Тело

Яркие вспышки интерактивного бигборда раздражали резкой сменой лозунгов, но Даша скосила взгляд за окно, лишь когда таблоид мигнул в третий раз.

«…с заботой о вашем будущем»

– С заботой, – прошептала она и, сжавшись, вцепилась в корешок книги. По спине прокатился тревожный озноб, будто перед неизбежным ударом. Даша сделала несколько маленьких, боязливых вдохов и стала рассматривать предметы на столе. Проверенный способ побороть приступ паники – оглядеться и понять, что ничто не угрожает. Тогда получится разжать зубастые створки капкана в груди и заполнить легкие воздухом. Ржавый капкан, в котором она бьется и никак не может выбраться – так Даша представляла эти приступы животного страха, лишающие воли и веры.

«Надежда есть», – беззвучно прошептала она, решив, что раз в капкане она бьется, а не лежит обессиленная в ожидании смерти, то у нее еще есть шанс стать счастливой. Или хотя бы почувствовать себя в безопасности.

На столе, маня прозрачным парком, остывал чай. Отложив книгу и обхватив кружку ладонями, Даша почувствовала, как согрелись ледяные пальцы. Она улыбнулась, представив, как ее истерзанное тело напитывается ароматным лавандовым паром и уютно вжалась в мягкий диванчик.

Кафе только открылось и постепенно наполнялось гулом человеческих голосов. Официантки хлопотали у раздачи, отгружая первым посетителям яичницу, бекон, сырники или омлет – обычный набор для завтрака. От барной стойки доносились разгоняющие сонливость ароматы кофе.

Даша поежилась, прогоняя из сознания последние тревожные всплески, и, сняв кроссовки, удобно устроилась на диванчике, поджав ноги. Взяла книгу и принялась перебирать страницы в поисках места, где закончила читать, в который раз обещая себе впредь использовать закладку.

Время тянулось медленно. Утренняя мелодика провинциального кафе убаюкивала звоном приборов и негромкими разговорами. Включили радио. Легкий иструментал дополнил умиротворяющую картину, и Даша полностью расслабилась.

Она набросила на голову широкий капюшон темно-зеленой пайты, отгородившись от единственного раздражителя – большого рекламного бигборда, отвлекающего резкими вспышками. Можно было пересесть за другой столик, но ей нравилось это место в углу у резной деревянной ширмы с нишами, заставленными зеленью в небольших кадках.

« – ваша уверенность в завтрашнем дне», – успел сообщить ей сверкающий таблоид, прежде чем она глубже надвинула капюшон и окончательно погрузилась в книгу.

***

– Можно к вам?

Даша не сразу оторвалась от трогательной сцены, а когда подняла глаза, симпатичный брюнет в зеленой рубашке уже присел напротив. Даша медленно перевела глаза на его тарелку с ароматным борщом, насыщенного рубинового цвета.

«Сколько я уже здесь сижу» – подумала она, решив, что борщ больше подходит для обеда, а, ведь только недавно было утро. Парень улыбнулся.

– Ночь была бурной, захотелось горяченького, – объяснил он свой необычный завтрак, проглотил ложку супа и зашипел, хватая воздух губами. – Черт, кипяток!

Даша молча наблюдала, как он дует на борщ и помешивает его, то и дело, набирая полную ложку и сливая рубиновую наваристую жидкость обратно в тарелку. Она напряглась и, наконец, выдавила из себя, не отводя взгляда от заворожившего ее варева.

– Здесь много свободных столиков.

Парень отвлекся от тарелки и жалобно посмотрел ей в глаза.

– Пожалуйста, не гоните меня. Так не люблю есть в одиночестве, – он огляделся. – А с вами гораздо интереснее, чем вон с тем стариком…

– С чего вы взяли? – бросила она недружелюбно и опустила взгляд.

– Нууу, – протянул он. – Вы читаете хорошие книги.

«Американская трагедия» Теодора Драйзера[1] лежала чуть поодаль остывшей кружки чая. Видимо, Даша машинально отложила книгу, когда появился незваный собеседник. Она снова взяла книгу в руки, чтобы перестать терзать кутикулу на ногтях в длинных рукавах пайты. Темно-красные, тяжелые капли борща, стекающие с ложки, нервировали ее.

– Помню, читал его в университете, потом еще фильм смотрел, но книга, однозначно, лучше.

Даша ничего не ответила и уткнулась в первую попавшуюся страницу: «Когда стремления двух людей столь противоположны и когда к тому же оба не способны выпутаться из создавшегося затруднительного положения, это может привести лишь еще к большим трудностям…»

– И поделом ему, – снова подал голос парень, смачно прихлебывая остывающий борщ. – Соблазнил, обманул, затащил на озеро, утопил…

– Послушайте, идите отсюда! – Даша захлопнула книгу и злобно уставилась на него. Парень слегка вздрогнул от ее неожиданного выпада, и, не донеся ложку до рта, растеряно опустил ее в тарелку.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Он с надеждой, она с пренебрежением. Потом он вздохнул, подергал воротничок, словно тот сдавливал ему горло и полностью расстегнул рубашку, под которой оказалась ослепительно-белая футболка.

– Жарко, борщ слишком горячий, – улыбнулся смущенно. – Вы… Извините… Меня Кирилл зовут. Я, конечно, слишком нагло подсел к вам, просто подумал, что одинокой красивой девушке приятно будет поболтать… В смысле, мне самому было бы приятно…

Даша молчала, впившись в него взглядом, искренне желая, чтобы он ушел, и понимая, что у нее нет сил ни устроить скандал и выгнать его, ни пересесть за другой столик или вовсе покинуть кафе. Брошенная в сердцах хамская фраза буквально опустошила ее, лишила энергии. Кирилл нарушил тяготившее молчание сбивчивыми извинениями, потом снова промямлил что-то о том, как он не любит есть в одиночестве, и, окончательно сраженный ответной тишиной, взял тарелку и поднялся.

Даша облегченно открыла книгу и, пробежавшись глазами по случайной фразе, затаилась. Скорей бы этот наглый тип исчез из ее мирка, который она с таким трудом превращала в уютный и безопасный.

«Что за наглый, циничный мальчишка! Как он смеет коварными намеками под видом серьезного допроса внушать подобную мысль, в которой скрыто посягательство на самые основы общества…»

– Нет, я так не могу! – Он снова уселся, неосторожно стукнув тарелкой о столешницу. Борщ расплескался по светлой скатерти, и ткань жадно впитала несколько небольших лужиц. Даша заворожено наблюдала за расползающимися темно-красными, кровавыми пятнами и чувствовала, как ее вновь охватывает легкий озноб и тошнота.

– Я понимаю, что испортил вам утро и вот еще скатерть изгадил, но, давайте, просто поговорим. Хоть о литературе что ли…

«Он же не погонится за мной, если я встану и уйду», – подумала она и тут же почувствовала панический разряд такой силы, что взмокли ладони, а во рту, наоборот пересохло. Становилось трудно дышать от одной мысли о том, что ей придется выйти на улицу, тогда как здесь, на мягком диванчике, в окружении зелени с чаем и книжкой, она впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Незнакомец грубо вторгался в ее мирок, и буквально вышвыривал из уютного безопасного кокона в хищную толпу.

Рассматривать окружающие предметы, чтобы унять нервозность, не получалось. Взгляд постоянно стремился к рубиновым пятнам на скатерти, поэтому она, чтобы отвлечься, подняла глаза, заставив себя погрузиться в беседу.

« В жизни случается страшное и кажется, что выхода нет…», – принялся нагнетать бигборд, как только Даша сняла капюшон, машинально взглянула в окно и, наконец, перевела взгляд на своего собеседника, сидящего с виноватым видом.

– Он ее не топил, – она взъерошила волосы. – Он хотел, но не смог. Передумал в последний момент, но…

– То есть, ты его оправдываешь? – удивился Кирилл, явно радуясь возможности продолжить беседу.

– Так сложились обстоятельства, – Даша сжала ладошками холодную кружку и, подержавшись за нее пару секунд, сделала большой глоток. Кирилл ухмыльнулся.

– Он мечтал от нее избавиться, придумал поездку на озеро, чтобы утопить, посадил в лодку…

– … но не убивал. Мысли – это просто мысли. Если бы за них наказывали, то человечество уже давно бы расплавилось на электрическом стуле.

– Мысли – это не просто мысли, когда они превращаются в намерения. Пусть он и не убивал, но и не подал руки, когда она тонула!

– Да? А если бы лодка перевернулась раньше, когда они катались по озеру впервые? Когда не было еще мысли о том, что бы избавится от нее? И он так же бы испугался? За что бы мы приговорили его тогда? За малодушие и страх?

– Бездействие в таком случае ­– равносильно убийству!

– Да что ты! – Даша нервно улыбнулась и подрагивающими пальцами стала собирать волосы в хвост. Она закрутила слабый узел на макушке, и из него тут же выпали несколько светлых прядей. – Тогда так и назовем тех, кто бездействует, зная, что муж бьет жену, издевается над ребенком, изводит соседей! Убийцы! В тюрьму их!

– Ого! Женщина в наши дни может обратиться за помощью, скажем, в полицию! Или развестись! У подруги Клайда, как ее там…ммм…

– Роберты…

– Роберты! Такой возможности в то время не было! Только позор!

– Позор говоришь. Но не смерть, если полиции и окружающим на тебя плевать! – сдавленно выкрикнула она и, махнув рукой, опрокинула кружку. Бордовый борщ на скатерти смешался с янтарной заваркой.

К ним поспешила официантка, но Кирилл сделал ей знак рукой, и девушка вернулась к барной стойке. Он отклонился на спинку дивана и нахмурился. Даша, кое-как промокнув чайное пятно салфетками, снова уставилась в окно.

«…здоровье больше не будет для вас проблемой» – пообещал ей бигборд.

– Ты так завелась, словно вся эта история тебя касается, – осторожно продолжил Кирилл, снова медленно помешивая остатки борща в тарелке.

– У всех есть своя история, – хмуро отозвалась она.

– Расскажешь?

– Нечего рассказывать.

– Да ладно, Даш. Говорят, чужому человеку проще отрыть душу. Тебя явно что-то гнетет, я сразу заметил. А сейчас ты вообще разнервничалась…

Тонкие струйки густого наваристого супа стекали с ложки, заливая темно-рубиновым капкан, снова сомкнувшийся в ее душе, переполняющийся отчаянием и бессилием. Даше стало больно и страшно.

– Откуда знаешь, как меня зовут?

Кирилл молча кивнул на салатовый ярлычок «Дарья Сазонова» на корешке книги. Ее давняя привычка обозначать свое.

«Сазонова, ненавижу»– она сорвала и скомкала в руках яркую бумажку, вспомнив, как сегодня утром, не глядя, схватила с полки первый попавшийся увесистый том.

– Что с тобой случилось, Даш? Кто тебя обидел? Почему тебе плохо? – тихо спросил Кирилл и слегка наклонился к ней через стол.

Даша набросила капюшон на этот раз желая скрыть подступившие слезы. Ею давно никто не интересовался, не спрашивал о чувствах, не предлагал поговорить по душам. Она думала, что отвыкла и в этом больше не нуждается, что ей достаточно просто быть одной и чувствовать себя в безопасности. Однако тепло и внимание незнакомца пробудили в ней такую жалость к себе, что захотелось плакать и бесконечно ему жаловаться.

– Он бы не поступил так, если бы его кто-то выслушал… Если бы ему кто-то помог…Все его бросили, а волк отгрызает лапу… – прошептала она, побледнев. Кирилл накрыл ее руку своей, слегка сжимая холодные пальцы.

– Животные да… А человек, загнанный в угол, от безысходности может и сам убить…

Даша отдернула руку, закрыла рот ладонями и принялась раскачиваться. Кирилл растеряно смотрел на нее, размышляя, как подступиться к ее отчаянию. Затем вздохнул, не найдя подходящих слов, поднялся и взял тарелку с борщом.

– Даша, я…Ты прости, я не хотел…Черт!

Даша на секунду зажмурилась и вжалась в диван, инстинктивно приготовившись к удару. Когда она вновь открыла глаза, то увидела огромное бордовое пятно, кровавой каймой расползающееся по белоснежной футболке. Ее затрясло, она несколько раз глубоко втянула воздух, пытаясь вскрикнуть, и глухо разрыдалась, схватившись за голову.

– Дашенька, милая, ну что ты, – Кирилл сел рядом и обнял ее, ласково нашептывая. – Не бойся, маленькая моя. Все закончилось, я рядом. Я не дам тебя в обиду. Все хорошо, доверься мне. Все будет хорошо, больше не о чем волноваться. Просто…Скажи …. Где тело? Ты же умница, спрятала его, не так ли?

Даша кивнула, заливаясь слезами и прижимаясь к пропитанной кровавым борщом футболке.

– Скажи, где тело, и все закончится. И все у нас будет хорошо…

– Он не отпускал меня. Все время бил, – голос наконец прорезался, но был сдавленным и гнусавым от рыданий. – На людях такой хороший, а дома…Я хотела уйти, но никто, никто не помог мне! Я больше не хотела близости, а он…

– Бедная… – Кирилл прижимал ее к себе и гладил по светлым волосам.

– Он связывал меня на всю ночь и… Я ненавидела его! Ненавижу и сейчас! А когда забеременела … он… Я боялась, что то же ждет и моего ребенка…

– Это ужасно, Дашенька, но все позади, ты поступила правильно…

– Никто, никто не помог мне! Никто не защитил! – она задыхалась от бесконечных слез, лихорадочно сжимая футболку Кирилла.

– Теперь ты в безопасности. Осталось только сказать, где труп. Куда ты дела тело, милая? Где оно?

– У меня не было выхода…Мой ребенок, я должна была защитить его… И себя, ведь никто, никто не хотел помогать…

– Он заслужил, ты все сделала правильно… Как все произошло? Расскажи, и сразу станет легче. И вспомни, где тело? Тебя никто не будет осуждать…

– Мне очень, очень страшно. Я не хотела убивать, хотела, чтобы он просто ушел. Но он «заботился» обо мне. Так он это называл. Садист, маньяк, убийца! – она не отпускала его, вцепившись в одежду, размазывая по рубашке слезы и сопли, но с каждым словом, рыдания из отчаянного воя превращались в тихие всплески. – Когда он сказал про поездку с палатками, я поняла, что это мой шанс. Я не хотела убивать – просто усыпить его и сбежать. Мы поехали в горы, повыше… Было прохладно и дождливо, я заварила чай и подсыпала ему снотворное…Мы сидели на стульях, и он стал сползать вниз, ослаб, но не засыпал.. Он все понял, пытался встать, угрожал мне, я очень испугалась , боялась, что он меня убьет!

***

Кирилл чувствовал, как ее тело обмякло в его руках, что дышать она стала ровнее. Он крепче обнял ее, слегка раскачиваясь, словно убаюкивая, чувствуя себя последним дерьмом. Замер, сжал зубы и смотрел в одну точку, пытаясь отгородиться от ее истории.

«…забота о вашем будущем – наша работа»,– напомнил ему бигборд с другой стороны улицы, и в счастливых улыбках изображенного на нем семейства, он разглядел хищный оскал огромной компании, вклинившейся в государственную судебную систему. Компании «Фьютория», частью которой был и он сам.

«Нужно закончить дело» , – Кирилл взял себя в руки, чувствуя, как тяжело стало на сердце, наполненном жалостью к этой хрупкой женщине – очередному объекту, пункту в списке задач.

– Ты сказала, что он ослаб, – напомнил он притихшей на его груди Даше.

– Да, упал с кресла, – она с трудом разлепила губы, на которых схлопнулся пузырек слюны. – Я хотела пройти мимо, но он вцепился мне в щиколотку, ухватился пальцами так больно! Можно было ударить камнем, но под рукой был только походный нож…И…

Она отстранилась немного, чтобы заглянуть ему в глаза. Кириллу стало жутко от этого распухшего лица, на котором кровавыми отпечатками выступали бордовые следы с его испачканной футболки. Веки покраснели и набрякли, практически полностью скрыв глаза. Видимо, рыдая, Даша кусала губы – на них проступали свежие алые прожилки. Она выглядела такой потерянной и беззащитной, что Кирилл почувствовал себя палачом, вершившим приговор невинной жертве, садистом, годами истязающим ее.

–…и я взяла этот нож и ударила его по руке. А потом била, била, била! В живот и шею! Грудь такая жесткая… Потом оттянула его к колодцу в скале…Тому, что называют «холодильником» и сбросила туда его, нож и свой дождевик… Собрала палатку, уехала куда-то… Больше ничего не помню…

Она обмякла и прислонилась боком к спинке дивана, прикрыв глаза. Кирилл понимал, что дело сделано, и оставаться смысла больше нет, но был не в силах уйти. Он не мог оторвать взгляд от изможденной девушки, словно надеясь, что если он проведет с ней больше времени, то не будет чувствовать себя такой мразью. Кирилл слегка оттянул ворот Дашиной пайты: кожа у ключиц и основании шеи была покрыта уродливыми коричнево-синими пятнами, а ближе к плечам ясно различались следы зубов, подпухшие от укуса.

Кирилл сжал челюсти, резко поднялся и вышел на улицу. Хрупкая фигурка на диване за угловым столиком оставалась такой же неподвижной, когда он бросил на нее прощальный взгляд сквозь мутноватое стекло кофейни.

***

– Все отлично, впрочем, как всегда!

Кирилл сначала услышал, а потом увидел наклонившегося над ним, снимающего датчики Толика – его верного напарника по «брейнштормингу». Так между собой они называли процедуру по погружению в сознание объекта с целью достать признание в преступлении. Создавалась необходимая атмосфера, располагающая к откровению: кафе, квартира, пикник на природе или скамья в парке – каждому своя, покинуть которую объект не мог до завершения процедуры. Сотрудник компании подбирал ключи, выводящие ничего не подозревающую жертву общения на откровенный разговор.

В этот раз его задачей была Дарья Сазонова – подозреваемая в убийстве собственного мужа, пациентка одной из столичных психиатрических больниц, впавшая в кататонический ступор.

«Полное отсутствие реакций, обездвиженность, мутизм», «беременность шестнадцать недель», – вспомнил Кирилл строчки из ее досье.

Он тяжело поднялся с кушетки и снял шлем с уже отсоединенными датчиками. На душе было мерзко и тоскливо.

– Сердечко барахлило, да? – Толик прогонял запись встречи в кафе, считывая его данные с монитора. Кирилл увидел Дашу в своих объятиях и отвернулся.

– А с Драйзером ты хорошо придумал! – бросил через плечо напарник.

– Это случайность. Я не подбирал книгу. У меня был только борщ.

Кирилл потер лицо ладонями и тупо уставился в белоснежную стену. В груди непривычно ныло. Он знал, что получив запись с признанием, Даше вынесут приговор без суда и следствия, без смягчающих обстоятельств, без права на защиту, не принимая в счет ее психическое состояние. Только бизнес, ничего личного.

«Фьютория», флагман по предоставлению донорских человеческих органов в 2050 году, продвинула закон об изъятии необходимого материала у преступников, признавших свою вину в течение десяти дней после тяжкого проступка. Закон был взаимовыгодным и для компании, и для государства. Резко сократились расходы на содержание преступников, за счет огромного товарооборота, казна постоянно пополнялась налогами. Изъять орган у изгоя общества было быстрее и дешевле, чем выращивать новый, и расходы на погружение в сознание полностью окупались.

Не страдала и моральная сторона: преступник нес заслуженное наказание, буквально отдавая себя и спасая новые жизни, взамен взятых. Общественные организации бесконечно указывали на негуманность этой процедуры, но возможность быстро получить требуемый орган и продлить жизнь делало людей глухими и слепыми.

Кирилл, молодой перспективный сотрудник, приносил признание из каждого из своих немногочисленных погружений. Ему везло, до сегодняшнего дня ни один из объектов не вызвал у него сочувствия, и Кирилл самоуверенно нес свою неоценимую для общества службу, удивляясь высокому проценту профессионального выгорания среди коллег.

Впервые он не мог назвать объект – жестоким убийцей, а свою работу – благородной миссией.

– Я ж и говорю – талант! – Толик отвлекся от монитора. – Судя по тому, что она рассказала, на теле ее супруга месиво было похлеще твоего борща.

«Лучше бы она не признавалась» , – подумал Кирилл, а вслух сказал:

– Она не виновата. Он ее вынудил, это была самооборона. С ней нельзя так, надо пересмотреть дело…

–Тссс! Ты чего? – шикнул Толик.

Он торопливо набрал что-то на клавиатуре и замьютил отрывок на всплывшей на мониторе звуковой дорожке. Потом снова повернулся к Кириллу.

– Не психуй. Она уже – овощ, ничего не почувствует. Ребенка заберут – чем плохо? Хоть он в живых останется, а так что? С таким диагнозом практически нет шансов… Ну, органы растащат, так она уже не жилец! Ты видел новый квартальный план? Смотри, чтоб нас самих не разделали, если не справимся…

– Но так нельзя…

– Что нельзя? Муж ее получил по заслугам, ребенок будет жить в нормальной семье. Девчонку жалко, да, но так сложилось! Она ж сама в этот психический обморок хлопнулась! Где ее нашли? – Толик вывел на экран досье Даши. – Вот, в палатке на пляже. Одна, следы крови под ногтями. Ну, не повезло, девчонке, могла бы сбежать. Но мы-то тут причем? Такая работа…

– Мразотная…

– Ек, да заткнись ты уже! Что на тебя нашло сегодня?

Кирилл тяжело вздохнул и кивнул на противоположную стену.

– Она там?

– А куда денется? Там, родимая. А ты иди. Проспись, – Толик вновь уткнулся в монитор.

Кирилл вышел в коридор и, постояв несколько секунд, вошел в соседнюю «процедурную» – маленькую белую комнатку без мониторов и рабочих поверхностей. На низкой кушетке лежало облепленное датчиками тонкое, бледное женское тело в светлом белье. Лицо полностью скрывал шлем, и Кирилл испытал облегчение: боль внутри нарастала, угрожая разорвать грудную клетку, взгляни он еще раз на знакомые черты.

Он точно знал, что Даша жива, но ему хотелось в этом убедиться, поймать хотя бы один ее легкий вздох. Однако хрупкое тело было полностью неподвижно. Кирилл наклонился: у основания шеи и на ключицах еще можно было различить исчезающие синяки, а ближе к плечам – заживающие следы человеческих укусов.

– Прости меня, – прошептал он и быстро вышел из комнаты.

[1] Теодо́р Ге́рман А́льберт Дра́йзер – американский писатель, журналист и общественный деятель.