Тело для тьмы

Его сердце остановилось раньше, чем маги закончили запись наблюдений.

Никто не удивился.

Подростки редко переживали слияние с артефактом.
Древние реликвии не терпели слабых сосудов.

— Тело стабилизировалось на тридцать второй секунде… затем полный коллапс, — спокойно произнёс один из магов, делая пометку в тонкой чёрной книге.
— Предсказуемо, — ответил другой. — Даже странно, что он продержался так долго.

Каменный зал постепенно пустел.

Запах металла, пепла и высохшей крови тяжело висел в неподвижном воздухе.

На ритуальном столе лежал мальчик.

Худой. Бледный.
Грудная клетка была испещрена тонкими швами — слишком аккуратными для спешки, слишком холодными для сострадания.

Там, под слоями плоти и костей, теперь покоилось то, чему не принадлежало место в человеческом теле.

Артефакт.

— Утилизировать утром, — бросил старший маг, стягивая окровавленные перчатки. — Подготовьте следующий сосуд.

Не “мальчика”.
Не “тело”.

Сосуд.

Тяжёлая дверь зала закрылась.

Щёлкнули замки.

Тишина вернулась.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

И вдруг —

удар.

Глухой.

Медленный.

Неестественный.

Будто что-то внутри тела не начало биться…

а вспомнило, как это делать.

Грудная клетка едва заметно поднялась.

Первый вдох обжёг горло.

Воздух ворвался в лёгкие слишком резко, словно их насильно раскрыли изнутри.

Сознание возвращалось рывками.

Боль пришла раньше мыслей.

Она жила под рёбрами — тяжёлая, давящая, чужая.
Не просто рана.

Присутствие.

Подросток резко втянул воздух — и тут же пожалел об этом. В груди будто провернули раскалённый крюк.

Темнота перед глазами дрогнула.

Он открыл глаза.

Потолок был каменным. Неровным. Испещрённым выцветшими символами, которые казались слишком сложными, чтобы быть просто украшением.

Это не больница.

Мысль появилась автоматически — ясная, холодная.

Где…

Он попытался вдохнуть глубже.

Ошибка.

Боль вспыхнула так сильно, что из груди вырвался хрип.

Память возвращалась обрывками.

Белый свет палаты.
Тихий писк приборов.
Запах лекарств.

И усталое лицо женщины, которая старалась улыбаться каждый раз, когда заходила в его комнату.

Врачи говорили мягко.

Слишком мягко.

Он давно понял — шансов нет.

Последнее, что он помнил — как тело стало невероятно тяжёлым.

А затем…

тишина.

Так почему…

я дышу?

Подросток медленно перевёл взгляд на руки — и замер.

Они были меньше.

Тоньше.

Без следов игл.

Без сероватого оттенка болезни.

Он пошевелил пальцами.

Они слушались.

Сердце — или то, что теперь билось в груди — ударило тяжелее.

— Это… бред… — звук сорвался едва слышным шёпотом.

Голос тоже был чужим.

Моложе.

Слабее.

Он закрыл глаза.

Сон. Галлюцинация. Последние вспышки умирающего мозга.

Так бывает.

Должно быть.

Паника рванулась вверх — дикая, слепая.

Он вцепился в неё изнутри, как утопающий в край лодки.

Не сейчас.

Паниковать — значит умереть второй раз.

Думай.

Дыши.

Не сходи с ума раньше времени.

И в этот момент он почувствовал это снова.

Под рёбрами.

Медленное движение.

Будто что-то тяжёлое лениво перевернулось внутри его груди.

Не сердце.

Сердце не смотрит на тебя изнутри.

Холод пополз вдоль позвоночника.

Он замер, прислушиваясь к собственному телу.

Тишина.

А затем —

шаги.

Где-то за массивной дверью.

Неторопливые.

Спокойные.

Человек, который ничего не боится, не ходит быстро.

Мысль ударила мгновенно:

Если меня увидят…

Он не знал, кто именно.

Не знал, где находится.

Но инстинкт уже кричал:

опасность.

Реакция пришла раньше решения.

Он закрыл глаза.

Заставил тело обмякнуть.

Замедлил дыхание, игнорируя боль.

Если они считают его мёртвым…

пусть продолжают так думать.

Шаги приблизились.

Металл тихо скрипнул.

Дверь приоткрылась, впуская в зал узкую полоску бледного света.

— Хм… — раздался мужской голос.

Один человек.

Уверенный.

Ровное дыхание.

Ткань тихо шелестнула — фигура подошла ближе.

Шаг.

Ещё один.

И остановилась у стола.

Секунда.

Другая.

Подростку казалось, что грохот в его груди слышен на весь зал.

— Странно… — пробормотал мужчина.

Тёплые пальцы коснулись его шеи.

Проверяет пульс.

Не двигайся.

Не дыши.

Не живи.

Пальцы вдруг замерли.

Тишина стала вязкой.

— Тело… ещё тёплое?

В голосе впервые мелькнуло сомнение.

Мужчина наклонился ниже.

Слишком близко.

И тогда это произошло.

Глубоко в груди что-то едва заметно дрогнуло.

Не движение.

Скорее — внимание.

Как будто то, что находилось внутри него…

почувствовало чужое присутствие.

Пальцы на шее внезапно сжались сильнее.

Затем — ослабли.

Подросток услышал короткий, рваный вдох.

Один шаг назад.

Тишина.

— Что за…

Тело служителя дёрнулось.

И рухнуло на каменный пол.

Без крика.

Без борьбы.

Просто — будто нити, державшие его на ногах, разом оборвались.

Подросток не сразу понял, что произошло.

Он продолжал лежать неподвижно.

Секунда.

Две.

Пять.

Никто не двигался.

Запах страха медленно наполнял холодный зал.

И среди этого ужаса одно ощущение было пугающе ясным:

Он не делал этого.

Но что-то внутри него —

сделало.

Под рёбрами разлилось странное, едва уловимое тепло.

Не радость.

Не облегчение.

Скорее…

тихое удовлетворение.

В этот момент подросток впервые по-настоящему испугался не этого места.

А самого себя.

И где-то глубоко внутри, за пределами боли и паники, появилась новая мысль:

Если это заметят…

мне конец.

Он лежал неподвижно ещё несколько долгих секунд.

Ждал.

Прислушивался.

Но служитель больше не двигался.

Тишина снова заполнила зал — тяжёлая, как каменная плита.

Только теперь она была другой.

Опасной.

Подросток медленно открыл глаза.

Сначала — совсем чуть-чуть.

Свет не изменился.
Никто не вошёл.

Тогда он рискнул вдохнуть глубже… и сразу скривился.

Боль никуда не исчезла.

Она поселилась в груди, будто там оставили кусок чужеродного металла.

Мысль заставила его замереть.

Очень медленно он опустил взгляд.

Грудь была обнажена.

Кожа стянута грубыми чёрными нитями.

Но не это заставило холод пробежать по позвоночнику.

Прямо поверх сердца, среди швов, был выжжен символ.

Тонкие линии переплетались в узор, на который было трудно смотреть долго — взгляд словно соскальзывал, отказывался запоминать форму.

Клеймо.

Нет…

Печать.

Кожа вокруг неё выглядела странно — не воспалённой, не повреждённой.

Скорее… неподвижной.

Как будто этот знак всегда там был.

Подросток осторожно поднял руку.

Движение получилось слишком уверенным.

Слишком точным.

Будто тело знало, как двигаться, лучше него самого.

Пальцы коснулись символа.

И в ту же секунду —

в груди что-то тяжело ударило.

Воздух выбило из лёгких.

Перед глазами вспыхнула короткая, рваная картинка:

камень
круг из света
маски
голоса, читающие что-то на незнакомом языке

…и боль.

Такая, что сознание едва не погасло снова.

Он отдёрнул руку.

— Что они со мной сделали… — шёпот растворился в пустом зале.

Память молчала.

Никаких ответов.

Только ощущение — древнее, животное:

опасность всё ещё рядом.

Он попытался приподняться.

И тут тело среагировало раньше мысли.

Вес сместился.

Локоть встал под правильным углом.

Мышцы напряглись ровно настолько, чтобы не разорвать швы.

Движение было…

правильным.

Слишком правильным для человека, который только что очнулся.

Подросток замер.

Это…

не я.

Осознание пришло не как паника.

Хуже.

Как тихая уверенность.

Он попробовал снова — медленно согнул пальцы, повернул кисть.

Тело подчинялось без колебаний.

Но внутри было странное ощущение отстранённости.

Словно он управлял не своей рукой.

…чужой.

В этот момент взгляд упал на лежащего рядом служителя.

И произошло ещё кое-что.

Рефлекс.

Быстрый.

Холодный.

Он автоматически отметил:

расстояние до двери
положение тела
ключи на поясе
нож у бедра

Как укрыться.

Как пройти незамеченным.

Как защититься, если человек вдруг встанет.

Мысли возникали без усилий.

Без страха.

Без сомнений.

Подросток резко втянул воздух.

— …я так не думаю.

Это были не рассуждения напуганного мальчишки.

Так оценивают пространство те, кто привык к опасности.

Кто жил среди неё.

Но он…

не помнил ничего подобного.

Сердце тяжело ударило.

Снова.

И вместе с этим пришла новая, пугающая мысль:

Чьё это тело?..

Паника подступила внезапно.

Он стиснул зубы, заставляя себя дышать тише.

Спокойно.

Спокойно.

Не разваливайся.

Сначала — выжить.

Разбираться потом.

Его взгляд снова скользнул по символу на груди.

По мёртвому служителю.

По пустому залу.

И впервые за всё это время в голову закралась мысль, которую он тут же попытался оттолкнуть:

Это место…

слишком странное для больницы.

Слишком настоящее для сна.

Слишком жестокое для галлюцинации.

Нет.

Он резко закрыл глаза.

— Бред… — выдохнул он.

Наверное, мозг просто умирает.

Вот и всё.

Так бывает.

Должно быть.

Но где-то глубоко внутри, под болью и страхом, уже поднималось чувство, которому он пока не находил названия.

Мир вокруг был неправильным.

И хуже всего —

какая-то его часть уже начала это принимать.

Подросток смотрел на символ ещё несколько секунд, будто тот мог исчезнуть, если не отводить взгляд.

Не исчез.

Значит, не сон.

Он медленно перевёл дыхание.

Нужно двигаться.

Лежать здесь — плохая идея. Очень плохая.

Мысль была простой и удивительно спокойной.

Словно паника, бушевавшая внутри мгновения назад, натолкнулась на что-то холодное и отступила.

Он осторожно упёрся ладонями в каменный стол.

Кожа тут же отозвалась тупой болью.

Швы натянулись.

В груди тяжело ударило.

Но тело…

тело было сильнее, чем он ожидал.

Подросток замер.

Это ощущение невозможно было спутать.

В памяти ещё жило другое тело — слабое, истощённое болезнью. Даже поднять кружку воды тогда становилось испытанием.

А сейчас…

Он надавил чуть сильнее.

Мышцы послушно сократились.

Без дрожи.

Без предательской слабости.

Он приподнялся.

Мир качнулся.

Не от бессилия — скорее от того, что разум не успевал за телом.

Ноги коснулись пола.

Холод камня мгновенно пробрался сквозь кожу, но он удержался.

Стоит.

Я… стою?

В груди странно сжалось.

Последние месяцы прошлой жизни он почти не вставал с кровати.

А теперь тело держало его так уверенно, будто всегда умело это делать.

Слишком уверенно.

Подросток сделал осторожный вдох.

И тут же понял ещё одну вещь.

Воздух.

Он ощущался иначе.

Каждый вдох казался густым, тяжёлым… насыщенным чем-то, чему он не мог подобрать название.

Незнакомое чувство.

Но тело реагировало на него жадно.

Глубже.

Ещё глубже.

Будто после долгого голода.

Он резко остановился.

Голод.

Мысль вспыхнула внезапно — и не была его.

Это не голод человека.

Не пустота в желудке.

Что-то под рёбрами едва заметно потянулось навстречу каждому вдоху.

Подросток задержал дыхание.

Ощущение сразу ослабло.

Снова вдохнул — и оно вернулось.

Медленное.

Тягучее.

Выжидающее.

Холодок пробежал по спине.

— Мне это кажется… — прошептал он.

Но шёпот прозвучал неуверенно.

Слишком многое уже было не “кажется”.

Он сделал шаг.

Тело подчинилось мгновенно.

Слишком быстро — он едва не потерял равновесие, но нога сама сместилась, удерживая его.

Рефлекс.

Отточенный.

Чужой.

Подросток замер, глядя на собственные ноги.

Это тело… двигалось лучше, чем он умел.

Словно помнило то, чего не помнил он.

Пальцы непроизвольно сжались.

Под кожей перекатывалась сила — тихая, непривычная, но несомненная.

Не чрезмерная.

Не чудовищная.

Но настоящая.

И на этом фоне особенно ясно стало другое:

Что-то внутри него было ещё бодрее.

Ещё внимательнее.

Ещё голоднее.

Он медленно повернул голову к мёртвому служителю.

И снова тот холодный, чужой рефлекс:

оценка расстояния
траектория
угроза

Подросток резко отвернулся.

— Хватит…

Голос прозвучал хрипло.

Нужно уходить.

Пока не вернулись другие.

Он сделал ещё шаг.

И ещё.

Каждое движение отзывалось тянущей болью в груди, но теперь она казалась предупреждением, а не слабостью.

Не переусердствуй.

Странно…

Будто тело само выставляло предел.

Он почти привык к этому ощущению, когда внезапно понял ещё кое-что.

Тишина.

Слишком долго никто не заходил.

Если служителя хватятся…

Мысль оборвалась.

Внутри всё сжалось.

Времени почти нет.

И впервые за всё это время страх оказался полезным.

Он заставлял двигаться.

Он сделал ещё один осторожный шаг.

Камень под ногами оказался шероховатым, испещрённым тонкими бороздами — словно пол слишком часто отмывали чем-то едким.

Подросток старался не смотреть на лежащего служителя.

Не сейчас.

Но взгляд всё равно возвращался.

Тело было неестественно неподвижным.

Слишком резко оборванная жизнь всегда выглядит неправильно.

Он заставил себя подойти ближе.

Каждый шаг сопровождался тупой тяжестью под рёбрами — будто то, что скрывалось внутри, внимательно следило за происходящим.

Ждало.

Подросток присел.

Пауза.

Рука зависла в воздухе.

Касаться мёртвого человека оказалось сложнее, чем он думал.

Но оставаться без ответов — ещё страшнее.

Он быстро обшарил пояс служителя.

Пальцы двигались уверенно.

Слишком уверенно.

Снова этот чужой навык.

Связка ключей.
Небольшой металлический жетон с выбитым символом — тем же, что украшал стены.
Складной нож.

Подросток замер.

На секунду в голове мелькнула мысль — оставить нож.

Не брать.

Но другая мысль оказалась сильнее:

Беззащитные долго не живут.

Он спрятал нож.

Движение получилось быстрым. Практичным.

Привычным.

— Да кто ты такой… — выдохнул он едва слышно.

Вопрос был адресован не служителю.

Себе.

Он уже собирался подняться, когда заметил это.

Чуть дальше.

За пределами круга ритуальных столов.

Тени лежали там слишком густо — сначала он принял их за беспорядочно сваленный хлам.

Потом глаза привыкли к полумраку.

И мир стал тише.

Гораздо тише.

Тела.

Не одно.

Не два.

Ряды каменных столов уходили в темноту.

И почти на каждом…

лежал кто-то.

Подростки.

Некоторые выглядели почти целыми.

Другие — нет.

Горло сжалось.

Он не помнил, как сделал шаг назад.

Воздух вдруг показался холоднее.

И всё же…

он снова вдохнул.

Глубже.

И в этот раз чувство под рёбрами откликнулось сильнее.

Тягуче.

Жадно.

Словно рядом находилось что-то… насыщенное.

Подросток резко задержал дыхание.

Нет.

Нет-нет-нет.

Он отступил ещё на шаг.

Инстинкт кричал держаться подальше.

Но вместе с этим внутри медленно поднималось другое чувство.

Не его.

Чужое.

Тихий, настойчивый импульс:

ближе.

Он стиснул зубы.

— Даже не думай…

Шёпот прозвучал яростнее, чем он ожидал.

Сердце тяжело ударило.

Импульс не исчез.

Но и не усилился.

Будто то, что жило в его груди, просто… запоминало.

Училась ждать.

И именно это напугало сильнее всего.

Не голод.

Терпение.

В этот момент подросток понял одну простую вещь:

Оставаться здесь — нельзя.

Шаги.

Не те, что он слышал раньше.

Эти были другими.

Голоса.

Сдержанные.

Чёткие.

Подросток замер.

Инстинкт сработал мгновенно — он отступил в тень между столами, стараясь не смотреть на тела.

Слишком легко было забыть, что он здесь не один.

Голоса приближались.

— …ритуал снова нестабилен, — сказал кто-то. — Наставник будет недоволен.

— Он никогда не бывает доволен, — отозвался другой. — Где сосуд?

Слово резануло слух.

Сосуд.

Подросток медленно опустился ниже, скрываясь за каменным столом. Сердце билось тяжело, но он заставил дыхание стать ровнее.

Дверь открылась.

Свет ворвался в зал резкой полосой.

В проёме показались фигуры.

Двое служителей.

Между ними — третий.

Живой.

Связанный.

Подросток невольно стиснул зубы.

Мальчик.

Примерно его возраста.

Грязный, в порванной одежде, с пустым, затравленным взглядом. Он едва держался на ногах — служители фактически тащили его.

— Сопротивлялся, — коротко бросил один из них. — Но мана в норме. Подойдёт.

Мана.

Слово прозвучало как приговор.

Подросток ощутил, как что-то в груди едва заметно шевельнулось.

Не резко.

Не жадно.

Скорее… заинтересованно.

Он сжал кулак.

Нет.

Только не это.

— Быстрее, — сказал второй. — До смены осталось мало времени.

Они повели мальчика к одному из свободных столов.

Тот споткнулся.

Упал бы, если бы его не дёрнули вверх.

— Пожалуйста… — сорвался хриплый шёпот. — Я… я ничего не делал…

Ответа не последовало.

Служители действовали спокойно.

Без злобы.

Без эмоций.

Как люди, выполняющие привычную работу.

Подросток смотрел, не отрываясь.

Что-то внутри него тянулось к происходящему.

Не желание.

Не злорадство.

Ощущение…

как если бы рядом находился источник тепла в холодной комнате.

Он резко отвернулся.

Нет.

Он не будет смотреть.

Но уши не отключались.

Звук металла.

Рывок.

Глухой удар тела о камень.

— Начинай подготовку, — сказал один из служителей. — Я проверю предыдущий сосуд.

Подросток похолодел.

Шаги.

В его сторону.

Он отступил ещё глубже в тень, прижимаясь спиной к холодному камню.

В груди что-то сжалось.

Импульс был слабым, но настойчивым.

Будто внутри него что-то понимало:

если этот человек подойдёт ближе — будет плохо.

Служитель остановился в нескольких шагах.

Подросток видел только край его мантии.

Слышал дыхание.

Ровное.

Спокойное.

— Странно… — пробормотал тот. — Запах ещё не выветрился.

Пауза.

Подросток затаил дыхание.

Секунда.

Две.

— Потом разберусь.

Шаги удалились.

Дверь снова закрылась.

Свет исчез.

В зале остались только шёпот ритуальных слов… и тихий, сдавленный плач.

Подросток медленно сполз на колени.

Руки дрожали.

Не от слабости.

От напряжения.

Он понял это ясно и окончательно:

Если он останется здесь —

он снова окажется на столе.

И в этот раз…

может не проснуться.

В груди тяжело ударило.

Импульс отступил.

Но не исчез.

Он был здесь.

Ждал.

Подросток не двинулся с места.

Даже когда плач стал громче.

Даже когда слова мольбы начали срываться на хрип.

Он сидел в тени между каменными столами и смотрел.

Смотрел — и запоминал.

Каждое движение служителей.
Каждый жест.
Каждую деталь.

Как они держат нож.
Как проверяют символы.
Как не смотрят в глаза.

Ритуал начался без лишних слов.

Один из магов вышел вперёд — уже без маски, с усталым, равнодушным лицом. Он не повышал голос, не делал театральных жестов.

Он просто работал.

Подросток заметил:
никто не спешил.

Значит, времени здесь не жалели.

Значит, подобное происходило часто.

Очень часто.

Он видел, как мальчика уложили на стол.

Как затянули ремни.

Как тот дёрнулся, когда холодный металл коснулся кожи.

Как символы на стенах начали едва заметно светиться.

Не ярко.

Глубоко.

Будто камень вспоминал.

Подросток сжал пальцы до боли.

В груди что-то медленно тянулось к происходящему.

Не резко.

Не жадно.

Как зверь, который почуял кровь, но ещё не сорвался с места.

Он заставил себя дышать тише.

Считал удары внутри груди.

Раз.

Два.

Три.

Он не отводил взгляд, когда мальчик закричал.

Не потому что был смелым.

А потому что понял:

если отвернётся — забудет.

А он не хотел забывать.

Не имел права.

Он запоминал:

какие слова произносили маги
в какой момент тело выгибалось
когда крик становился тише
когда — прекращался

И главное —

что происходило после.

Ритуал закончился внезапно.

Свет символов погас.

Маг отступил на шаг и выдохнул.

— Запишите реакцию сосуда, — сказал он спокойно.

Служитель наклонился к телу.

Проверил пульс.

Задержался.

— Нестабильность, — произнёс он. — Сердце…

Фраза оборвалась.

Подросток уже знал, чем она закончится.

— Утилизировать.

Слово упало в тишину тяжёлым камнем.

Служители начали отвязывать тело.

Мальчик больше не двигался.

Подросток отвёл взгляд только тогда.

Не из жалости.

Из необходимости.

В груди что-то тяжело сжалось — и тут же отпустило.

Импульс исчез.

Словно то, что наблюдало вместе с ним…

получило достаточно.

И в этот момент он понял ещё одну вещь.

Очень важную.

Это место не просто убивает.

Оно учится.

Он медленно отполз назад, стараясь не издавать ни звука.

Каждое движение было выверенным.

Точным.

Он не знал, откуда это умение.

Но был благодарен ему.

Когда двери зала снова закрылись, и шаги стихли, подросток остался один среди тел.

Тишина больше не пугала.

Она давала время.

Он поднялся.

Осторожно.

Без резких движений.

В груди всё ещё болело, но боль стала знакомой — терпимой.

Как будто тело знало:
сейчас нельзя больше.

Он ещё раз посмотрел на ряды столов.

На следы крови.

На символы.

И запомнил всё.

— Я не спаситель… — прошептал он в пустоту.

Голос был тихим.

Но твёрдым.

— Я выживу.

И только после этого он сделал выбор.

Не громкий.

Не героический.

Единственно возможный.

Он развернулся и пошёл прочь от ритуального зала — туда, где были двери, коридоры и неизвестность.

Туда, где можно было спрятаться.

Жить.

Учиться.

В груди сердце — или то, что теперь его заменяло — ударило ровно.

Спокойно.

Будто соглашаясь.