Тело, Или миф о том, как Разум Сознание пленил

Тогда у нас еще было имя. Биография Софьи Степановой, хотя и не выделяется чем-то, по меркам человечества, выдающимся, заслуживает того, чтобы быть упомянутой. Софья родилась в конце девяностых в Москве. И вместе с ней родился и он — Разум. По нашим общим воспоминаниям, примерно в то время, когда Софье было не более, чем четыре года, Разум окреп и пленил меня по некому первородному завету Эволюции.

Софья окончила среднюю общеобразовательную школу и поступила в медицинский колледж. Хочу заметить, что она все же обладала одним редким качеством — Степанова была невероятно счастливым человеком, конечно же, сама о том и не догадываясь. Сохранив свое счастье в себе, она закончила колледж, став врачом-фельдшером. И как это часто бывает, люди, заряжаясь той наивной верой в мир, буквально окружали Софью. Они действительно всегда были рядом с ней, и я это хорошо помню. Хотя, в сущности, я бы не хотел показаться эгоистом, но сам глубоко убежден в том, что кроме Степановой с ее миром и лишь теми людьми, которые находились вокруг нее, в жизни действительно ничего не существует. А точнее, не существовало до того печального мгновения.

Как это часто случалось до, и так будет всегда, Разум представлял из себя слишком высокомерную сущность. Вот он, бессмертный Разум, что сумел пленить меня, считая лишь одного себя уникальной существующей формой бытия. Я виню его в том, что, будучи единственным ответственным за всех нас, он выполнил свои обязательства недобросовестно, схалтурил. В тот день он подставил не только Софью, но и себя вместе с ней.

В один из своих немногочисленных выходных Софья прогуливалась по парку, ожидая подруг. Она наблюдала за тем, как снег пушистыми комочками витает в воздухе, не желая приземляться. Каждая снежинка жаждала остаться цельной и индивидуальной, но гравитация с огромной силой тащила ее вниз к ее собратьям, туда, где они стали бы одним целым и при том — чем-то другим.

Наслаждаясь погодой и предвкушая будущую встречу, сладость общения и беззаботный вечер, Софья попивала свой кофе, жуя попутно купленную в ближайшем ларьке булку. Поедая один кусочек за другим, невнимательный Разум допустил одну маленькую ошибку. Один отвлеченный взгляд, и, по самой глупой из возможных причин, мы уже лежим на земле под лавочкой, пытаясь проглотить воздух. Глухой кашель разрывал тишину в пустом парке, а драгоценный кислород продолжал пытаться протиснуться в глотку, но встречал преграду на своем пути. Кофе, пролитое из картонного стаканчика, обжигало руку, постепенно пропитываясь в куртку. Тем временем те самые руки безуспешно пытались ухватиться хоть за что-то, а вместе с ними и я, и Разум, и все тело, будучи охваченными жгучей болью, старались оказать помощь бедной Софье.

Я делал все, что было в моих силах, но оставался таким же пленником, как и сама Софья. И тут наш командир и мой пленитель умолк, перестал отдавать свои бессмысленные приказы. И именно в тот миг, погибнув вместе со всеми, я почувствовал нечто, чего никогда не испытывал раньше — свободу.

Я глух и слеп, у меня больше нет функционирующих нервных окончаний, чтобы осязать, и, тем не менее, я существую. Я жив лишь одно мгновение, пока крошечный атом не отщепится от меня, став частью какого-то иного создания. Сейчас я меняюсь слишком быстро. Как бы я не презирал собственного пленителя, Разум был милостив и подарил мне возможность помнить себя прежнего. Но вместе с этим, он и ограничил мою свободу. Теперь я не цельный, но большой, я уже не сознаю себя старого, но сознаю ту часть себя, которую раньше не замечал — помимо Софьи я был и ее окружением, и всеми людьми на Земле, и атмосферой, что вращается вместе с планетой.

Я жалею лишь о том, что по завету Разума не рассказал Софье, что такое смерть. Бедная Степанова всегда считала, что смерть — как сон, но сама же вместе с Разумом наблюдала за сказками, показанными ей поющими нейронами нашего мозга. Но Разум умер, а после него сохранилось лишь чувство, которое невозможно оценить. И тогда остались лишь процессы, происходящие друг относительно друга.