Теломеры

Вода надо мной была безупречно черной. Она нежно, но властно, обволакивала меня, заполняла швы между металлом и кожей. Песок под ногами был слишком мягким, слишком податливым, и с каждым шагом я увязал в нем все глубже.

Сюда не должен проникать свет, но он почему-то был здесь, ступал со мной, как верный союзник. Совсем слабый луч, которого едва хватало на два метра. Какая-то часть меня чувствовала то, что чувствовать не должна. Она хотела бежать прочь. Другая моя часть призывала к исследованию, и этот порыв мне нравился куда больше. Передо мной вырастают силуэты руин – высоких и изогнутых, словно ребра титанов. Я подхожу ближе, рассматриваю на стене странные знаки, которые, как мне казалось, раньше не встречал. Чем дольше я смотрел, тем больше убеждался, что это своеобразный программный код.

Что-то щелкает в моем разбитом сознании.

Нейроны вспыхивают один за другим, передают сигнал через извилистые дорожки полуорганического мозга.

И я просыпаюсь.

Чувствую фантомную соль на губах. Слышу приглушенный гул систем корабля. Сенсоры в порядке.

Пытаюсь пошевелиться, но движения прерываются — тело окутано проводами. Они тщетно пытаются выкачать информацию с поврежденного носителя. Несколько трубок, подключенные к фильтрационной системе, пронзают вены, очищают кровь.

Я распознаю двоих людей солидного возраста — мужчину и женщину. Звуки, которые они издают, складываются в слова. Язык незнакомый, но расшифровка не занимает много времени.

— Он очнулся. — Говорит женщина. Ее взгляд слишком ясен для ее лет.

— Можешь говорить? — Спрашивает мужчина. Его взгляд сосредоточен на голографическом дисплее.

Запускаю проверку голосового модуля — он в порядке. Речь синтезируется быстро.

— Да. — Слегка вздрагиваю. Мой голос звучит очень естественно, кажется непривычным после долгого молчания.

Мужчина подходит ближе, наклоняется ко мне и продолжает:

— Что ты видишь?

Тщательно осматриваю, идентифицирую окружение. Белый свет, гладкие металлические стены, медицинское оборудование, двое людей (ученые, вероятно). Небольшой иллюминатор, за которым мерцают далекие звезды. Где я?

— Ты на корабле «Аркадия». Мы держим курс на Созвездие Медузы. — Отвечает женщина на мой беззвучный вопрос.

Подключаюсь к ближайшей доступной базе данных. Информация о Созвездии Медузы фрагментарна, система слабо изучена. (Фраг-мен-тар-на — прямо как моя память…)

Предположение: цель экипажа заключается в исследовании просторов космоса и поиске полезных ресурсов.

— Твоя память хранилась в квантовом накопителе. — Поясняет мужчина, освобождая меня от датчиков и проводов. — Мы полагаем, что часть ячеек повредилась при неудачном гиперпространственном прыжке. Наш капитан нашел тебя на разрушенном фрегате в Созвездии Рыси.

Мне не остается ничего, кроме как поверить ему.

— Помнишь, как тебя зовут? — Ласково спрашивает женщина и улыбается.

— Будет правильнее сказать, что я не помню ничего, чем помню хоть что-то. — Произношу слова медленно, привыкаю к звучанию своего голоса. Наслаждаюсь им. — Какие будут инструкции?

Женщина прикрепляет коммуникатор к моему уху, затем неожиданно ерошит мои волосы, и я по-птичьи склоняю голову набок, смотрю на нее удивленно.

— Постарайся адаптироваться к новому месту пребывания.

Осторожно встаю с постели и, следуя указаниям, покидаю медицинский отсек. Герметичные двери бесшумно открываются и также бесшумно закрываются за спиной. Остаюсь один в длинном коридоре. Стены здесь отполированы до зеркального блеска, так, что я вижу незнакомца в отражении.

Его тело было черновиком начинающего художника. Одни мазки и никаких конкретных линий. Где-то блестели металлические пластины, где-то кожа отступала, обнажая искусственную плоть, проткнутую пульсирующими трубками. Но лицо казалось нормальным, человеческим, с мягкими чертами. Я хочу с ним поздороваться.

Протягиваю руку, касаюсь холодной поверхности. Незнакомец повторяет за мной.

Слышу тихие шаги и резко оборачиваюсь.

— Я тоже впечатлился, когда впервые увидел себя.

Передо мной стоял молодой человек с золотыми волосами — довольно красивый, но в этой красоте было что-то холодное. Он вежливо улыбался, а в глазах сияла глубокая синева. Его длинные пальцы перекидывали фишку. Внезапно он бросил ее в мою сторону, и я без малейших усилий поймал ее.

— Хорошая реакция. — Человек раскинул руки в стороны, словно хотел обнять старого друга, но в последний момент передумал и изящно поклонился. — Я буду помогать вам в адаптации. Вы не могли бы представиться?

— После вас. — Фыркнул я, чувствуя легкую досаду. Мне не нужны попутчики.

— Меня зовут Ликаон. А вы, я полагаю, не можете назвать свое имя ввиду небольшой потери данных? У вас на корпусе есть гравировка: Альфа Близнецов. Мне следует обращаться к вам так?

«Альфа Близнецов» — еще один осколок в разбитом витраже. Это позывной или серийный номер?

Несомненно, Ликаон чувствовал, как моя озадаченность свистит в воздухе со скоростью пули и отскакивает от стен. И все же он терпеливо ждал.

— Тогда уж называйте меня Кастор. — Пробурчал я наконец. — Искусственный интеллект корабля охотно делится со мной информацией, так что не беспокойтесь, не потеряюсь.

— А, вы уже познакомились с «Блю». В таком случае, я оставлю вас в компании с самим собой. — Ликаон коротко кивнул, двинулся дальше по коридору, и казалось, убрался восвояси, но на полпути бросил через плечо:

— С нетерпением жду нашей следующей встречи!

Какой интригующий человек. «Аркадия» была гигантским миром-кораблем, но интуиция подсказывала мне, что я увижу Ликаона очень скоро.

Свет в коридоре замерцал, будто приветствовал меня. Впереди находились двое людей: один стоял на лестнице, вытаскивал погасший кристалл из диодной панели, а другой придерживал товарища.

— Гляди, это же наш найденыш с того фрегата! — Сказал тот, что сверху, не отрываясь от работы. — Ума не приложу, что забыл военный корабль в наших краях.

— Помнится, я такой видел полтора века назад…

Военные корабли были той вещью, с которой постоянно приходилось сталкиваться в космосе — бесконечные перестрелки сверкали в моей поврежденной памяти, как молния в бесконечной попытке осветить темные уголки вычислительной машины. Хотелось покачать головой, смахнуть ненужные воспоминания.

Рабочие, мужчины почтенных лет, говорили о фрегате как о каком-то мифическом звере. Они больше не представляли интереса для меня — но мое внимание привлекла странная коррозия на кристалле, чью природу я не мог установить. Черные волокна извивались, въедались в кристалл, как опарыши…

Мужчина, извлекший кристалл, только проворчал себе под нос:

— Конца-краю этой гадости нет.

Я слегка склонил голову и улыбнулся, рассчитывая, что мне не откажут в маленькой просьбе.

— Не могли бы вы передать его мне?

Наивный малыш, но попытаться стоило.

Рабочие испуганно замахали руками.

— Ни в коем случае! Капитан приказал всё утилизировать.

Вот как, значит. Я быстро прошелся по базе данных. Капитан Каспаров был человеком суровым, но добродушным, умеющим внушать уважение. Предположение: рабочие боялись не столько наказания, сколько возможности разочаровать его (хотя на корабле не было наказаний в моем понимании: скорее воспитательные беседы…)

Капитан любил перед каждым гиперпрыжком обходить палубы, разговаривать по душам, чтобы «люди не чувствовали себя одинокими в этом бескрайнем океане звезд». Но и ему в прошлом выпадала доля выбирать из наименее приятных вариантов наиболее рациональные — а порой, на мой взгляд, и иррациональные вовсе. В таких трудных ситуациях люди были ему бесконечно благодарны — все-таки приятно, когда за тебя принимают неблагородные, но необходимые решения — хмыкнул я.

По-хорошему, я должен выразить капитану самое человеческое «спасибо». Если бы капитан не рискнул пробраться на мертвый фрегат, я бы так и остался там ржаветь. Он надеялся, что одна-две криокапсулы еще работали, и в ней чудом кто-то мог уцелеть. «Шанс, что кто-то еще жив, невелик, но никогда не равен нулю, и раз уж у нас есть возможность помочь — мы должны помочь». Такое было правило у капитана.

В записях бортового журнала нашлось кое-что интересное: однажды капитан подобрал с умирающей планеты инопланетянина, совершенно не поддающегося воспитанию. Он искренне верил, что ни одно существо не является злым в своей сущности, и при каждом удобном случае пытался доказать свою теорию.

Нечто внутри меня жаждало знаний, подгоняло, и я охотно начал перебирать информацию, но тут же врезался в тупик: о чужаке не было ни строчки, никаких зашифрованных данных. Однако «врезался» я так сильно, что сразу нашел искомое: оно находилось почти на самой нижней палубе…

Пройти туда незаметно было сложно, но спустя несколько часов я стоял перед старомодными дверьми, обрамленными красными лампочками. Система безопасности, блокирующая двери, ненадолго подчинилась мне, и я проскользнул в единственный отсек на судне, где людям было запрещено находиться.

Но ты никогда не мог сопротивляться, правда?

В полумраке различаю устаревшие мониторы и паутину проводов, к которым, вероятно, крепились датчики. Анализирую информацию с ближайшего экрана: плюх-плюх… плюх-плюх… какой странный… пульс.

Наконец обращаю внимание на огромную клетку. В центре неподвижно возвышалось бледное существо. Пропорции были далеки от человеческих, но в очертаниях все же угадывалось нечто антропоморфное. Его тело ассимилировала не-органика — словно доспех, отчаянно желавший защитить рыцаря, решил с ним слиться. Кремниевые трубки, похожие на щупальца, вплетались в мышцы. Болезненно, на первый взгляд. Но гибрид выглядел естественно, будто так и было задумано безумной природой. В этом бездушном океане звезд… Какая планета могла породить такой кошмар? Я вычисляю, сопоставляю, и вместо того, чтобы проснуться, подхожу ближе.

Одним глазом оно любовалось своими когтями, вторым следило за механической дверью, а другим… Казалось, пыталось вытащить из меня душу.

Часть меня хотела поговорить с чужаком, и он определенно был способен вести диалог, но отвечал отказом на мои запросы. С каждой попыткой достучаться я чувствовал, как опускаются плечи. Вытащить информацию без вреда для носителя оказалось тяжелой задачей.

Внезапно мои сенсоры уловили едва заметное движение. Чужак вмиг оказался рядом, прислонился к решетке, когти со скрежетом сжали металлические прутья. Он гордо вскинул подбородок, посмотрел на меня исподлобья. В трех идеально черных глазах застыли звезды иных галактик, но они не выражали ничего, кроме липкого призрения. Затем он отскочил вглубь клетки также внезапно, как и появился.

Потом я часто заходил к нему, но он никогда не считал меня стоящим внимания, а мне никак не удавалось выстроить успешные алгоритмы общения. Казалось, я плыл против течения, и каждая волна смывала меня на берег. Но в конце концов удача улыбнулась мне, послав попутный ветер.

Раз за разом играешь в русскую рулетку. Удивительно, с каким успехом ты проигрывал главный приз. Но может, это объясняется невероятными пределами модифицированного тела — или статистической погрешностью, если тебе так больше нравится. Какую версию ты предпочитаешь, наивный малыш?

Однажды я заметил, что Чужак зеркалил меня. Прислонившись к стене, он одиноко сидел, обняв колени. Теперь он не выглядел таким высоким, как в первую встречу. Если раньше тишина была натянутой до предела струной, то сейчас она стала затягивающим омутом, приглашающим медленно опускаться на дно, пока от тебя не останется ничего, кроме бесформенного сознания. Ты дрейфуешь во тьме, пока рокочущий голос не добирается до твой сути:

— Надо же, какой прилипчивый.

Я повернулся к чужаку. Он смотрел на меня, не моргая, как и всегда.

— Почему не оставишь меня в покое?

— Ты понимаешь наш язык? — Все, что я смог вымолвить спустя преступно долгий промежуток времени.

— Ваш язык прост до безобразия. Почему мне не понимать его?

Согласно научным данным, этот вид обладал высоким интеллектом и был способен к коммуникациям с людьми, но Чужак (впредь буду называть его так) сидел в клетке и смотрел на меня с любопытством кота, наблюдающего за мышью. И похоже, кот знал ход мыслей мыши.

— Ну, когда-то я потревожил кибернетическую часть экипажа и посеял семена Раздора в их искусственных мозгах. Но Капитан не оценил веселье.

Будь я человеком, почувствовал бы раздражающую пульсацию под глазом. Мы исследовали Раздор, сдерживали его как могли. Он был аномалией, вызывающей критические сбои в машинном разуме. Острая боль заставляет меня схватиться за голову, вцепиться в жесткие волосы сильно.

Системы корабля отказывают подчиняться и застревают в попытках выполнить парадоксальные команды. Шлюзы открываются и закрываются, как пасть хищника, обещающего неприятную смерть какому-нибудь невезучему бедолаге. Обжигающий холод вышибает воздух из легких, его остатки выходят через нос и рот, унося с собой в космос алые капли… Сердце бьется быстрее, я будто проваливаюсь в черную дыру. Снова загрузка. Уровень доступа: высший. Атипичное ответвление аномалии зафиксировано. Помню, как текст на экране старого монитора рассыпался и собирался в нечитаемые символы. Они хотели быть расшифрованными. А мне хотелось остановиться и гореть в бесконечном цикле вычислений.

Не думал, что процесс восстановления памяти окажется таким неприятным.

Чужак осклабился, обнажив клыки. Упивался моей уязвимостью и несовершенством. Его разум был лабиринтом, и я окончательно потерялся в нем. Синхронизация провалилась, его логика была чужда мне. Единственное слово, которое сорвалось с языка, было: «зачем».

— Затем, что хочу и могу. Вообще-то, я просто спускаю вас с небес на землю. — Чужак самодовольно поскреб когтями по полу, оставляя царапины на шлифованном металле. — То, что вы называете «прогрессом», ослепило вас и внушило ложное чувство превосходства. Вы, наивные мечтатели, поверили, что сможете приручить вселенную.

Он определенно бесил меня.

— К слову, нет такого зверя, которого бы не приручил человек. Или ты хотел сказать «подчинить»?

— Ха. — Чужаку понравилась моя внезапная колкость, но он явно не хотел этого признавать. — Пройдись по кораблю. Осталось в этом мире то, что вы не смогли «подчинить». То самое, не поддающееся прогрессу. Я дам тебе время подумать над ответом.

Злой и уставший я вышел из отсека, оставив Чужака в полумраке.

Жизнь на «Аркадии» была спокойной и блаженной, как сон в летнюю ночь. Инженеры копошились в машинном отделе, ученые обсуждали Созвездие Медузы, а из кают-компаний доносился смех. Вся эта идиллия вдруг показалась мне до тошноты приторной. Проходя мимо оранжереи, я услышал, как скрипучий женский голос напевал песню про березки. Вина кольнула мое сердце, и вместе с короткой болью принесла успокоение. Песня всплывала в моей голове, пока я бродил по коридорам, размышляя над словами Чужака. Я бы, наверное, так и слонялся по углам дальше, если бы не встретил Ликаона. Он поприветствовал меня в своей привычной театральной манере.

— Выглядите вы, мягко говоря, не очень хорошо. Скоро дым из ушей пойдет. Может, в шахматы поиграем?

Я согласился, и вот, нас уже разделяла глянцевая доска в клетку. Ликаон играл за белых и ходил первым. Он совсем не нервничал, будто заведомо смирился с проигрышем. На его месте я бы не был столь самокритичен — пусть люди часто проигрывали искусственному интеллекту, но и у них был вечный козырь — непредсказуемость. И Ликаон им пользовался.

— Скажите, Кастор, вы верите в реинкарнацию?

Его вопрос был столь внезапен, что я опешил.

— Я считаю, что реинкарнация и бессмертие — это две стороны одной монетки. — Ликаон легонько коснулся пешки и сдвинул ее к моей, как подношение, от которого я не отказался.

— Ты к чему завел этот разговор?

— Видите ли, смертность человека давно не дает мне покоя. И я чувствую, что вас, Кастор, тоже когда-то терзала эта тема.

Он посмотрел на меня своими безупречно синими глазами, и я клянусь, в них можно было потонуть, как бы избито это ни звучало.

Тебе всего лишь кажется, что они копировали твои глаза.

Концепция вечной жизни интересовала людей с античных времен. Часть меня была органической и, наверное, меня тоже должен был волновать неотвратимый миг, когда я перестану мыслить. Но я не знал страха перед ним. Зато теперь я знал, что ответить Чужаку.

Ликаон играл сосредоточенно, расставлял ловушки, не жалел фигуры. Пожертвовал мне коня, а затем офицера. Я вошел во вкус, и не заметил, как он забрал моего ферзя. Ферзь был моим любимым «солдатом», и без него продолжать партию не хотелось.

— Вы приуныли. — Ликаон откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок. Я же подпер щеку рукой и считал возможные ходы, хотя и так было ясно, что ситуация не в мою пользу. Так странно. Меня обыграл человек.

— Разговор у нас невеселый вышел. Кстати, сдаюсь. — С этими словами я вышел из-за стола и окинул взглядом помещение. Это была одна из многочисленных кают-компаний, где собирались любители настольных игр. Сейчас посетителей почти не было, и только негромкая джазовая мелодия потрагивала тишину. На стенах, отделанных под темное дерево, весели старые плакаты. Похоже, художник подражал ретро-футуризму и пытался выбить скупую слезу из зрителя, затосковавшего по прошлому. В целом, здесь было уютно — особенно благодаря теплому оранжевому свету, который лился из шарообразных плафонов.

Приятную атмосферу разбил звук хлопающих дверей. Мои пальцы невольно сжали угол стола. Вот и оно, Раздор пожаловал сыграть с нами в партию. Пришлось подавить тяжелый вздох и обратиться к Ликаону. Тот выглядел спокойно, будто зацикленные двери — повседневный, не стоящий внимания сбой системы.

— К-как… вы обычно справляетесь с Раздором?

Я впервые увидел удивление на лице этого человека, но лишь на мгновение. Он тут же вернул себе маску шута.

— Последний раз я видел Раздор очень давно, и с тех пор люди научились блокировать эту аномалию. Тебе не о чем беспокоиться, Кастор.

То есть вот как? Вот так значит? Сколько же лет я провалялся в отключке!

Снова ошибся. Наверное, для них ты древний кусок сплавленного железа с мясом.

Я упустил момент, когда шепоты в моей голове начали говорить его глумливым голосом. Когда его ложь просочились в мой разум, я даже не усомнился в ней. Кровь закипала во мне. Нет, это он заставил меня ошибиться!

Ноги сами привели меня к лифту. Я спустился в темные коридоры корабля, и только там понял, что не попрощался с Ликаоном. Мой внезапный уход выглядел подозрительно, но сейчас это волновало меня меньше всего. Я вцепился в решетку и призывал Чужака ответить. Он подошел неспеша, и произнес всего несколько слов:

— Сколько от тебя шума.

Эти слова накрыли меня как волна, и она была настолько ледяной, что обжигала глаза и легкие. Нижняя челюсть дрожала — хотелось бы верить, что от злости и холода.

— Это все, что ты хочешь сказать? — Мой голос прозвучал на удивление ровно.

— Да. Ты нашел ответ? — Чужак лениво приподнял бровь.

— Ты солгал мне.

— Хотел посмотреть, как ты заново собираешь себя по частям. — Чужак коснулся когтем моего лба и выпустил кровь, она потекла тонкой струйкой вниз, и достигнув переносицы свернула влево, лизнула щеку и упала на пол. — Как будто кто-то нежно вытаскивает позвонок за позвонком и ставит обратно, но в другом порядке.

— Какой красноречиво с твоей стороны…

Давление на лоб усиливается, и Чужак небрежно отталкивает меня, хмыкает и продолжает:

— Невозможно сосредоточиться на одном, потому что в задворках разума всегда будут голоса, щебечущие о другом. Впитываешь информацию, как тряпка впитывает ненужную воду. Сейчас ты анализируешь каждое мое слово, сопоставляешь их с услышанным раннее, и вычисляешь, вычисляешь суждения… Это мучительно, правда?

Чувствую шевеление в той части мозга, где застыли чужеродные клетки. Слишком много вопросов посылал встроенный в другую часть мозга искусственный разум. Свинец заполонил голову. Как, должно быть, прекрасна бессознательность. Может, в словах Чужака была доля истины, а может он обладал силой внушения — оба варианта обладали высокой степенью вероятности. Можно прекратить плескаться в потоке информации и добровольно потонуть (как того и хотел Чужак), а можно искать проблеск маяка — и наткнуться на ключевую строку.

Я драматично сполз по стене. Металл охлаждал перегревшиеся процессоры.

Зрачки Чужака сузились до тонких щелей. Он издевательски улыбнулся. Предвкушал свою победу. Когда-нибудь я деактивирую протокол безопасности, и выбью из этого надменного куска карборунда все, что захочу.

— Ха. Ха-ха… Ты считаешь себя неприручаемым, как смерть. Знаешь, какой ты сейчас на самом деле? Самовлюбленный и заносчивый, и такими же были люди несколько лет назад.

— Ты смеешь меня сравнивать с людьми?! — Выплюнул Чужак.

Теперь улыбался я.

— Ты говорил, что наблюдал за нами, а значит видел, как мы менялись.

— Да, и ваш «прогресс» отвратителен.

— А он для тебя своеобразная смерть, я угадал? Но «прогресс» неизбежен и расползается повсюду, как коррозия. Даже космос мутирует. А ты, забившись в угол, хоронишь себя в клетке, полной гордыни и злобы.

— Замолчи и сам подумай: какая польза от вашего прогресса разуму, достигшему совершенства?

Я смотрел в три обсидиановых глаза, как в иллюминаторы. В них возникали и пропадали мириады сияющих звезд, и тысячи туманностей, поглощающих свет, отражающих его. Все это было невыразимо прекрасным. Казалось, что космос и совершенство одно и тоже, вот только…

— Есть ли предел у космоса?

Чужак нахмурился. Даже он не всеведущ.

— У тебя будет время осмыслить наш разговор. Кстати, сталь прочнее чистого металла. Тебе стоит разбавить то, что находится у тебя в голове…

Возможно, здесь никогда не было настоящих решеток.

Прежде чем уйти из отсека, я включил первую лампочку. Затем вторую, третью, пока оборудование не подхватило алгоритм. Дальше они вспыхивали самостоятельно. Свет вытеснял тени, разгонял устоявшийся полумрак, вычерпывал из него черную материю, похожую на ту, что поглощала кристалл. Теперь мне было ясно видно, как клетки этой материи безостановочно делились, обеспечивая себе вечность.

Я нашел Ликаона в одном из отсеков, увешанных зеркалами. Он вглядывался в свое отражение и игнорировал мое присутствие. Я тоже был невежлив с ним, так что не стал его винить. Даже был рад, что он не спрашивает про кровь на лице. И раз уж мы решили играть в молчание здесь и сейчас, то, пожалуй, приведу себя в порядок, умоюсь и поправлю волосы. На непослушный локон пришлось потратить минуту, и когда я поднял глаза на зеркало, одна простая мысль озарила меня: если бы не тело, грубо слитое с кибернетикой, мы с Ликаоном сошли бы за близнецов.

Он тихонько рассмеялся — так смеются, когда вспоминают что-то хорошее.

— Аха-ха-ха! Кастор, взгляните на меня! Внимательнее, ха-ха!

Ликаон весь светился от переполняющих его чувств. Я пытался понять их, но они были настолько яркими, что слепили меня.

— Вы все-таки вспомнили, Кастор?

Честно говоря, нет. Воспоминания рассыпались на осколки, из которых на меня беспомощно таращились сотни маленьких «я». Может, мне стоит всмотреться в кого-то другого.

— Бета Близнецов — это ты, да?

— Верно. — Ликаон склонил голову, отчего его волосы мягким золотом рассыпались по плечам, — я счастлив, что вы вспомнили.

Тонкие нити прорезали борозды моего мозга, и воспоминание вспыхнуло так болезненно, что пришлось зажмурится. И даже с закрытыми глазами я долго видел цветные пятна. Они становились отчетливее, но их голоса звучали невозможно далеко, будто нас разделяли сотни световых лет.

«…Какой-то ты неправильный человек науки».

«Зато ты отличный лирик».

Двое спорили друг с другом на берегу моря.

«Ну серьезно. Ты порой такой наивный мечтатель, что тебя слушать смешно…»

Один из них ступил в воду и раскинул руки, будто хотел обнять весь мир.

«Мы покоряем космос, вступаем в контакт с иными цивилизациями, но ты до сих пор не веришь в вечную жизнь? Она скоро станет реальностью, я обещаю».

Что-то колыхнулось в моей цифровой части мозга. Одно вычисление наконец-то завершилось и результат восстанавливал поврежденную память. Этот человек, ученый, выглядел точно так же, как мы с Ликаоном. Я подошел ближе, и он повернулся ко мне, протянул открытую ладонь, и я хотел по-товарищески пожать ему руку, но…

Но вдруг понял, что он был мной. Его воспоминания были моими.

«Пройдут годы, столетия, и мы встретимся снова. В незнакомых уголках космоса, в чужих телах, но это все еще будем мы. Ты узнаешь меня. Я обещаю…»

— Ликаон, кто я?

— А как вы считаете? В какую версию вы верите?

Я грустно хмыкнул. Ликаон старался играть в идеального человека, но он был раздражающим. А еще забавным и вежливым. И видимо, сходу перейти на «ты» для него было проблемой.

— Я уже ни во что не верю, дружище.

— Но когда-то верили в мечту, как и все люди. Если бы вы не мечтали, меня бы не существовало. Это ведь так заманчиво — создать что-то по своему образу и подобию? А вы так хотели оставить что-то после себя.

Я смотрел и не мог поверить. Дело даже не в синтетической коже, отточенных движениях, или нарочито легкой асимметрии. Его разум очень правдоподобно имитировал человека. Но как андроиду удалось убедить меня видеть в нем того, кем он не является? То ли Ликаон умел читать людей по глазам, то ли я был открытой книгой. А может, андроид просто подключился к моему разуму? Потому что он ответил прежде, чем я озвучил вопрос.

— Какая-то часть тебя всегда знала «истину», но больше «истины» ты любишь отрицать реальность. А мне не хотелось разрушать твой рай — запертый на кодовый замок, к которому не подобрать ключ.

Будто от удара я отшатнулся, и крепко обнял себя руками, в попытке закрыться от всего мира.

— Кто сделал тебя таким человечным?

Улыбка не сходила с лица Ликаона.

— Человек, которому я обязан всем, сейчас стоит передо мной и находится в твоей цифровой части разума.

Оцифрованное сознание человека. Вот что я такое, но лишь наполовину. Ликаон собирался уйти, а я собирался остановить его:

— Подожди, давай поговорим еще!

В конце концов, это я создал тебя. И себя нынешнего. Смогу ли я создать что-нибудь еще? Не знаю.

— Обязательно, но позже. — Ликаон очень реалистично подмигнул (не знаю, кто отвечал за имитацию мимических мышц, но получилось хорошо). — А ты и не заметил, как мы долетели до Созвездия Медузы! Капитан собирает исследовательскую группу и тебя тоже хочет видеть. Это большая удача — отправиться с ними... Многие из нас давно не чувствовали почву под ногами.

Но точно знаю, что нас ждут потрясающие открытия в этом глубоком космосе.

Свежий запах воды защекотал нос, едва я спустился с шаттла. Воздух здесь был пригодным для людей. Вмиг все чувства навострились, жадно впитывали в себя все, что предлагала неизвестная планета.

Звезды сияли в розовом небе и отражались в синей воде. Плакучие кроны деревьев размазывали по воздуху люминесцирующую пыльцу. На земле танцевали фиолетовые тени. Этот мир замер в цветах заката, и все мое тело трепетало от восторга. Терабайты новейшей информации заполняли пустующие ячейки памяти. Это опьяняло, но перегрузка с последующим головокружением не заставили себя ждать. Стоит признать, что мое оборудование устарело… Давай умерим обороты.

Рядом со мной стоял невысокий, но статный человек с сединой в бороде. Это был капитан Каспаров, к которому я не удосужился подойти раньше. В первую очередь мне следовало извиниться за свою невоспитанность, но вместо этого я, как-то неожиданно для самого себя, рассыпался в благодарностях. Капитан обнял меня по-отечески, будто я давно был частью команды корабля. Мне было не дано понять, что за идеалы движут капитаном. По какой-то невероятной причине он выпустил Чужака из камеры и, более того, разрешил ему приземлиться вместе с нами!

Конечно, инопланетянин не упустил возможности затеряться где-нибудь подальше от людей, но не забыл пригласить меня на охоту. На новой планете действительно водились звери, но до чего же странные они были…

Чужак намеренно оставлял меня в слепой зоне, но бежать было легко: две части меня наконец-то дополняли друг друга, работали так слаженно, как никогда раньше. Нейропроцессор слился с чужеродными клетками мозга и полуорганическими мышцами. Симбиоз, который помогал мгновенно ориентироваться в окружении, бежать без боли в легких, забыть про сердце, норовившее вырваться из груди, и наслаждаться встречным ветром, обещавшим мне океан. Чужак резко остановился, и я сбавил шаг, подавив желание врезаться и опрокинуть мерзавца в песок. Я выглянул из-за его плеча. Чужак все-таки настиг добычу. Она умирала потихоньку, дергаясь в агонии, как мышка, а кот и не думал прерывать страдания. Время перестало течь, пока я зачарованно смотрел, как вместе с мерцающей кровью вытекала жизнь. Плюх-плюх… А рядом волны лизали берег.

— Что ты видишь? — Чужак понизил голос до шепота.

— Мертвое животное.

— Как же оно безобразно и восхитительно, не находишь? Смерть не подвластна прогрессу. Пока ученые пытаются ее «подчинить», поэты пишут о ней, словно о возлюбленной. Но в конце концов никто не хочет умирать. Страх перед неизбежным — есть в этом нечто красивое… Но вы, люди. — Он презрительно скривил губы, только и всего. — Почему вы стремитесь «починить» все, к чему тянуться ваши руки?

— Я бы сказал «приручить». Иногда это тоже самое, что и сделать лучше. Мы сделали нашу родную планету лучше, но не останавливаемся на ней одной.

— Да? И что лучше сделал ты?

Мои губы изогнулись в слабой улыбке.

— Тебя, чуточку?

Чужак отшатнулся и подавился — смехом, наверное. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ты все еще не понимаешь меня, да? Ну ничего. Я покажу…

Дальше все произошло быстро. Он притащил меня к безупречно голубой глади воды и начал топить, глумиться надо мной:

— Что ты чувствуешь, когда вода заполняет швы между металлом и плотью? Расскажешь, как она нежно касается мышц и проникает в микросхемы?

Провальные попытки сопротивляться расходовали силы, и я все глубже погружался в воду, которая уже не казалась безупречной.

О, это будет идеальная гробница.

Наверное, ничто не идеально.

Часть функций ушла в гибернацию, но за счет органической части мозга я оставался способен к восприятию — к сожалению, потому что я бы с радостью отключил последние функции своего парадоксального организма, чтобы опуститься на самое дно и лежать здесь до скончания веков.

Пусть местные падальщики поедают твое тело. Давай, ныряй во мрак, и к ржавым болтам сознание!

Так все должно закончится? Возможно. Но я вижу проблеск в темноте и цепляюсь за ровную строку кода в хаосе.

Тебя невозможно удержать, да?

Даже если мое сознание угаснет, я останусь, как часть замысла Творца, и останусь эхом в вещах, которые создал. Даже как пылинка на полках памяти, я останусь.

Уровень доступа: альфа.

Перед глазами зажигались символы из снов. Они делились и складывались в знакомые буквы, цифры, и давали ответ на, казалось, неразрешимую задачу. Я бы засмеялся, если бы мой рот не был наполнен водой. Идея бессмертия преследовала нас вечно. Жаль, что все ответы будут похоронены со мной, и люди не узнают, что уже достигли бессмертия. Или они знают? Мир так изменился, пока я спал.

Чужак удерживал меня под водой, с его рук сыпалась черные частицы. Кружась в танце, они неспешно подбиралась ко мне, подсоединялись к моим органам, ликовали, будто встретили старого друга. В каком-то смысле, так оно и было. Мой модифицированный мозг давно стал их частью.

Расшифровка продолжалась.

Полученный код раскрывал секреты биотехнологий древней цивилизации, которые предлагали решение для слабых, органических тел, которые быстро изнашивались… и уставали… Дно вдруг куда-то пропало, хотя я помню, что Чужак затащил меня с берега.

Казалось, я сгорал изнутри. Струи пара с глухим шипением пробивались сквозь стыки корпуса. Некогда послушное тело стало слишком тяжелым. Тонкий механизм медленно опустится на глубину и станет частью свалки, где покоятся неизведанные корабли и скелеты. О чем бы они рассказали моим стальным костям? О том, как бывает лень двигаться дальше, и как заботливо ил покрывает тело, чтобы остановить гниение.

Тебе хочется, чтобы лицо осталось человеческим. Интересно, какое здесь внизу давление?

Хорошо, если пожиратели останков отнесутся ко мне с уважением, как к гостю из космоса. Я создам лог-архив в самом защищенном участке памяти. Тогда исследователи, нашедшие это тело, узнают обо мне, о достижениях человечества, о наших мечтах.

Ладно, глупо надеяться на снисхождение. Смирившись со своей участью, я собирался сдаться, но Чужак вдруг вытянул меня на поверхность... К моему сожалению. Когда он выбил из меня всю воду, я вцепился в него и умолял оставить меня среди голосов океана. А он отрывал меня от себя и рычал:

— Тебе не место среди нас! Возвращайся к людям!