Тёмная история. Шкатулка с секретом. Книга 4.

Вечность, надо отметить, не часто являет миру собственные лица, коих имеет легион. Имена же своих переменчивых личин она, будучи барышней капризной и скрытной, называет и того реже. Раз за разом сталкиваясь с её молчаливой несговорчивостью, фиглярством или отвязным цинизмом порой хочется просто-напросто взять и всё бросить, отказаться и забыть, однако… Тотчас за спиной раздаётся мягкий насмешливый оклик. И вот ты снова со злым энтузиазмом продираешься сквозь ощерившийся тёрн, то и дело обжигаясь о хрустящие под пятками, точно высохшие колючки, звёзды, мечтая... Мечтая, да, что там, за чередой невесть кем и зачем выдуманных испытаний, за бесконечными снисходительными улыбками Вышних тебя, как и всякого, кто волей небес снабжён крыльями (и заодно обременён ими же), всё-таки ждёт самая важная из мистерий, самый сокровенный из секретов, к которому ты наконец можешь обратиться напрямик, тет-а-тет, дерзновенно и робко.

А люди… А что люди? Не будучи крылатыми, они и со своей истоптанной тверди давненько подозревали о наличии незримых небес и завсегда пытались постичь таинство божьего имени, начертанного на этих вот самых небесах, сочиняя многотомные трактаты и заковыристые шифры, с содроганием и страстью одержимых воспевая непроизносимую тетраграмму, загадочный шемхамфораш как Истину, способную разоблачить Всесущего. Однако не тут-то было. Имя Бога, пускай совершенное, пусть влекущее, как привлекателен, пожалуй, любой запрет, на деле так ничегошеньки не значит. Это просто звук, некогда пронесшийся над пучиной Вечных Океанов и ненароком породивший своей реверберацией мир. Какой-то там мир! Подумаешь, большое дело! О, есть нечто куда более заманчивое и непостижимое. Сокровище, за которым рискнули отправиться лишь немногие, самые отчаянные, а найдя, единицы из тех смельчаков-первопроходцев осмеливались взять в руки – так ослепительно оно сверкало, смущая и самое смелое сердце, повергая в смятенье и самый бестрепетный разум.

Все не читаемые и почитаемые названия Архитектора Бытия блекнут в сравнении с тем, когда, превозмогши собственное малодушие, отваживаешься наконец взглянуть на святыню, которую давно уже держишь в похолодевших от волнения ладонях. Начертание не менее древнее, чем все имена всех когда-либо существовавших идолов, всех Создателей вместе взятых, всех их пророков и мессий. Великий дар, бесценная находка! Ведь что тебе за дело до имени Бога, когда ты не знаешь имени собственного? Разве способен ты задавать правильные вопросы, разве сможешь воспринять великие ответы? Вот величайшая из тайн, за разоблачение которой стоит бороться, и других нет. Те самые боги, что в величии своём казались высокомерны и недоступны, начинают улыбаться тебе точно ровне, оттого что сейчас и только сейчас ты движешься в нужном направлении, единственно верном и завсегда сподручном: внутрь себя самого, разоблачая, постигая, удивляясь. На этом пути кумиров для поклонения больше не остаётся – не на кого роптать, некому молиться – все некогда возведённые и взлелеянные с истовой верой пьедесталы, алтари, догматы и традиции обращаются в пыль. Только так приходит понимание подлинной сути вещей. Только так можно общаться со смешливой и ветреной Вечностью на «ты», ведь теперь и отныне вы можете взывать друг к другу на равных.

Однако есть одно «но», небольшое примечание в талмуде, беглая дописка на полях: иногда, вместо своего заповеданного имени можно ненароком обнаружить и кое-что принципиально иное – глухую и гулкую тишину, а вместо отражения в зеркале – зияющий пустотой провал. Так бывает далеко не со всеми, но всё же случается. Тогда-то приходит осознание, что быть с вожделенной Вечностью на «ты» – отнюдь не последний рубеж возможного. И расслабленные улыбки богов, сменяющиеся нервным трепетом их перекошенных губ – не худший из вариантов.