Тёмная история. Чело-Вечность. Книга 1.

От автора:

Тут у нас, понимаешь, синкретизм. Мифология, религия, всякое. У всего свой смысл и своя функция.

Вообще книга странная. Сравнить шибко не с чем. Если хотите чего-то эдакого, не по канонам устоявшихся жанров — дерзните.

Будет и драйв, и треш, и слезы и смех сквозь слезы, и просто смех. Но потом. Весь балаган с циркачами и клоунами малеха погодя. Дайте ангелу поразмышлять о вечном в конце-то концов? Хоть первые пару-тройку коротеньких глав! Он еще наплачется.

В общем быстрого с порогу «я всё понял!» не будет, вы в принципе никогда не угадаете, что там будет (мне часто пеняли, что в прологе не ясен сюжет. Камон! Если б я могла уместить сюжет в прологе, не стала б писать восемь книг, где каждая следующая не похожа на предыдущие). К середине книги ориентировочно пазл начнёт сходиться.

ВАЖНО! В тексте за некоторым надом присутствует авторская пунктуация. Так что 118+ для самых нежных натур. А ну еще, промеж философии, некоторые товарищи курят и ругаются как сапожники.

Ну и добавлю для финалу вступления, обнаглею в край:

«Ценность книги определяется не тем, сколько человек ее прочтёт. У величайших книг мало читателей, потому что их чтение требует усилия. Но именно из-за этого усилия и рождается эстетический эффект. Литературный фаст-фуд никогда не подарит тебе ничего подобного».
Виктор Пелевин
«Священная книга оборотня»

Оговорюсь: перед вами отнюдь не величайшая книга. Но и не фаст-фуд. Она очень мне дорога, и я старалась наделить её глубиной и (про)странного вида красотою, которая, конечно же, никому не сдалась. Се ля ви. Читайте вторую, она в разы проще и веселей. А уж рассказы и вовсе — разухабистый трешак — чистый драйв и щёпоть похабщины в виде забористых словечек. Представленная же ниже история — про другое.

А, ну да — Арим, он не Аз. Пиздит, аки Лев Толстой. Аз бы еще продолжил фразу. Не любит он его, Арима в смысле😅

Пролог.

..Всякой невидали навидалась эта горемычная планета – вряд ли очередной гость без паспорта и прописки смог бы её удивить. В конце концов, не я первый, не я последний. Тут и своих-то чудаков с головой хватало. Восточный базар, честное слово: купцы и факиры, попрошайки, воры, работорговцы и шпагоглотатели. Глаза разбегались.

Ну, а я… с виду так ничего особенного собой не представлял. В Нави, если повезет, и вовсе не заметили бы. Но Навь некстати болтлива: каждый жест, любое неосторожное движенье – всё запомнит, всё выдаст. Навь – это море. А вот Явь куда более инертна, в ней нет потусторонней пластичности, зато есть жёсткий каркас, состряпанный из непререкаемых законов физики. Только люди.. хм… Явись я, как есть, так непременно не обошлось бы без возгласов: «Вот он какой, инопланетный разум! Смотрите, в холодной необъятности космоса мы не одиноки!»

Лишняя слава такого сорта мне уж точно была ни к чему. Затеряться в толпе сподручнее, растворившись в густом как кисель информационном шуме, на ходу меняя лица. Подумаешь, занесло сквозняком какую-то безымянную хтонь, мало ли – мелькнула и исчезла. Без большого шума явление. Полтергейст уже всем давно оскомину набил. Впрочем, не менее привлекательной виделась и роль городского сумасшедшего: вот уж с чем с чем, а с ней бы я справился на ура.

Ну, сперва следовало решить задачу первостепенную: собрать себя воедино с кропотливостью реставратора, да разобраться, что получилось в итоге, а уж потом думать, в каком свете все это преподнести и как назвать – наименования, увы, никогда мне легко не давались.

Глава 1. Якорь.

Так уж сложилось исторически, что я привык оперировать образами без обременительного посредничества речи. Люди, напротив, каждый образ тотчас же обращали в слова, скорее даже напротив – слова у них обращались в образы. Их мир был вербален от и до.

Вот первое, что я решил освоить. Скопировать людской тип мышления. Увидеть картинку.. в словах. Но слова без ощущений едва ли возможны. Что же, приберём к рукам и их. Во всех красках. Хорошо, что я это умел.

…

Над головой распласталось чужое небо. Подёрнутое поволокой, оно расползалось удушливым саваном над шумным, озябшим городом. Полуистлевшие листья с земли таращились в недостижимую для них высь, вязко хлюпая под ногой редкого прохожего. Выцветшим, порядком побитым молью флагом над горизонтом лениво реял подмороженный закат. Осень, продрогшая, пробирающая. Обнажённая гниль, ещё не укрытая снегом, пахла прелой сыростью. И, мерещилось, во весь окоём раскинулся унылый погост.

Смерть. Что-то новенькое. С этим мы ещё не работали.

От разлитой повсеместно пряной осенней горечи, от вездесущей смертности всего и вся, казалось, вот-вот запершит в горле. Нижние миры – это вам не курорт.

Скажу, не лукавя: еще тогда, в первое свое посещенье, Земля показалась мне страшным захолустьем. Сборищем бродяг и маргиналов всех сортов. Эдакий негостеприимный форпост Разума, распустившего щупальца по вселенскому волокну вдоль, поперёк и наискось. Но о той служебной командировке я мало что помнил сейчас.

Да, именно Землёй местные прозвали свою крошечную голубую планетку, затерянную среди звёзд в необъятности ­космоса – вместе с ее океанами и материками, опавшими листьям, ссутулившимися под дождем домами и изломами улиц. Земля.

«Из праха восстав, в прах возвратишься».

Эта мысль из книги Бытия буквально сквозила в названии сем. Суеверный ужас пред кончиной. Давящая неизвестность. Бич человечества. Нам, бессмертным, казалось бы, не понять. Но я все же пытался. Я вообще любил предпринимать абсурдные попытки во имя сомнительных перспектив. Иначе меня бы здесь не было.

…

Адаптируясь, информацию из мирового эфира я получал беспорядочно, будто сломанный радиоприёмник. Хватал её неопрятными кусками то тут, то там, ловя наугад разрозненные картинки и впечатления. И всеми силами старался привести в удобоваримую систему посыпавшиеся на меня градом данные.

Местечко-то ещё то: на границе с Навью, а там и до Зазеркалья рукой подать. Как они уживаются вообще с иномирными, навьими отпрысками? Едва ли это большая искренняя дружба.

Навь.. так люди звали изнанку. Точнее, и так тоже. Пространство, где мир терял присущую ему вещественность, обретая её в новом качестве.

…

Сконцентрировавшись на копировании их типа мышления, я порядком намучился. Изнурив себя окончательно, я-таки решил что, пожалуй, сперва разберусь с собственной материальной компонентой. Тело – якорь. Центр тяжести. Остальное приложится.

Тело.. какая удача, что я вообще вернул его себе! Длительная бестелесность была для нас губительна. Подретушировать же мою странноватую наружность должен был морок: если все получится, то буду если и не хорош, так приемлем. Правда, для каждого по-своему, но что поделать? Проще внедрить случайный образ в отдельно взятый мозг, нежели создавать групповую галлюцинацию – процесс трудоёмкий, и нынче не по карману – ресурсы следовало поберечь, как бережёт путник сухари в заплечном мешке.

Сухари?.. А.. так это хлеб. Сколько у них всего, вы поглядите! Наука, религия, искусство и просто.. быт. Надо ж было так изощриться! Поди разбери, где что. Ну, ничего, разберёмся по ходу всех дел: деваться всё одно некуда.

В надвигающихся сумерках блеснули мои чёрные, как обсидиан, глаза, растушёвывая остаточный свет. Я поглядел на себя снаружи. И ловко нырнул вовнутрь. Голова тотчас пошла кругом. Да, давненько мы с моей оболочкой не виделись вот так... Думал, уже и не свидимся: шансов-то почти не было никаких.

Без должной сонастройки открывшаяся взору картина представляла собой пёструю рябь. Я терпеливо вывел свои «датчики» на нужный диапазон, который, к слову, оказался непритязательно узок: видеть и слышать, осязать и обонять тем же манером, что и люди – не велика задача, оказывается.

А вот, помнится, самоидентификация далась мне с большим трудом: огрубляющее разум понимание себя как фиксированной единицы, а не напичканной переменными функции дорогого стоило.

Белые пальцы невольно потянулись к кленовому листу, скорченному на ветке в предсмертной муке. Пять – вполне удобоваримое число, – отметил я между дел. Вот и на моей узкой кисти пальцев оказалось ровно столько, без изысков. И, хотя я не пытался добиться сходства, однако обнаружил, что и так похожу на человека. Сам по себе. Не то, чтобы полностью, но во многом. Мне бы задуматься, да было попросту не до того.

..Одно ломаное движенье и тонкая рука достигла цели, сжав в ладони легко отделившийся от ветки багряно-жёлтый безжизненный лист. Мокрый, холодный, мёртвый. Синтез в его клетках давно прекратился, уступив высвободившийся материал реакциям распада.

Этот процесс завораживал. Наряду с бесхитростным химизмом тут творилось и что-то ещё, ускользая, утекая и покидая растительную оболочку. Но выражать своё изумление на тот момент я ещё толком не научился, а только чутко отслеживал перемены в переплетеньях ветвистых прожилок. Лёгкий муар клубился дымком, стекая по краю листа, и впитывался в пространство, точно в губку.

Куда уходит жизнь, когда здесь её не остаётся? Закон сохранения энергии ведь никто не отменял. Разобраться бы во всём в этом, – подумал я и вздохнул. Вышло вроде похоже.

Благо, закрытых дверей для меня практически не существовало. По сути своей я сам являлся ключом, а точнее, отмычкой. Довольно универсальной, заоблачной мечтой системного взломщика. Взломщик. Пожалуй, я мог бы назваться так. Хотя разве ж это имя? Скорее, профессия.

Надо сказать, врожденная уникальность не тешила моего самолюбия. Нечего было тешить. Чем я был? Исследовательской деятельностью и пригодным для проведения опытов инструментом, сверхъёмким накопителем данных, да чем угодно, но едва ли экспериментатором как таковым. Экспериментатором был Он. Зато теперь мне пришлось стать этим кем-то, ответственным за всё и сразу. Дополнительная роль в послужном списке не радовала и не огорчала, суля лишь неминуемый прирост злободневных забот.

Как же это.. непросто и как же это прекрасно очнуться после глубокого, словно зимний сон, забытья. Я здесь. И я есть – вбираю осень чужого мира, пропуская её сквозь себя потоками мерклого перемешанного с влажной духотой света.

На ветру тоскливо шелестела изорванными краями выцветшая афиша, полузаклеенная щербатой рекламой. Пустой отголосок минувшего события. Событие минуло. Афиша осталась. Сколько же тут ненужных, утративших смысл вещей! Мы себе такого не позволяли.

Лист выпал из разжавшейся ладони и, совершив неуклюжий пируэт, опустился в грязь. Информационный шторм в сознанье немного поутих. Мыслительный процесс совокупно с тем предельно упростился: свыше с наличествующей энергоёмкостью было попросту не потянуть. Тут я уже приценился, оттого моё решение не было пустым капризом возжаждавшего экзотики путешественника, нацепившего юбку из банановых листьев потехи ради.

Вспомнить бы, что было до…

Откликом на поисковый запрос перед глазами стали возникать размытые образы. Удивительно, но я мало что помнил о «там и тогда», кроме набора базовых своих свойств, и словно создавал воспоминания заново, собирая по крупицам.

Что это за монументальностью строение? Кто эти создания? На вид ничего такого, вот разве что немного иное строение пальцев, нечеловеческие оттенки кожи и некоторое подобие рептильей чешуи.

А-а.. так я – один из них? Я несколько недоумённо оглядел себя. Похоже на то. Почему я вообще задаюсь вопросами? Совершенные знают всё, не спрашивая.

«Совершенство – удел ангелов».

Я замер. Откуда это? Как будто чей-то чужой голос нашептал.

Я судорожно сжал голову, очень по-людски. Мне стало ох, как не по себе. И когда это я стал с такой неслыханной трепетностью интересоваться этим вот самым «мной»? Пальцы с длиннющими когтями, коснувшись лба, скользнули по гладкой коже вниз, ощупывая заостренное лицо, белое, как мрамор, с легким оттенком потемневшего серебра. Я снова смотрел на себя со стороны, будто прицениваясь.

Мимо прошёл редкий в этот час прохожий. Приблизившись ко мне он зябко поежился и плотнее закутался в толстый тёмно-бордовый шарф, почти чёрный впотьмах. На меня он не обратил ни малейшего внимания, как не обратил бы его и на старую афишу. И на покосившийся фонарный столб. Работает, стало быть, защитный алгоритм. Морок то бишь. Хорошо. Только каждый раз отводить чужой взгляд – не дармовое это удовольствие. Помножить количество свидетелей на десять, и цена за чудодействие вырастет кратно. Морок на порядок проще обойдётся многим дешевле: пусть уж видят хоть что-то – тень, силуэт, случайный образ. Что-нибудь.

Проводив человека взглядом, я ещё раз рассеянно осмотрел тело, которым ныне сызнова владел. Каким же оно было обманчиво хрупким. Тростник. Гибкий, но прочный. Пойди сломай его об колено. В голову упрямо лезли непрошенные ассоциации. Как бы там ни было, оно, это самое тело, хоть и было вот только что робко ускользающим светом, теперь сделалось вполне осязаемым.

По асфальту вкруг меня разбежались тонкие, похожие на грибницу, ниточки инея. Дерево, возле которого я стоял, прежде тоскливо раскачивавшееся на ветру, застыло, точно хрустальное изваянье. Листья превратились в резные стекляшки. Бумага телефонных номеров замерла в немой неподвижности, афиша заиндевела. Неудивительно. Тепло – тоже источник энергии. Мне пока хватало моих запасов, ну а вдруг? Увы, первая проба на зуб не порадовала – маловато будет. Придётся искать что получше.

Где-то за ширмой разума, разбирающего конструктор реальности по винтикам, гулко взвыло и полыхнуло: я вздрогнул. Такой заунывный протяжный звук, похожий на колокольный звон. Ярчайшая вспышка умирающего солнца. Того самого, которое и стало моим проводником в этот далёкий мир. Солнца, что вывернуло реальность наизнанку ради того только, чтоб превозмочь континуум этим грандиозным коллапсом и освободить меня. Стоило ли оно того? Стоил ли я того?.. С кого теперь спрос?

Я отрешённо поглядел на хмурое одутловатое небо. В любом случае, моё спасение.. что это, как ни подвиг, пускай и существа крайне далёкого от самого понятия подвига? Ну а спаситель, не требуя восхваленья или наград, милосердно вступившись за пропащего грешника, так и остался лишь безымянным космическим объектом. Сальватор. Так отныне я буду тебя называть. Пожалуй, эту маленькую реплику в истории ты заслужил.

Имена. Вот же удивительная штука. Впрочем, даже в Эдеме они потребовались, как ни крути. Стало быть, и мне пригодятся.