Темнабо́рец

Где-то около полудня к деревне Белоцветье, одиноко покоившейся на отшибе, подъехал одинокий путник на крупном вороном коне. Деревня встретила проходимца кривой, истёртой вывеской, на которой читалось лишь «...цветье», одиноким перекатиполе, заунывно катавшимся по хлюпающей от грязи дороге. А ещё огромным количеством мошкары и мух, назойливо жужжавших над ухом.

Путник помахал рукой, облачённой в кожаную перчать с металлическими набивками на костяшках, отгоняя мух. Затем поправил капюшон и двинулся вперёд. Конь недовольно фыркал и мотал головой. Его серебристая грива лоснилась на промозглом ветру. Животному явно не нравилось здесь.

- Ну-ну, Бурка! – Успокаивающе похлопал коня путник. Конь немного поосадился.

Деревня казалась вымершей. Окна покосившихся серых домиков, закрытые наглухо ставнями, вызывали желание развернуться и пришпорить Бурку, уносясь как можно дальше. Чёрные проливные тучи висели низко, предупреждая о грядущем ненастье. Путник лишь крепче сжал поводья. Поодаль, на высокой зоринке[1], высилось сухонькое деревце. На него, единственное в округе, падали лучики спрятанного за тучами Ярилу[2]. На тоненьких веточках путник рассмотрел трепыхавшиеся почерневшие от времени и грязи ленточки. Их по обычаю привязывали к молодому деревцу влюблённые. Отсюда и пошло название ленточек – любимки. Обычно они исполнялись из цветастых кусочков ткани, а на них вышивались имена возлюбленных.

Путник вздохнул и продолжил путь. Его дорога лежала к самому статному и крепкому дому Белоцветья, с резным коньком на крыше. Там, согласно обычаю, должен проживать староста. По пути, в одном из проулков незнакомец заметил приземистого мужичка в рубахе и лаптинах у колодезя. Мужичок как раз вытаскивал ведро, полное воды. Увидев рослого тяжника[3] на статном коне, местный шарахнулся в калитку, захлопнув дверь.

- Не рады нам с тобой тут, Бурка! – Вздохнул путник. Конь фыркнул. Незнакомец снова погладил Бурку.

Поправив схиму и проверив Буреносец, закреплённый в ножнах на боку лошади, странник продолжил путь. Чешуйки кольчуги, надетой под схимой[4], тихо позвякивали при каждом движении путника. В конце грязной, изъеденной рытвинами дороги возвышалось статное жилище старосты в два этажа поростом. Не успел путник спешиться и увязать коня, как могучая дубовая дверь со скрипом распахнулась и на пороге показался широкий приземистый мужик с густой с проседью бородой, разодетый в, украшенную золотой вышивкой, свивту. Поверх неё сидела понёве.

Он надменно и величественно спустился по скрипучим ступеням, держась за внушительные резные перила. Смерив презрительным взглядом гостя, мужик плюнул в сторону и поправил чёрный плетённый браслет на правой руке. Повадки выдавали в мужике старосту. За ним шествовали трое моложавых парней. Двое были крепкими и рослыми, а третий совсем худой и тщедушный, постоянно озирался и нервно дёргал рукой. Все, акромя младшего были настроены недобро.

- Эт каво к нам нынче занесло? – Забасил староста.

- Здрав будь, добрый человек! – Мягко, но уверенно отвечал путник. – Меня Малком кличут.

- Тьфу! – Сплюнул староста. – И што за прозвища пошли у тяжников приблудных. Чего пожаловал, татец[5]? Дороги нынче не спокойны! И гости не желанны!

- Дык не просто гость я! – Раздался голос путника из-под капюшона.

- Дай батя мне его уму-то поучить! – Вышел вперёд самый крупный детина.

- Остынь, Лют! – Осадил его староста. – Не всех же подряд охаживать дубиной!

Лют впился в Малка злобным взглядом.

- У вас напасть тут на деревню! – Продолжил Малк, не обращая внимания на злобу. Поправил лишь кинжал, на поясе свисавший.

- С напастями своими мы как-нибудь уж сами порешим! – стоял на своём староста. – Тяжники нам тут не в помощь.

- Может мы в дом пройдём? – Указал Малк на хату старосты. – Не гоже путника, уставшего на пороге держати.

- Батя, давай впустим его! – Раздался тонкий голос. Это был тот щупленький и нервный парнишка.

- Молчать, сопляк! – Замахнулся было староста на мальчишку. – Кому сказано, не лезть поперёк батьки!

Дунул лёгкий ветерок, и староста ощутил, что рядом с ним возвышается мощная фигура незнакомца. Он сжимал руку старосты. Из-под тени капюшона на старосту взирали два голубых, подобно Крийскому морю, глаза. Староста же смотрел в лицо, сокрытое тенью, открыв рот от удивления. Присутствующие были в замешательстве, насколько быстрым движением Малк соскочил с седла и приблизился к собравшимся.

Пока собравшиеся приходили в себя, Малк отпустил руку старосты и отступил назад.

- Медведь вас донимает! – Заполнил тишину Малк. – Скот задирает, на местных нападает. Так ведь?

- Эта всё россказни! – Пришёл в себя староста. – Что мы, со зверьём лесным не свадим?

- Батька, дай я ему харю начищу! – Снова возмутился Лют, сделав шаг вперёд. – Да руки пообломаю, чтобы не распускал. Мы ему с Сегваном щас устроим!

- Верно-верно! – Закивал второй брат, выходя вперёд.

Лют и Сегван принялись наступать, кривя рожи и разминая кулаки. Похоже умом эти ребята не блистали. Малк уже было приготовился к драке, как вдруг за спиной громко заржал и встал на дыбы Бурка. Малк улыбнулся и посмотрел на верного друга. Братья остановились, замежевавшись. Они испуганно смотрели на взбалмошное животное, не решаясь подойти. Конь тем временем опустился, но продолжал ржать.

- Очтитесь, сыны! – Поднял руку староста. – На первый раз простим! Но только на первый. А тебе (он посмотрел на Малка) ещё раз утолдычу – мы сами справимся, помога не нужна.

- Меня заслали Пересветы! – Ответствовал Малк, успокаивая коня. – Дошёл до них сказ о том, что не завсегдый зверь лесной. А злобье[6] настоящее.

- И хтош такие сказоньки нашёптывает? – Сощурил взгляд на морщинистом лике староста.

- Неважно! – Отмахнулся Малк, отряхивая схиму. – Но ежели и правда, то Братство вынужденно здесь вмешаться. Я, как их законный представитель, обязан разобраться в донесении.

С этими словами путник подошёл к Бурке, переминавшейся с ноги на ногу, и открыв кожаную суму, извлёк оттуда свёрнутый пергамент из плотной бересты. Свёрток был обвязан золотистой лэтой, скреплённой печатью Братства. Малк подошёл к старосте и протянул свёрток. Староста принял его и осмотрел. Взломав печать и развернув грамоту, хозяин пробежал взглядом по написанному. При этом он морщился всё сильнее.

- Значит ты из этих... – хмыкнул Староста.

- Кого? – Поинтересовался Малк.

- Прихлебатели-дозволенцы. – С неприязнью произнёс староста. – Присосались к Великому Кнесю, как пиявки. А толку от вас.

- Сие замечание на первый раз прощу. – Твёрдым голосом произнёс Малк. – Но впредь я попрошу не выражаться при мне о Братстве унизительно. Вот меня хаять можете на чём свет стоит! Договорились?

Староста едва заметно кивнул. В его глазах Малк видел промелькнувший страх.

- Я уже представился. – Прижал руку к груди Малк. – А вот тебя бы мне теперь узнать, добрый человек. И спутников твоих!

- Меня кличут Бранияром из Рода Огневичей. – Прижал кулак к сердцу Староста. Но кланяться, как и положено в таких случаях не стал. – А эта мои сыновья: Лют (указал на самого крупного), Сегван (на среднего) и Иварик (махнул рукой на младшего).

Лют и Сегван по-прежнему злобно взирали на Малка. Иварик же словно стал спокойней. На лице его дале проскальзывала тень улыбки.

- Приятно познаться[7] с вами! – Произнёс Малк, сбрасывая капюшон. Лицо его выглядело не по годам молодым и красивым. Подстриженная и ухоженная борода венчала подбородок, челюсть и скулы. А русые волосы, сплетённые на затылке в косы, придавали образу странника вид воина из древних былин. Хотя мужчина отмерил лишь третий десяток от рождения.

- Ну так что, пройдём в горницу? – Предложил Малк.

Староста с сыновьями развернулись и направились в дом, не произнося ни слова. Малк же задержался, чтобы привязать Бурку к стойке. Мухи норовили залететь в глаза и рот. Приходилось от них отмахиваться.

- Жди здесь, друг! – Погладил Малк коня по мощной шее. – Я скоро.

Бурка протестующе сопел и фыркал. Ему не нравилась эта идея. Малк окинул взглядом деревушку. В нос бил запах свежи[8]. Кажется, собирался крупный ливень. Где-то вдали послышался раскатистый гром. Малк вздохнул и проследовал внутрь дома, закрыв за собой дверь.

Ещё в сенях Малк ощутил прогарклый запах прокисшей капусты. К нему примешивался сладостный привкус гнильцы и ореха. Странное сочетание. Малк прошёл в горницу и осмотрелся. Несмотря на самый разгар дня и большие окна, в хате властила странная синева и полутьма, яки при сумерках. Порождало сие настороженность путника, но всё же Малк отогнав дурные мысли, двинулся вслед за хозяином дома. Стены горницы были обшиты гладко выструганным тёсом, на потолке – роспись в виде узорчатого разноцветного орнамэта. В одной из стен выложенный каменный камин, покрытый изводью, оберегавшей от пожарища. Но судя по его виду, давно не пользованный. В хате стоял дубак. В углу жилища располагалась широкая лестница с резными перилами, ведшая на второй этаж.

В комнате находилось несколько богато украшенных расписных сундуков, запертых на толстые замки. Видимо внутри хранился богатый скарб. Посереди горницы возвышался длинный скатерчатый стол с лавками по обоим сторонам. Во главе стола покоился величественный стул из крепкого дуба с расписной спинкой и широкими подлоктями.

Бранияр занял место на стуле, вольготно облокотившись на подлокоть. Он жестом указал Малку на скамью рядом с собой. Малк же сел чуть далее. Старосте сие пришлось не по вкусу. Сыновья Бранияра расположились на супротивной лавке, по другую сторону стола. Лют и Сегван мерили путника злобливыми взглядами, готовые кинуться в любую минуту, как только отче даст команду. Этим они напоминали псов. Третий же сын – Иварик – примастился чуть поодаль от них. Глазки паренька нервно бегали, но на лице мелькала улыбка. Но стоило отцу строго глянуть на сына, как тот потупив взгляд запрятал улыбку.

- Разговор нам стоит нынче серьёзный, как я погляжу! – Староста почесал шею. – А такового на сухое горло я не веду!

Он громко хлопнул в ладоши и крикнул в темноту. Тот час же в горницу вбежал невесть откуда маленький несуразный человечек странного виду и встал подле хозяина дома. Как заприметил Малк – человече был ростом не больше двух аршин[9] и выглядел странно. Большая лысая голова венчала тщедушное и худое, завёрнутое в лохмотья тело. Огромные, занимавшие практически весь лик глазища готовы были вывалиться из черепа прямо на стол. Человече улыбался без остановы, скаля широкие кривые зубы.

- Неси нам, давай, мёду! – Наказывал Бранияр служке, грозя в воздухе перстом. – Да самого лучшего, что найдёшь! У нас гость! Бегом!

Служка ничего не ответив, лишь кратко кивнул и удалился. Бранияр проводил его странным взглядом и поправил плетённый браслет на руке.

- Приютил оборванца множе лун тому назад. – Произнёс староста, обращаясь к Малку. Видимо усмотрел подозрительный взгляд гостя. – Нашёл на Большаке[10] когда-то. В ту пору много путевал, вот однажды и встретился мне бедолага. Юн был совсем, безмолвен. Только смотрел на меня своими огроменными глазищами. Пришлось взять на поперти. С той поры и живёт у меня. По хозяйству помогает.

«Так ты и доброту можешь показать!» – Помыслил Малк.

- Значит, Пересветы порешали аки нам помощей прислать! – Сурово произнёс Бранияр поправляя браслет на руке. – По ихнему разумению мы здесь совсем беспомощны?

- Не почти за дерзость, хозяин, - спокойно ответствовал Малк, - но зверь не в первой вас донимает. И никто с ним ничего поделать не может.

- Пусть только ещё раз явится! – Выкрикнул Лют. – Мой топор ему укажет путь в сыру землю.

- А разве ж не пытались зверя ранить железом и сталью? – С ехидкой поинтересовался Малк.

- Ну дык, - почесал бороду староста, - пытаться-то одно...

- И разве охотника он не задрал после того, как тот об зверя копья поломал?

- Хороши у вас там сведы, в вашем братстве. – Задумчиво произнёс Бранияр. – Откель про охотника-то знаешь, ежели не секрет?

- У нас везде есть соглядатаи, хозяин. – Ответил Малк. – И знаем мы многое. Так было таковое, ответь?

- Ну было! Да только этот неумёха сам виноват, попёр на зверя с похмела, да в тряске рученькой и промахнулся мимо. Вот и попал под лапу дикую, пьянь.

В тот миг с широким подносом в руках нарисовался служка. Он быстро подплыл к столу и поставив поднос на середину стола, принялся расставлять напротив собравшихся широкие чарки. На подносе же возвышалась большая переливающаяся серебром братина[11] с ковшом. В ней бултыхался густоватый золотистый напиток со специфичным ароматом. Малк аж сглотнул от запаха, почувствовав, что в горле пересохло с дороги. Захотелось пригубить содержимое братины. Служка тем временем принялся проворно наполнять чарки переливчатой жидкостью.

Закончив дело, служка удалился, а хозяин дома жестом призвал испить снадобь. Лют и Сегван тут же пригубили медовуху, а Иварик только понюхал её и отодвинул. Бранияр, вслед за сыновьями, сделал глубокий глоток. Малк немного отхлебнул. Медовуха и впрямь была отменного пошибу. Захотелось забросить все дела и расслабиться, поболтав со старостой о жизни. Но воин отогнал от себя сии помыслы. Не для развлечений он здесь. Братья продолжали жадно лакать пойло. Малк же решил продолжить разговор в накатанном русле.

- Не гоже так про покойника, хозяин. – Строго заметил Малк. – Каким бы не был он при жизни, а всё же человече.

- Да ну его! – Махнул рукой Бранияр и откинулся на спинку. – Я людей почитать не привечаю.

- Летает слух тут, что зверь этот крупнее обычного.

- Медведь, он и есть медведь! – Воскрикнул внезапно Сегван. – Я бы его и руками заволок[12].

Малк перевёл взгляд на среднего сына и не нашёл в его глазах намёка на разум, лишь хмель говорил за него. Детина был здоровый, но очень уже узколобый. Да и взгляд какой-то пустой, что у старшего, что у среднего, отсутствующий что ли. Только младший любознательным был.

- Так што ж не заволок, дубина? – Обратился Лют к Сегвану.

- А вот хоть щас появись он, заволоку! – Ещё громче крикнул Сегван. – И не дубина я вовсе. Это ты – остолоп!

- Я те покажу остолоп! – Приподнялся Лют, закатывая рукава рубахи и поворачиваясь к брату. – Как дам в лоб! Улетишь в лес к медведю!

- Я тебя зюзей щас сверну, буш знать как обзываться! – Приподнялся Сегван. Они схватили друг друга за шиворот, продолжая сыпать нелепыми угрозами. Видимо оба сильно захмелели. И впрямь медовуха была крепка. Иварик отстранился ещё больше и съёжился. Видимо старшие братья часто ссорились по пустякам и в эти моменты лучше было не лезть под горячую руку.

- А ну прекратить, охломонцы! – Бранияр со всей силы саданул кулаком о столешницу. Браслет на руке трепыхался, едва не оторвавшись. Поднос с медовухой посередь стола подпрыгнул, едва не выплеснув содержимое. – Живо прижмите свои гузна к лавке!

Братья тут же прекратили перепалку и подчинились. Малк уже второй раз наблюдал беспрекословное подчинение воле отца. И хотя слово главы рода было законом, здесь же проявлялось не просто уважение, а кое-что ещё. Возможно страх! Бранияра боялись, а не уважали.

- Но всё же, - продолжил разговор Малк, как ни в чём не бывало, - зверя пытались несколько раз поймать и заколоть. Ничего не выходило.

- Всё от неумения и нехотения! – Упирался в свою правду староста.

- Отец! – Внезапно раздался голосок третьего сына. – Прошу, расскажи ему. Он же приехал помочь.

- Не встревай! – Бранияр прожёг взглядом сына. Тот скукожился ещё больше.

- Но он имеет право знать! – Не смотря на страх перед авторитетом отца, Иварик продолжал настаивать на своём. Его тонкий, дрожащий голосок резко контрастировал с зычным басом отца.

- Я здесь хозяин и сам решу, кто и што имеет! – Прикрикнул Староста. – Што у меня за напасть. Два тугодума токма и знают как друг дружке морды начистить (Старик указал на Люта и Сегвана), а этот постоянно поперёк слова лезет (перст указывал на Иварика).

Пока староста разродился гневливой речью, Малк оставался безучастным. Он старался не вникать в житейские разборы. Ему хватало и своих забот. В такие моменты он обычно погружался в раздумья. Однако, сейчас что-то мешало ему. Малк не сразу понял, что именно. Но погодя, заприметил едва уловимый скрип половиц на втором этаже. Там кто-то был. Легкой поступью грациозной кошки, едва слышимой и ощутимой, этот кто-то перемещался в сторону лестницы. За долгие годы оттачивания мастерства охоты на нечисть, пришлось натаскать все органы на остроту, доступную немногим людям. Как, впрочем, и рефлексы тела.

А иначе в данном ремесле долго не прожить. Большинство злобий хоронятся в тени бесшумно, выжидая жертв. И нападают стремительно. Здесь уж никак по-другому. Поэтому братство и создало внутри цех темноборцев – самых отчаянных, удалых и проворных воинов, готовых идти в самое сердце тьмы. И отстаивать простой люд у зла.

Но сейчас, слушая эту неуловимую мелодию лёгкой поступи наверху, инстинкты воина молчали. Там был человек. И судя по лёгкости шагов, девушка.

- ... так, что думаю, нам помощь не нужна! – Немного успокоился Бранияр. – Хотя я не могу запретить вам тут осматриваться, но...

- Батенька. – Раздался слабый девчачий голосок с лестницы. Малк посмотрел на невысокий хрупкий силуэт, спускавшийся сверху. Это была молодая девушка, рассмотреть которую в синеве не удавалось.

- Доченька! – Бранияр вдруг изменился в лице. Он подскочил и направился к девушке. Его лицо и голос выражали беспокойство. – Ну зачем же ты встала. Тебе лежать надо.

«Во второй раз ты показываешь, что в тебе есть человеческое!» - Подумалось Малку.

- Я услышала песни, батенька! – Не обращала внимания на причитания отца девушка. Она продолжала идти к столу. – Я бы тоже спела с вами. Мой муж скоро... ох...

Она на миг остановилась и осмотрелась, словно пришла в себя. Малк успел рассмотреть её. На девушке была длинная сарафанная рубаха с вышитыми узорчатыми орнамэтами на рукавах и вороте. При каждом движении рубаха развивалась как на ветру. Девчушке с виду недавно стукнуло пятнадцать зим. Красивое округлое личико венчали большие серые глаза, курносый носик и рыжие волосы, уложенные в завитые косы. На шее девушки красовался тёмный ожерелок[13], инкрустированный тёмно-синим драгоценным камнем овальной формы. Признаться, Малк никогда не видел подобной породы камней. Внутри камня словно проскакивали бледные искры.

Девушка стояла у кресла отца, пошатываясь. Казалось, что каждое дуновение ветерка унесёт её прочь. Только сейчас Малк обратил внимание на то, что девушка в царившей повсюду синеве, походила больше на духа бесплодного чем на живого человека. Об этом говорила неживая бледнота на лице и пустой, блуждающий взгляд.

- Миланушка, тебе надо отдыхать, родная! – Произнёс Бранияр, подхватывая дочь под руку. Сейчас это был совсем другой человек. Мягкий и заботливый.

- Но батюшка! – Медленно произнесла Милана. – Я хочу потанцевать и петь песню! Как тогда!

- Пойдём, пойдем! – Попытался увести девушку обратно староста. Он жестом позвал сыновей: - а ну живо отведите её в опочивальню!

Лют и Сегван подскочили и бросились выполнять приказ. Они осторожно подхватили сестру под руки и повели на второй этаж. Лишь Иварик продолжал сидеть на лавке, понурив голову и рассматривая свои руки.

- Но я хочу дождаться мужа. – Слабо возражала в беспамятстве. – Он вот-вот явится.

Староста вернулся на место и расстроено проводил взглядом детей. Малк не вклинивался, но что-то не давало покоя в поведении девушки. Хотя нынче многие боляки гуляют по свету. И чёрная язва, и сонная морь, и другие ещё более страшные увечья человечьи. Ещё поди разбери, что хлеще: злобья окаянные, иль напасти телесные.

- Она больна! – Серьёзно произнёс Бранияр, когда братья и дочь удалились наверх. Старик словно обращался сам к себе. – Когда умерла матушка, она была ещё совсем дитём, для неё оказалось это слишком тяжко. Видимо тогда и заболела. Но ведь жизнь такая штука строптивая, что и не угадаешь. Раньше она была почти нормальной. Даже жениха ей подыскали, когда в нужный возраст вошла. Да ни абы кого, а кума моего статного. Хороший мужик, рукодельный. Умом и оброком наделён не малым. Да и знаю я его давно. И всё бы ничего, да...

Бранияр внезапно замолчал, словно понял, что скинул маску прожжённого сва́ра[14] и наговорил лишнего незнакомцу. В деревнях, подобных Белоцветью, выносить сор из избы считалось непростительным поступком.

- Папа, пожалуйста! – Вклинился Иварик. – Пусть он поможет! Расскажи ему!

- Ну! – Задумчиво протянул Бранияр. – Ай, Лих с тобой! – Староста махнул рукой. – Так тому и быть! В общем, болезнь Миланки дала о себе знать с приходом зверя. Как только чудище впервые появилось посередь деревни, выйдя из леса, дочка слегла с горячкой. С тех пор ей становится лишь хуже с каждым коло.

- Знахарь её осматривал? – Поинтересовался Малк.

- И что он только не делал: и отварами поил и руны-обережки прикладывал, порошки целебные прописывал. Всё исстоли бестолка.

- Знавками пробовал накладывать?

- Что?! – Голос старосты вдруг снова превратился громогласный бас. – Не будет в моём доме лиходейства никогда! Никаких чаровен!

- Видимо, тогда вы к тенеяргам не обращались?

- Эти сучины дети только и ждут момента проклясть. – Бранияр скрестил руки на груди.

- Ладно, понял, хозяин! – Согласился Малк. – Дело твоё, оспаривать не стану. Токма всё же дай добро со зверем разобраться. Авось и Миланку твою от хвори избавить смогу.

- Папа! – Иварик смотрел на отца, не отводя взгляда. Сейчас он не дёргался, будто вся его нервозность испарилась.

- Даю добро! – Подтвердил Бранияр. – Но в помощь никого не дам, не проси! Сам разгребай раз уж припёрси!

- И на том спасибо, добр человек! – Малк встал из-за стола и протянул руку. Староста некоторое время с прищуром осматривал протянутую длань, словно раздумывал, стоит ли к ней прикасаться. Но всё же нехотя поднялся и обхватив предплечье Малка своей внушительной рукой, сжал пальцы подобно тискам. Малк ответил тем же. Только так можно было узнать об истинной сущности человека. И Малк чувствовал, что перед ним весьма двоякая натура, утаившая нечто сокровенное. Ну да ладно, всякому на помире найдётся что утаить. Главное дело в помыслах таится. А помыслы у Бранияра были очевидны.

- И ещё не изволишь ли мне показать, дорогой хозяин, - вопросил Малк, когда они закончили рукопожатие, - где у вас в деревне кузнила[15] местный. Надобно бы к бою подготовить оружие.

- Я могу показать! – Едва не подпрыгнув, отозвался звонко Иварик.

- Остынь, сопля! – Прикрикнул на него отец. Младший снова приуныл.

Малк и Бранияр направились к выходу. Пока они шли, глава дома разъяснял путь до кузни.

- Но в остальном я тебе не помошник! – Строго произнёс Бранияр, указуя пальцем. – Как и сыны мои. Доберёшся до зверя, сможешь убить или поймать – хвала тебе. Награжу даже. Ну а сгинешь, горевать никто не будет! А теперь ступай атседа!

И выпроводил Малка за дверь.

[1] Пригорок.

[2] Солнце.

[3] Странник, путник.

[4] Длинная накидка с капюшоном, без рукавов.

[5] Нежеланный гость

[6] Нечисть.

[7] Познакомиться.

[8] Свежий воздух перед дождём.

[9] прим. 142 см, или 56 дюймов.

[10] Большая транспортная дорога, соединявшая крупные пути.

[11] Шаровидный сосуд для подачи на стол и питья напитков.

[12] Поборол.

[13] Небольшое нашейное или нагрудное украшение.

[14] Скандалист, спорщик.

[15] Мастер по выковке изделий из металлов.