Тебе это не понравится

– Стой! – я схватил сына за плечо и рванул назад – он едва успел занести ногу, чтобы шагнуть на проезжую часть.

– Пап, ты чего? – Егор повернулся, глаза распахнуты, и в них удивление стремительно переплавлялось в обиду.

– Куда на красный?

– Загляделся на эскимо у того мальчика, - и он потупил глаза на снежную кашу на тротуаре.

На пешеходном переходе уже зажегся зеленый, и навстречу валила толпа детей с родителями – видимо, с елки. Один мальчик жадно ел эскимо. Ага. В декабре на холоде.

Я взял сына за руку, и мы перешли дорогу. Егор все оборачивался на того ребенка.

– Пап! Ну почему ему можно, а мне нельзя?

Сколько раз это обсуждали, а он снова заводит один и то же разговор. Будто надеется, что теперь я дам другой ответ.

– Помнишь, как ты мечтал, чтобы мы подарили тебе собаку?

Он нахмурился и промолчал.

– И когда Джека сбила машина, что ты сказал?

– Лучше бы его не было, – глухо ответил Егор.

– А когда упрашивал поехать на те соревнования по борьбе, хотя мы с мамой были против, что случилось?

– Сломал руку. Не продолжай, пап. Я все помню.

Я остановился, присел и обнял его.

– Слушай, тут как с улицей. Переходить дорогу нормально. Но нужно быть осторожным.

– Это из-за проклятия, да, пап?

Я вдруг подумал, насколько у него глаза похожи на глаза его бабушки. Моей матери.

«Ты можешь получить всё, о чем сильно мечтаешь», – поучала она меня с детства. – «Но тебе это не понравится».

Я думал, что она так шутит, чтобы я не раскатывал губу на день рождения или на Новый Год. Но мама всегда была права. Вожделенные игрушки ломались. Фильм, на который я так просил сходить, оказывался скучным. Любая проказа или каверза завершались разбитой коленкой или выбитым зубом. Вуз мечты обернулся выброшенными на ветер годами. Мечтать было опасным делом. Мама оберегала меня, как могла. А теперь я должен оберегать Егора.

– Если я съем эскимо, то заболею, пап?

Я кивнул:

– Или уронишь эскимо на любимую рубашку. Или вот заглядишься и пойдешь на красный свет. Ладно, идем, а то опоздаем.

Мы двинулись дальше по указателю «На елку к Деду Морозу».

***

Очередь двигалась медленно. Дети возились слишком долго – долго забирались на колени к Деду Морозу – усталому мужику-актеру в жаркой шубе – долго мяли в руках открытки с пожеланиями, которые бросали в его мешок в обмен на пакетик с конфетами, долго фотографировались. Егор переминался с ноги на ногу и мял свою открытку.

– Помни, о чем мы говорили, – напомнил я. – Хорошо подумал, о чем просить? Потому что...

– ...Я могу получить всё, о чем мечтаю, только мне это не понравится, – завершил он семейную мантру. – Я знаю, папа.

Подошла наша очередь. Егор не стал залезать на колени к Деду Морозу – он уже слишком большой для этого, через год, наверно, и не захочет идти на елку. Протянул Деду открытку. Тот развернул, прочел и кивнул. Я подошел, чтобы сделать селфи и присел, вытянув руку с телефоном.

Егора в кадре не было. Я повертел головой – он как сквозь землю провалился.

– Э... к вам сейчас мальчик подходил. Где он?

– Какой мальчик? – спросил меня Дед Мороз. – Мужчина, отойдите, сюда можно только с детьми.

– Я с сыном! – разозлился я. – Вот же у вас его открытка!

Я вырвал у него из рук карточку с нарисованной елкой. На обороте корявым почерком Егора было написано:

«Хочу, чтобы проклятие закончилось».

А потом открытка растаяла у меня в руках.

Дед Мороз – кажется, у актера была настоящая белая борода – строго повторил, что сюда без детей нельзя. Я растерялся. Что я, закоренелый холостяк, делаю здесь, на елке среди малышни?

– Извините, – пробормотал я и спешно ретировался.

По дороге домой, где к праздничному столу меня ждала мама, я спонтанно купил эскимо и жадно откусил. Заболею, конечно. Ну и пусть. Всё равно это проклятие закончится на мне.