Тёмная история. Сказки для призрака. Книга 3.

Боги до крайности молчаливы. В этом-то вся их суть. Они не задают алчущему вышней аудиенции встречных вопросов и не дают однозначных ответов, даже если изойти на крик, раз за разом вопрошая их об одном и том же. Снова и снова простирая ладони к безразличным небесам, взирающим на просящего отрешённо и холодно. Эти вот самые «небеса» не сжалятся над уповающим, не надейтесь, не преподнесут от щедрот своих разгадку всей его жизни – серебряное блюдо Луны, ночь от ночи катящее свой диск по небосклону, неизменно пустует, как и любое зеркало, не обладая ничем, кроме отражений. Зато космические просторы, не в пример ему, до краёв полны звёзд. Можно выбрать любую, какую только достанет смелости желать, или владеть ими всеми, отказавшись от любых притязаний.

Боги на диво послушны. Они не пытаются вести ищущего за собой с хомутом собственной непререкаемой Воли на шее, туда, куда им надобно, отнюдь. Ищущий сам – вероятность своего собственного выбора, свой путь, и нет других путей, которыми стоило бы пройти. Тропы Божьи всегда ближе, чем кажется: всякое мгновенье они простираются под ногами идущего, в каком направлении б странник ни шёл: к Мекке, Иерусалиму ли, Лумбуни или Бадринатху. И всякий миг след в след за паломником тенью следует Бог. И каждый миг он на шаг впереди: такой вот пространственно-временной парадокс, в котором, впрочем, ничего парадоксального и нет. Время – просто инструмент для упрощения восприятия. Столовый прибор, позволяющий потреблять реальность в удобоваримом виде. Как вилка, ложка или нож для масла.

Боги ребячески беспечны. У них нет строго выверенных и закреплённых ортодоксально обязательств пред собственным творением. Они обожают строить свои роскошные замки на песке и только на нём, за его податливую пластичность, любовно вытачивая мансарды и увитые плющом балконы, анфилады комнат с резными колоннами, тысячи и тысячи витражных окон из столь ненадёжного материала. Песок, так или иначе, рассыплется и развеется. Приходит волна, и вот чудный замок божественных грёз до основанья разрушен. Но никто не скорбит о нём и долю мгновения. Может, на его месте будет воздвигнут новый дворец, стократ прекраснее прежнего, а может быть, нет, и только прибой жадно оближет береговую линию, сгладив малейшие черты великого строительства до полного исчезновения.

Боги переменчивы. Боги постоянны. Ведь только так они способны созидать.

Боги всегда здесь. Сейчас. Нет ни малейшего шанса найти их ни с зоркостью сокола вглядываясь в туманную даль будущего впереди, ни без устали испуганно озираясь назад, тщетно ища их в поволоке прошлого. Они неизменно и во все времена стоят к творению своему лицом к лицу, никак иначе. И улыбаются. А иногда.. иногда ещё и смеются. Это-то как раз наш случай. Смех – чем не божественное явление?

Боги проявляются как иллюзия. И эта иллюзия, отвердев, точно гипсовый слепок, обретает вещественность. А ещё.. она звучит. Анахата-нада. Первичный звук Вселенной, прогремевший над водами Вечными ещё до её сотворения. Звук божьего имени. Четыре слога. Всего-то. И целый мир к ним в придачу. Именно его хотел услышать наш Создатель-Архангел. Произнести. Пропеть, как мантру или же молитву. И понять. Два слога, заимствованные у погибших ныне миров, Он уже заполучил. Третий.. почти. О четвёртом же я старался не думать. Точнее, не думать о том, что станется после. С миром. С нами. У безымянного Архангела не было имени как раз-таки исходя из тех соображений, что, не имея собственного звучанья, можно присвоить себе чужое. Поймать ломкое эхо своей пустотой. Мы были Его невесомыми пальцами. Ловцами ускользающих звуков. Мы все. А теперь.. я остался один. Я уже знал наверняка, что ничего не найду, вернись я на родину. Мой Эдем давно опустел. Какая судьба постигла моих братьев, Его недремлющих ангелов? Как всё закончилось? И закончилось ли? Вопросы.. вопросы. Возможно, я сгину раньше, чем узнаю ответ.

Но вполне по-человечески я уповал на везенье. Впрочем, пока что мне не очень-то и везло, и я кочевал из одной передряги в другую. Однако не терял надежды уберечь этот хрупкий хрустальный мир. От холодных вод. От чёрного ветра. Вероятно, Азраил когда-то хотел ровно того же самого. Но, как ни старался, не сумел предотвратить неизбежное. А я.. я всё-таки попытаюсь.