Театр малых глав или гостевая историй

Когда остановились часы.

Словно сотни крошечных балерин, снежинки кружились в свете фонарей, исполняя свой тихий, неспешный вальс, и оседали на асфальт невесомым покрывалом. Полумрак отступал, город дышал огнями, а из темных углов подворотен и подвалов тянуло чем-то новым, густым, волнующим. Скрытые в тенях фигуры словно танцевали в причудливом ритме, множась и изгибаясь. Город менялся, незаметно, неуловимо, неотвратимо. И пока обыватели, живущие в нем, не чувствовали, не понимали приближения чего-то редкого, сложного, многогранного. Даже воздух, казалось, стал гуще, вязче, словно наполнился предчувствием.

Одинокие прохожие спешили по своим таинственным маршрутам, пересекая белоснежные улицы. Редкие автобусы и маршрутки разбавляли зимний пейзаж вспышками неоновых и галогеновых фар. Город спал, тихо, величественно, словно гигант, вздыхающий мириадами снежинок и струями морозного воздуха. Редкие машины, то и дело срываясь в занос и визжа тормозами, нарушали тишину басами тяжелой музыки. Молодежь не желала мириться с унылыми буднями, стараясь развеять их остатки.

У дома номер пять по улице Подольских курсантов уже не первый день происходили странные вещи: то собака настороженно приседала у угла ярко-желтого кирпичного здания, то кошки замирали стайкой на несколько минут, словно чуяли некую необычную, волшебную тайну. А то и редкие прохожие – мужчины в строгих костюмах или девушки в коже с меховой оторочкой и объемными рюкзаками – крутились возле потрескавшейся шпаклевки и пятен на стене.

Кто-то скажет, что это случайные, не связанные между собой события: зима, странная миграция животных, люди у обычного дома. Но на самом деле все это было верным признаком того, что здесь рождается волшебная история. История о тех, кто хотел бы все пережить заново и принять другие решения. Зимой город Н-ск стал иным – не просто волшебным, а таинственным, магическим местом слияния двух миров: мира техники и мира магии, соприкоснувшихся друг с другом, чтобы создать нечто новое, удивительное, восхитительное и невозможное.

Итак, читатель, извини за отступление, продолжим?

Возле дома номер пять по улице Подольских курсантов воздух словно струился, не поднимаясь и не опускаясь, а прижимаясь к стене, как норовистый конь, проходя сквозь невидимую преграду. Здесь мерцала пелена, изменяющаяся под действием снега, воздуха и легкого мороза. Тонкие нити переплетенных судеб сплетались в этом месте, образуя потоки необычной энергии – мягкой, нежной, как материнские руки, и одновременно суровой к своим обывателям. Снег возле этого явления оставался неизменным, но в воздухе разливалась торжественность, важность, словно тонкое покрывало.

Да, читатель, именно сейчас на страницах книги происходит самый важный момент. Вот-вот случится то, что называют точкой невозврата – когда события уже не могут быть изменены, а несутся вперед, словно подталкиваемые рукой Судьбы.

Здесь, на углу дома, на уровне первого этажа, начала проступать фигура: по периметру множились трещины, осыпались слои штукатурки и краски, обнажая медную ручку и остовы грубой деревянной двери с позеленевшими от времени заклепками и полосками металла. Контур наливался, продавливался в стене, все глубже меняя старый кирпичный дом. И вскоре под легкий перезвон невидимых колокольчиков распахнулся невесть откуда появившийся парадный вход.

За дверью, через семь кованых ступенек с гранитной крошкой, виднелся полутемный зал, окутанный неверным светом редких светильников. Воздух в нем колыхался, гудело пламя в камине, и одиноко играла позабытая на столе скрипка. Смычок касался струн, извлекая нежные мелодичные звуки, и увлекал своим живым, звонким исполнением. Чуть дальше, у камина, стояла барная стойка.

Ты не поверишь, читатель, но такие стойки не встречаются в обычных пабах. Эта была массивной, выполненной из цельного дерева, но примечательной была не этим. На ее поверхности виднелся рисунок из множества фигур, которые не замирали, а двигались в известном лишь им ритме.

Помещение казалось пустым, хотя ощущалось, будто оно наполнено гостями и исполнителями. Полукруглые, овальные и квадратные столики располагались по всему залу, а стулья тихо поскрипывали в такт скрипке.

Все в этом месте на мгновение наполнилось торжественностью и яркими красками, затем свет шаров под потолком начал меркнуть, оставляя лишь слабые тени у стен и столиков. Гостевая ждала своей новой истории, рассказанной очередным посетителем именно здесь, у этих столиков. Впрочем, гость уже торопился – вернее, боги Судьбы направили путника к заветной двери, дабы странник мог отдохнуть, собраться с мыслями и, возможно, исправить свои ошибки в одном из множества миров.

Морозный воздух, словно ледяные иглы, колол щеки вошедшего. Он стоял, завороженный, на пороге между явью и сном, словно заплутавший странник на перекрестке миров. Дверь за его спиной бесшумно захлопнулась, отрезая от привычной реальности, словно гильотина, отсекающая голову от тела.

Внутри царил полумрак, густой, как кисель, и пропитанный запахом старых книг и горького миндаля. Скрипка продолжала свою печальную арию, вытягивая из души тонкие нити воспоминаний. Камин, словно ненасытный зверь, пожирал дрова, отбрасывая на стены причудливые тени, танцующие в такт пламени. Барная стойка казалась живой, ее деревянные узоры пульсировали, словно вены под кожей, нашептывая истории, забытые временем.

Он сделал шаг вперед, и мир вокруг него замер. Время словно остановилось, повиснув в воздухе, как капля росы на паутине. Он чувствовал, как прошлое, настоящее и будущее переплелись в единый узел, готовясь разорваться, словно перетянутая струна.

В этот миг человек понял: он не просто гость в этом странном месте. Он – ключ. Ключ к дверям, ведущим в забытые миры, к возможностям, погребенным под слоем рутины и сожалений. И ему предстояло решить, какую дверь открыть, какую историю переписать. Ведь, как сказал мудрец: "Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку - каждый выбирает для себя." И его выбор начинался здесь, в этом полутемном зале, под печальную мелодию скрипки.