поблизости опасности. Если бы девчонки, наконец, перестали препарировать несчастную Евдокию Леонидовну, она могла бы рассказать им о своих снах, поделиться тревогой и тогда, возможно, здоровый скепсис Наташи, Лерина дружелюбная насмешливость или Ингина приземлённость смогли бы хоть немного развеять её. Но нет, они с энтузиазмом продолжали препираться и, кажется, не собирались с этим заканчивать. И Алёна только ниже склонялась над портьерой, стараясь не думать о том, что скорее всего, снова произойдёт ночью…