Тебя ещё никогда не пытали по-настоящему

Григорий Неделько

Тебя ещё никогда не пытали по-настоящему

Это продолжалось вторые сутки. Двадцать восьмой час подряд. Без остановки, без перерыва. Пытка, изощрённее которой не придумано ещё на Земле или за её пределами.

Он не мог пошевелиться. Даже если бы захотел, у него бы ничего не вышло: морские узлы на прочных толстых верёвках вязали на совесть. Желание двигаться, как и делать что-либо иное, как и просто дышать, - пропало у него на десятый или одиннадцатый час пытки. После этого осталось лишь неизбежное состояние беспомощности. Благостное, потому что оно подсказывало: скоро всему этому аду наступит конец.

А финал приближался и приближался – но всё не добирался до своего логического завершения. Каждый раз, когда ему казалось, что вот сейчас издевательство завершится, оно продолжалось, с ещё большей настойчивостью. Делая его беззащитным и безотчётно заставляя желать, чтобы ничего не кончалось. Вначале безотчётно, а теперь уже абсолютно сознательно… если можно говорить о каком-либо сознании в том случае, когда твоя голова разорвана изнутри, разбита, расколота на части, превращена в ошмётки, в обрывки, в ничто.

Мысли путались… мысли ускользали… мысли исчезали…

А его продолжали пытать. Жестоко, с умом, с выдумкой, садистски. Как и положено творческой личности.

Сперва ему даже нравилось, представляете? Нет, конечно, началось всё неожиданно – и испугало его. Потом он обрадовался. Потом слёз не мог сдержать – от счастья. А затем, когда до него дошло, слёзы остались, а разворачивающееся действо, двигающееся по нарастающей, превратилось в огненную геенну – сжигающую, испепеляющую… Убивающую.

Он пробовал просить пощады, а толку? Он сам виноват в происходящем. Во-первых, он должен был искупить свой УЖАСНЫЙ поступок. А в-главных, он сам это предложил.

Его палачу не надо было повторять дважды. Вооружившись орудиями пыток, этот человек вытворял с ним такие вещи, которые не привиделись бы жертве даже в самом кошмарном сне. Кое-что он мог, разумеется, вообразить, другое – лишь отчасти, а некоторые применённые к нему способы УБЕЖДЕНИЯ просто уничтожали, стирали, сводили его на нет, сминали в ноль, дезинтегрировали как человека и как личность. Его хвалёной фантазии не хватало. Ха, ну что за придурок!

- Пожалуйста… - захлёбываясь, стенал он. – Не надо… Пожалуйста… прекрати… - И из последних сил: - Пожалуйста!..

Но палач не останавливался.

Он пытался крикнуть – сказать, шепнуть, да хоть подумать: «Прекрати». Но ничего не получалось. И не могло быть иначе, поскольку он был приговорён с самого момента их знакомства.

Лицо. Тело. Голос. Он попался, как мышка в мышеловку, как птичка в силок, как дракон к хитрому и коварному убийце. И, угодив в лапы этого чудовища, сам же и попросил: «Убей меня! Убей меня так, как никто ещё никого не убивал!»

Но думал ли он, что всё получится именно так? Настолько жутко и невыносимо?..

Из его рта потекла пена. Глаза закатились. Он задрожал, охваченный сильнейшим приступом. Опять…

Плеть взлетела и настолько точно, что почти нежно, ужалила его в бок – но он ничего не почувствовал. Сколько часов он уже не ощущал ни малейшего прикосновения, ни дуновения, не слышал ни звука, ни обонял ни единого запаха?..

Вернее, был один запах – смесь нескольких пряных ароматов, - настолько сильный, что забил ему всю носоглотку и проник дальше, вниз, в самые недра организма, сначала вызывая приступ наслаждения, затем рвотный рефлекс, а после забытье.

Желанье смерти… кончины… прекращения… Оно единственное не бросило его, осталось с ним. Однако, как бы он ни звал костлявую спасительницу, она не приходила. Может, голос его, также и внутренний, сделался слишком тихим, совсем неслышным.

Но, скорее всего, дело было в том, что фигура с косой и в капюшоне уже находилась здесь. Его приговор. Его желание. Его… финальная черта.

Первые несколько часов эта фигура стояла. Затем же, видя, что он не сдаётся, были отброшены в сторону последние приличия, последние формальности. И одежда. Она забралась на него – и пытка приобрела совсем уж фантасмагорический вид и смысл.

Его девушка, его женщина, его любимая, его жена, его единственная и неповторимая, устав охаживать благоверного хлыстом, приговаривая разные приятные своему слуху вещи, и далее, закончив с другими, не менее её радующими процедурами, не выдержала и присоединилась к мужу в его выборе.

- Я убью тебя.

- Опять?

- Я знаю один способ, который даже тебе не под силу пережить.

- Тогда, прошу, сделай это со мной.

- Что ж… ты сам этого захотел.

- Да. Пожалуйста. Я так давно ничего не хотел, и вот, внезапно… Да, сделай это. Со мной. ПОЖАЛУЙСТА.

- Хорошо же, ДОРОГОЙ. Как скажешь. Я – твоя верная спутница, и я… залюблю тебя. До смерти.

Он не помнил, сколько раз случился этот безумный, стремящийся в бесконечность половой акт. Сколько раз кончал и начинал возбуждаться снова. Сколько раз взлетала и падала плеть, и что-то впивалось в бока. Каблуки… Он надеялся, что это каблуки. Хотя нет, он уже ни на что не надеялся. Разве что… Но нет, к смерти он теперь тоже не обращался. Больше не было необходимости. Бессмысленно.

Как умереть, когда ты бессмертен?

Этим вопросом задавалась и она.

И вдруг он отключился. Обмяк на мокрой от пота и прочих выделений королевских размеров кровати.

Она так обрадовалась, что не сразу поняла, что испугалась. Что кричит больше от страха, чем от радости. А потом, неожиданно, стала трясти его, умолять очнуться. Её не смущал её внешний вид – смешной, нелепый и возбуждающий одновременно, - сейчас она думала только об одном. Лишь об одном – и больше ни о чём…

И тут она вспомнила! Да, конечно! Вот дура. Как можно было забыть! Ведь именно на такой случай…

Молнией метнувшись на кухню, она открыла ящик с медикаментами, схватила шприц и стремглав вернулась в спальню. Вколола ему в бедро острую иглу и нетерпеливо надавила на поршень, вводя содержимое.

Он тут же дёрнулся. Веки затрепетали. Рот раскрылся. Донёсся стон… Что-то вроде «пожалуйста». Сложно разобрать, когда ты затрахан до такой степени, что потерял не просто ориентировку в пространстве – собственную личность.

Не дожидаясь продолжения этого впечатляющего спича, она вновь вскочила на него, не ввела его в себя, естественно, а разом, как и положено повелительнице в отношении своего законного раба, заглотила его естество собственным – восставшую мужскую силу ненасытной женской утробой… Рука потянулась к плети, каблучки изящных туфелек впились в бока. И, под его сдавленные, послушные стенания и её громогласный хохот, всё началось по новой…

Умереть, когда ты бессмертный? Родные, есть вещи пострашнее, чем смерть.

(Март 2025 года)