Когда на протяжении целого ряда лет я трудолюбиво корпел над поиском убедительных аргументов для прояснения ситуации вокруг пресловутых «секретных протоколов к пакту Риббентропа-Молотова» – с кем-то спорил, что-то доказывал, кого-то выводил на чистую воду и т.д. – у меня постоянно в голове свербила одна мысль:а что там мог сказать по сему поводу наследник А.Гитлера на посту рейхсканцлера нацистской Германии?
Ведь Йозеф Геббельс был, как изящно выразился главный герой кинофильма «За двумя зайцами», «не кто-либо что, а что-либо как». Он всегда входил в наиболее близкий круг соратников фюрера, и вряд ли все главные детали и ключевые моменты подготовки и подписания основополагающих внешнеполитических соглашений между Германией и СССР прошли бы мимо внимания главного пропагандиста III рейха.
Кто-то скажет: а почему это он (то бишь я)вдруг решил помянуть всуе эту весьма карикатурную (правда, в основном благодаря стараниям Б.Ефимова и трио Кукрыниксов) фигуру ближайшего гитлеровского приспешника?
Да по одной простой причине – в силу осведомленности о том, что значительная часть дневниковых записей Й.Геббельса находится на хранении в нашем ведомственном архиве и заглянуть в них под углом зрения «пакта Риббентропа-Молотова» было бы весьма небесполезным для нашего общего исторического дела…
Впервые об их существовании я узнал из уст известного германиста, одного из бывших руководителей разведки С.А.Кондрашева, который в мою бытность работы в Секретариате КГБ СССР являлся Старшим консультантом Председателя КГБ СССР. Зная, что немецкая сторона проявляет большой интерес к этим историческим материалам, С.А.Кондрашев,после объединения Германии, стал активно продвигать идею передачи ФРГ микрофильмированных изображений страниц дневников Й.Геббельса в обмен на обещание западногерманского архива безвозмездно передать нам саму аппаратуру для микрофильмирования, которую планировалось использовать для нужд 10 отдела КГБ СССР, т.е. для ведомственной архивной службы
После одного из очередных докладов руководству согласие на целевую поездку С.А.Кондрашева в ФРГ было получено. Сама поездка прошла весьма успешно, однако мне, как его хотя и формальному, но все же непосредственному по кадровым установлениям начальнику пришлось впоследствии немало попотеть, чтобы правильно оприходовать в финансовом отделе честно заработанную им во время служебной загранкомандировки на раздачах интервью и на чтении лекций валюту.
Впоследствии С.А.Кондрашев, как известно, проявил высокую активность в деле популяризации ряда успешно проведенных разведывательных операций противоборствующих спецслужб Запада и Востока, издав, в частности, совместно с Дж. Бейли и Д. Мерфи «Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в «холодной войне».
Что же это за материалы, которые западногерманские историки единодушно расценивали как документальные источники первостепенной важности, поскольку они были практически единственными историческими свидетельствами, исходившими из самых верхних эшелонов власти нацистской Германии?
Первые записи в дневнике будущий министр пропаганды сделал в июле 1924 года, и затем не прерывал их аж до апреля 1945 года. На основе материалов его дневника в 1934 году в центральном партийном издательстве «Франц Эхер-ферлаг» была издана книга «От кайзерхофа до рейхсканцелярии», которая впоследствии неоднократно переиздавалась.
В 1936 году Геббельс продал свои дневники этому издательству с обязательством их публикации через 20 лет после смерти и одновременно заключил с ним договор о регулярном, ежегодном написании последующих дневников с последующей передачей в издательство. Для обеспечения выполнения условий контракта в аппарате Геббельса было создано специальное подразделение.
В 1944 году он дает указание вначале о микрофильмировании, а затем и микрофишировании дневников. К апрелю 1945 года в министерстве пропаганды и в доме Геббельса скопилось более тысячи фотопластин с микрофишами. К этому же времени в бункер фюрера был перемещен и его личный архив с собственноручными записями и расшифровкой многочисленных надиктовок стенографистам. Большая часть дневниковых материалов Й.Геббельса уцелела, хотя и попала в разные руки. Часть материалов архива хранится в США, в Гуверовской библиотеке, другая – в Мюнхенском институте современной истории.
Однако научное использование всех обнаруженных частей дневника Й.Геббельса было осложнено по причине достаточно запутанной истории с приобретением в 1955 году швейцарским банкиром Франсуа Жену авторских прав на использование «всего литературного наследия доктора Геббельса». Эти права ему якобы передал адвокат Курт Лейке, которого районный суд Западного Берлина в рамках осуществлявшегося тогда процесса денацификации назначил официальным опекуном наследства Геббельса.
Можно ли считать «литературным наследием» дневниковые записи явно служебного характера – это, помимо прочего, в течение ряда лет стало предметом острых судебных споров и разбирательств, в том числе с участием западногерманского писателя Эрвина Фишера.
Имеются ли в хранящихся у нас архивных материалах из «фонда Геббельса» дополнительные сведения, проливающие свет на обстоятельства заключения известных договоров между СССР и Германией в 1939 году – откровенно говоря, не знаю. Однако твердо убежден в том, что если среди них находятся записи, датированные августом-октябрем 1939 года, такие свидетельства ближайшего гитлеровского приспешника обязательно должны там быть. Не мог фюрер не посвятить своего министра пропаганды во все детали столь внезапного, скоропалительного альянса со своими заклятыми идейными врагами, не объяснить ему потаенную суть своего двойного политического сальто-мортале с одновременным смачным плевком в сторону союзной антикоминтерновской Японии…
А вот всеведущий литературный источник – писатель Е.Ржевская, выпустившая кучу самой различной популярной литературы о Гитлере, Геббельсе и прочих нацистских бонзах утверждает безаппеляционно и категорически:
«Дневник Геббельса, как я уже писала, недосчитывает страниц, приходящихся на время с конца мая ипо 9 октября 1939 года. На этот раз по понятным причинам. Это период сближения Советского Союза с фашистской Германией, заключения между ними пакта о ненападении и дополнительного "секретного протокола". Это уже "наш" сюжет, накладывающийся на сюжеты геббельсовских дневников. Нападение, война, захват Польши, расчленение ее оказались вне четырехтомного издания рукописных фрагментов дневников. Мы не прочтем, как отразилось в сознании его автора самоотверженное сопротивление поляков».
Вам не кажется все это очень и очень странным и откровенно неправдоподобным? Лично мне – кажется. Опять всплывает в памяти знаменитое высказывание «Доцента» из кинофильма «Джентльмены удачи»: здесь все помню, а здесь – ничего не помню… Не иначе Геббельс, по примеру Риббентропа, перед смертью решил самолично изничтожить все, что могло пролить свет на эти таинственные «секретные протоколы».
Небезынтересно, что о дневниках Геббельса, причем достаточно подробно, Е.М.Ржевская повествовала еще задолго до того в книге «Берлин, май 1945: Записки военного переводчика. Рассказы». Вот что она тогда писала на этот счет, обратите внимание на даты и выделенные строки.
«Одна из важных наших находок в те дни – дневник Геббельса. Он был найден в подземелье, там, где находился Геббельс с семьей, – в одном из чемоданов с документами.
Десяток толстых тетрадей разных лет, убористо исписанных с нажимом прямыми, с едва заметным наклоном влево буквами, тесно наседающими одна на другую. Первые тетради дневника относились к 1932 году – еще до прихода фашистов к власти,последняя оканчивалась 8 июля 1941 года.
Мне было крайне досадно, что нет возможности засесть за этот дневник, нелегко поддающийся прочтению. Нужен был многодневный, усидчивый труд. А мы не располагали и минутами – тогда перед нами стояла неотложная задача: установить, что произошло с Гитлером, и найти его. И эти тетради пришлось отправить в штаб фронта.
В последующие годы, вспоминая о тетрадях Геббельса, я опасалась, что они затерялись среди множества других документов, стекавшихся тогда в штаб фронта со всех участков боя.
Но пришло время, когда мне представилась возможность прочитать дневник Геббельса, сохранившийся в архиве.
Вот последняя тетрадь – май, июнь, начало июля 1941 года. Она отражает факты и атмосферу подготовки к нападению на Советский Союз. Раскрывает характер провокаций, методы «маскировок», предпринятых тогда фашистской Германией. Эти страницы имеют определенный исторический смысл, они расширяют наши представления об обстановке, в которой началась война.
Дневник Геббельса - саморазоблачительный документ. Едва ли можно выразительнее, чем он это сделал сам, рассказать о типе политического деятеля, выдвинутого на авансцену фашизмом. Со страниц дневника встает его автор – маньяк и фанфарон, игрок и позер, плоский, злобный карьерист, одна из тех мизерабельных личностей, чьей воле подчинился немецкий народ.
К делу и не к делу Геббельс упорно твердит: «я приказал», «я пресек», «я энергично вмешиваюсь», «я отчитал», «я это предвидел», «я энергично протестую». Он самодовольно рассыпает в дневнике похвалы своим статьям: «Хорошо получилось!», «По стилю будет нетрудно догадаться, кто автор». О сборнике своих военных статей и речей: «Это будет хорошее и эффективное собрание. Вероятное заглавие: „Между вчерашним и завтрашним днем“. Какая колоссальная работа впитана этой книгой! За два года напишешь и наговоришь немало». «Моя статья о Крите – блестяща».
В его пропагандистском хозяйстве – без осечек. Когда же его радиопередача потерпела неудачу, пиетет к фюреру – единственный раз! – принесен в жертву тщеславию Геббельса. Он записывает в дневнике: «Я, невиновный, должен быть козлом отпущения…» С этим он не согласен. Это фюрер настаивал на такой подаче материала.
Дневник утилитарен. Его автор не ведает раздумий о жизни, рефлексий. Его духовная жизнь примитивна, лишена модуляций и оттенков. Торжество или уныние, ликование или апатия,восторженное почитание или злобная ненависть.»
А вот что на сей раз написала Елена Ржевская в новой книге «Историческое расследование. Геббельс. Портрет на фоне дневника».
2 мая 1945-го Берлин пал. Под вечер, когда в городе еще продолжалась сдача оружия гарнизоном, в саду имперской канцелярии возле запасного выхода из подземного убежища Гитлера («фюрербункера») были обнаружены мертвые, почерневшие от огня Геббельс и его жена; они приняли накануне яд.
Геббельс – рейхсминистр пропаганды, гауляйтер Берлина, ближайший сотрудник и наперсник Гитлера. В дни сражения он к тому же и комиссар обороны Берлина.
На другой день, третьего мая, в подземелье имперской канцелярии, в «фюрербункере», старший лейтенант Ильин одним из первых оказался в кабинете Геббельса.
Прочитав упоминание о себе в моих «Записках военного переводчика», Л. Ильин прислал мне письмо: «Вот я и есть тот самый старший лейтенант Ильин, большое спасибо, что не забыли вспомнить… «Вальтер» 35-мм, заряженный, с запасной обоймой, мной был взят у Геббельса в кабинете в столе, там были еще два чемодана с документами, два костюма, часы. Часы Геббельса находятся у меня, мне их дали как не представляющие никакой ценности, но я их храню как память…» (прошу здесь сделать зарубку на память, мы еще к этому факту вернемся – авт.).
Документы, находившиеся в двух упомянутых Ильиным чемоданах, мне, военному переводчику штаба армии, пришлось тогда разбирать.
22 апреля– оставалось десять дней до падения Берлина – Гитлер позвонил из своего убежища Геббельсу, предложил ему перебраться с семьей в его бункер, где теперь была последняя ставка Гитлера. Тотчас был послан адъютант Геббельса за его семьей, находившейся в загородном доме.
Видимо, сборы самого Геббельса были лихорадочны, и в чемодан отправлялось то, что было под рукой, без внимательного отбора. Здесь оказались сценарии, присланные авторами министру, шефу кино, с сопроводительными письмами, выражавшими почтение и надежду. И изданная факсимильно семь лет назад к сорокалетию Геббельса юбилейная книга, воспроизводящая его рукопись «Малая азбука национал-социализма». Здесь же – полная инвентарная опись одного из загородных домов Геббельса. Учтено все – от гарнитуров до носового платка д-ра Геббельса и его места в бельевом шкафу. Здесь же в чемоданах были бумаги его жены – Магды Геббельс: папка «Харальд – пленный», в ней документы о пропавшем на фронте без вести ее сыне от первого брака. И начавшие поступать из американского плена письма от Харальда. В чемодане семейные фотографии. Описи гардероба детей. Счета из магазинов. И разные семейные записи. Было тут и предсказание шведского ясновидца, доставленное в апреле жене Геббельса по партийным каналам. Ясновидец сулил: «По истечении пятнадцати месяцев Россия будет окончательно завоевана Германией. Коммунизм будет искоренен, евреи из России будут изгнаны, и Россия распадется на маленькие государства».
Но, надо думать, не спасением всех этих бумаг в свой последний час был озабочен Геббельс. Предметом его постоянного беспокойства в тревожные дни поражений были дневники, находившиеся там же, в одном из чемоданов. Кому именно было поручено после его самоубийства вынести чемоданы, спасти дневники, неизвестно. Как стало мне известно позже, последним распоряжением хозяина дневники должны были быть уложены в специальные металлические ящики и захоронены до второго пришествия на землю нацизма. Но наказы и распоряжения больше не выполнялись. Мертвый шеф уже не мог востребовать исполнительности. А порученцы спешили, сбрасывали эсэсовскую форму, переодевались, спасались кто как мог.
Это был десяток толстых тетрадей, густо исписанных, – латинский шрифт с примесью готических букв. Буквы теснились в слове, смыкаясь, и текст очень туго поддавался прочтению. Даже на самое беглое ознакомление с дневниками никакой возможности в тех обстоятельствах у меня не было. Слишком напряженные были часы. Перед нами стояла неотложная задача – установить, что с Гитлером: жив или нет?
Улетел или скрывается где-то здесь? В найденных документах мы искали какой-либо штрих, наводящий нас на верный след. Дневники же Геббельса – та группа тетрадей, что мы нашли, – начинались в 1932 году, когда Гитлер рвался к власти, оканчивались последней записью, датированной 8 июля 1941-го – через 17 дней после нападения Германии на Советский Союз, и они ничем нам полезны не были.
На следующий день был обнаружен мертвый, обгоревший Гитлер. Это событие и вовсе затмило интерес к дневнику Геббельса. Тетради следовало отправить в штаб фронта, но как будто некоторое время они еще оставались на попечении «хозяев» имперской канцелярии – в штабе армии, штурмовавшей ее, и отправлены были «наверх» около 20 мая. Следом меня вызвали в штаб фронта. Там скопились груды неразобранных документов, присланных с разных участков боев. На местах переводчиков не хватало, и нередко бумаги посылались наобум. И что-то ценное могло затеряться. Много было беспечности по отношению к трофейным документам. Сейчас даже трудно понять, как быстро произошла тогда их девальвация в восприятии тех, кто прошел долгий путь из России до победы в Берлине. В сущности, все, что было в те дни вокруг, включая нас самих, все одушевленное и неодушевленное, – все было само по себе документальным.
Но тогда в штабе фронта тетради Геббельса лежали все же отдельно ото всех прочих бумаг. Я была вызвана переводить их. Продвигалась я по тексту очень медленно из-за почерка Геббельса. На его неразборчивый, трудный почерк сетует немецкий историк Эльке Фрёлих, издавшая в 1987 году четырехтомное собрание рукописных дневников Геббельса, осуществившая этот многолетний, подвижнический труд.
А тогда, уяснив, что дневники обрываются в 1941-м, командование решило, что тетради не имеют практического значения и не стоит ими заниматься. Только что завершилась страшная война, как считали тогда – последняя. Люди тогда не испытывали интереса к тому, что уводило в даль прошлого. История, казалось в мае 45-го, начинается с новой страницы. (дурное, видать, было у автора книги «командование», ничего дальше своего носа не видело – авт.).
Но так или иначе, на этом вроде бы можно было поставить точку. В том смысле, что найденные дневники должны были быть переданы историкам-специалистам и войти в научное обращение. А если широкий читатель заинтересуется, то и предоставить ему возможность читать их в том объеме, в каком он готов был бы преодолевать неслыханное многословие автора дневников (от руки – более 4000 страниц, да еще надиктованных Геббельсом стенографам несметное число расшифрованных машинописных страниц – они были найдены позже). Так развивался бы нормально этот сюжет. Но в нашем обществе нередко властвовал абсурд. Так, волей Сталина было запрещено предать огласке, что советскими воинами обнаружен покончивший с собой Гитлер, и этот важный исторический факт был превращен в «тайну века». Как очевидец событий, сделать эту тайну достоянием гласности я смогла только после смерти Сталина. Что же касается дневников, о них ничего известно не было, будто их и не находили вовсе.
Нравы нашей секретности – поставщики детективных сюжетов, которые в свою очередь тоже засекречены, и нужно много терпения и много лет уходящей жизни, чтобы добраться до них. Так, лишь год назад удалось установить траекторию пути этих тетрадей в Советский Союз. Они были доставлены Сталину и до 1949 года находились у него (!).
Дневники Геббельса оказались в круговерти тех же тайн, что и факт обнаружения Гитлера. И только после смерти Сталина я смогла впервые рассказать также и о том, что нами были найдены дневники Геббельса («Записки военного переводчика», «Знамя», 1955, № 2). Не скажу, чтобы это мое первое сообщение привлекло тогда заметное внимание нашей науки – историографии, еще дремотной под игом догматизма и оттого нелюбознательной. Но на вопрос, где же дневники, я ничего не могла бы ответить толкового, да и уцелели ли они или затерялись в грудах неразобранных материалов?
Но в 1964 году, когда я изучала архивные документы в связи с работой над книгой «Берлин, май 1945», я пережила неожиданную встречу с дневником Геббельса, точнее, с одной лишь тетрадью, но это все же означало, что дневники есть, они целы. Тетрадь эта хронологически последняя из найденных нами: начатая 24 мая 1941-го, доведенная до 8 июля 1941-го. Тетрадь охватывала последний месяц тайных приготовлений нацистской Германии к нападению на Советский Союз – предпринятые провокации и маскировки, доверительные беседы фюрера с Геббельсом; обнажала ближние и дальние цели войны, вводила в обстановку и атмосферу в Берлине тех дней. Дневник – саморазоблачительный документ, я писала об этом тогда, повторю это и сейчас, исходя уже из несравненно большего объема прочитанных страниц.
В журнальный вариант моей книги «Берлин, май 1945» вошли фрагменты дневника Геббельса («Знамя», 1965, № 5). Оказывается (об этом читаю теперь у Геббельса), он выгодно продал наперед свои дневники, обязуя издателя опубликовать их лишь через 20 лет после его смерти. И вот такое совпадение: ровно через двадцать лет, день в день, впервые появились записи дневников Геббельса, хранившиеся в советском архиве и миру неизвестные. В более полном объеме они вышли тогда же, составив большую главу, в моей книге «Берлин, май 1945» (М., 1965 – и еще одиннадцать изданий).
С той поры в течение двадцати с лишним лет новых извлечений из этого состава тетрадей опубликовано не было.
Но вот в 1973 году, находясь в Германии, я услышала по телевидению о сенсации с Франкфуртской книжной ярмарки: куплены у ГДР дневники Геббельса. Речь шла о тех, что скрылись в наших архивах.
Что же стояло за этим сообщением, можно было уяснить себе лишь спустя годы. Западногерманская печать сообщала: в 1969 году Берлин посетило «высокопоставленное лицо» из Советского Союза, вручившее ценный подарок – дневники Геббельса. Как выяснилось позже – микрофильмированные. Этим «высокопоставленным лицом» был Л. И. Брежнев, приехавший в Восточный Берлин.
Не стану описывать перипетии издательской судьбы скопированных дневников, осложненной тем, что издатели не располагали подлинниками и не имели к ним доступа. Все же в 1987 году четыре тома дневников Геббельса – свод рукописных тетрадей – были по заданию Мюнхенского института современной истории в сотрудничестве с Федеральным архивом изданы Эльке Фрёлих. Проделана была огромная работа, вобравшая восемь лет упорного труда историка. Тетради, найденные в бункере, составляют более половины этого собрания.
Появление дневников Геббельса западная научная общественность и печать расценивают как важное событие. Из тех, кто стоял рядом с Гитлером, лишь один Геббельс вел систематически дневник, фиксируя факты и события тех лет. В дневнике подробно записаны Геббельсом доверительные беседы с ним Гитлера в разные периоды. Откровенно освещены методы нацистов в борьбе за власть и за осуществление власти. Подготовка к агрессии – началу Второй мировой войны. Отношения внутри партии, интриги, провокации.
Но, может, не менее существенна возможность узнать из «первых рук», что за тип политического деятеля выдвинул на авансцену фашизм.
«Национал-социалистом надо родиться!» – восклицает в дневнике Геббельс, когда мучительные сомнения – стоило ли ставить на Гитлера – позади, он окреп, уверился в победе национал-социалистов, выделился в партии и стремительно делает карьеру, когда постылая бедность отошла в прошлое – партия наделяет его материальными благами. Тогда-то и найдена эта формула: «Национал-социалистом надо родиться!» Она и самоутверждение в избранничестве, и подспорье в карьере: пользуясь таким произвольным критерием, легче дезавуировать соперника в борьбе за ключевые позиции в партии, за место возле фюрера. А в этой борьбе Геббельс – с первых же своих шагов национал-социалиста и буквально до последнего часа.
В самом ли деле человек может явиться на свет эмбрионом нациста и с фатальной предназначенностью? И как утверждение Геббельса соотносится с ним самим?
Ведь каждому что-то дается в путь. Как же распорядился этой ношей Геббельс?
Я видела страшный конец Геббельса, обугленные тела его и жены; шестерых детей, умерщвленных родителями. Теперь я всматриваюсь в начало его пути. Дневник дает возможность проследить за модификациями личности Геббельса, отдавшегося нацистской карьере на службе у Гитлера. Отчетливее представить себе генезис фашизма, его роковой соблазн и тотальную разрушительность для каждого человека.
Во, каков детектив-следопыт мадам Ржевская! Шерлок Холмс с доктором Ватсоном скромно отдыхают в тенечке. Опять этот коварный Сталин, опять он все самые потаенные секреты у себя дома в ночном горшке хранит, никому их не доверяет. Вот только где у последователя сэра А.Конан-Дойля точное описание этой самой «траектории пути тетрадей», где доказательства, факты, документы? Найн, ноу, нет? Тогда - звиняйте, дядько,«нихт понимайтен», где там у вас Киев, а где бузина с огородом…
Не пожалею книжного места и приведу целиком всю страницу из «путевых заметок» Е.Ржевской, относящихся к описанию событий января-октября 1939 года, она того заслуживает. Интересно, вы сможете из этой цитаты понять, что говорит автор книги от себя, а что же на самом деле писал в своих дневниках Й.Геббельс? Я так и не смог, хотя старался. Одна фраза в тексте крайне важная, знаковая, так как в ней речь идет о некоем «Дополнительном секретном протоколе (?)» применительно к событиям одного дня - 24 октября 1939 года.
«1939. В этот год нападением фашистской Германии на Польшу началась Вторая мировая война.
После окончательного захвата Чехословакии в марте 1939-го Гитлер поспешил заверить встревоженное мировое общественное мнение, что у него "нет больше территориальных требований в Европе". Через пять с половиной месяцев, 1 сентября 1939-го, он бросил армии на Польшу.
Готовясь к агрессии против Австрии и Чехословакии, Гитлер, чтобы избежать вмешательства Польши в судьбу соседствующих с ней стран, всячески заверял ее в дружбе, льстил ей.
За три недели до вторжения в Австрию он заявил об "искренне дружественном сотрудничестве" Германии и Польши. И что "Германия не позволит ничего, что могло бы отрицательно повлиять на осуществление задачи, которая стоит перед ними, а именно - мир".
За три дня до совещания, закончившегося известным Мюнхенским соглашением (это же 1938 год!), Гитлер, уже заранее подготовившись нарушить его, произносит во Дворце спорта миротворческую речь, ссылаясь на заключенный в 1934 году между Германией и Польшей пакт о ненападении сроком на 10 лет: "Оба правительства и все здравомыслящие люди среди обоих народов и в обеих странах преисполнены непреклонной волей и решимостью улучшить свои взаимоотношения. Это была подлинная работа во имя мира, которая представляет собой большую ценность, нежели вся болтовня во дворце Лиги Наций в Женеве".
И наконец, 30 января 1939-го, когда уже польское правительство на требование Германии передать ей Данциг ответило отказом, Гитлер все еще в своей речи в рейхстаге распинался в дружбе: "Мы только что отпраздновали пятую годовщину заключения нашего пакта о ненападении с Польшей. Едва ли среди истинных друзей мира сегодня могут существовать два мнения относительно величайшей ценности этого соглашения". Он назвал подписавшего этот пакт Пилсудского "великим польским маршалом и патриотом". И в заключение этого пассажа: "В течение тревожных месяцев прошлого года дружба между Германией и Польшей являлась одним из решающих факторов в политической жизни Европы".
Сам же он готовился к нападению, понимая, что "чешской истории", как он называл захват Чехословакии, тут ждать не приходится. Польша будет воевать.
22 августа 1939-го в речи, обращенной к главнокомандующим родами войск, Гитлер говорил: "Я найду пропагандистский предлог для начала войны, независимо от того, будет ли он внушать доверие или нет. В развязывании и ведении войны имеет значение не право, а победа. Никакой жалости. Жестокость… Нужна величайшая жестокость. Необходимо быстрое решение, нерушимая вера в германского солдата. Кризис может наступить только в том случае, если не выдержат нервы лидера". "Полный разгром Польши является военной целью. Быть быстрым - такова главная задача. Преследовать до полного уничтожения".
Дневник Геббельса, как я уже писала, недосчитывает страниц, приходящихся на время с конца мая и по 9 октября 1939 года. На этот раз по понятным причинам. Это период сближения Советского Союза с фашистской Германией, заключения между ними пакта о ненападении и дополнительного "секретного протокола". Это уже "наш" сюжет, накладывающийся на сюжеты геббельсовских дневников. Нападение, война, захват Польши, расчленение ее оказались вне четырехтомного издания рукописных фрагментов дневников. Мы не прочтем, как отразилось в сознании его автора самоотверженное сопротивление поляков.
Дальнейшие события известны, не нуждаются в пояснениях. Пусть лишь напомнят о них полузабытые документы.
Гитлер - Кейтелю на исходе польской кампании: "Жестокость и суровость должны лежать в основе этой расовой борьбы для того, чтобы освободить нас от дальнейшей борьбы с Польшей". Это была установка на прямое уничтожение поляков. ("Нам не нужны эти народы, нам нужны их земли". Геббельс, 22.8.1938.)
Гитлер по окончании польской кампании на совещании у себя на квартире: "У поляков должен быть только один господин - немец. Не могут и не должны существовать два господина рядом, поэтому все представители польской интеллигенции должны быть уничтожены. Это звучит жестко, но таков закон жизни".
Франк, генерал-губернатор оккупированных польских территорий: "Если бы я пришел к фюреру и сказал: "Мой фюрер, я докладываю, что я снова уничтожил сто пятьдесят тысяч поляков", то он бы сказал: "Прекрасно, если это было необходимо".
Гиммлер: "В нашу задачу не входит германизация Востока в старом смысле этого слова… Наша задача - проследить, чтобы на Востоке жили люди чисто германской крови".
Нет нужды продолжать приводить еще свидетельства преднамеренной программы убийств, умерщвлений голодом, истязаниями славянских народов Восточной Европы.
"Москва неповоротлива, но тем не менее очень полезна нам»…"
10 октября 1939. В "Известиях" очень позитивная и враждебная Антанте статья, которая полностью совпадает с нашей точкой зрения. Говорят, что ее написал сам Сталин. Она удивительно пришлась нам ко времени и будет принята с благодарностью. Русские до сих пор исполняют все свои обещания… Москва неповоротлива, но тем не менее очень полезна нам… Фюрер тоже думает, что статью в "Известиях" написал Сталин. Сталин - старый, опытный революционер… Его диалектика во время переговоров была превосходна. Суждение фюрера о поляках - уничтожающее. Скорее звери, чем люди, совершенно тупые и аморфные.
12 октября 1939. Москва отдала Литве Вильно в благодарность за отказ от суверенитета. И добронравные литовцы вывесили на радостях флаги. Фюрер совершенно уверен в победе. Он указывает разницу с 1914 годом, считает, что тогдашнее поражение объясняется только предательством, что сегодня он не пощадит жизнь предателей. - Только предательством генералов будет до последнего дня считать Гитлер их неудачи на полях сражений, отступления немецких войск под ударами Красной армии. И генералы станут расплачиваться жизнями за отступление. - Пацифизм ведет к войне… С фюрером мы всегда победим, он соединяет в себе все достоинства великого воина… он стремится к своей цели, когда надо, то и любыми средствами… На Западном фронте настоящая идиллия. Каждый день предписанная доля артобстрела и снова покой. Удивительнейшая война в истории. Мы-то были готовы к худшему. Нам теперь очень пригодилась добыча из Польши… Не дойдет ли дело до настоящей мировой войны?
Мировая война предрешена, - известно Геббельсу. Вопрошает лишь риторика страха. Страх, как это не раз у Геббельса, сублимируется в агрессивность, в злобное словоблудие по отношению к народу - жертве агрессии, народу, к которому принадлежит Пилсудский, так безмерно восхищавший его.
14 октября 1939. На поляков действует только сила. В Польше уже начинается Азия. Культура этого народа ниже всякой критики. Только благородное сословие покрыто тонким слоем лака. Оно - душа сопротивления. Поэтому его надо убрать.
22 октября 1939. В одной из инспирированных Сталиным статей в "Известиях" осуждается Анкара и еще раз совершенно ясно подтверждается немецко-русская дружба. Для нас это исключительно ценно… Прием рейхс- и гауляйтеров. Фюрер говорит 2 часа. Обрисовал наше военное и хозяйственное превосходство и нашу решимость, если дойдет до борьбы, которую фюрер считает почти неизбежной, бороться за победу всеми средствами и без оглядки. У нас нет другого выбора. А итог - огромное, всеохватывающее немецкое народное государство.
24 октября 1939. Регулирование вопроса о Польше - исключительное дело Германии и России. Мы не имеем ни малейшего желания вступаться за Финляндию. Мы не заинтересованы в Балтике. А Финляндия так низко вела себя по отношению к нам все прошлые годы, что нет и вопроса об оказании помощи.
Но судьба этих маленьких государств предрешена в "Дополнительном секретном протоколе" к договору Германии с Россией, установившем "сферы интересов обеих сторон в Восточной Европе". "Мы болтали с фюрером об изменениях в идеале женской красоты, - продолжает запись Геббельс. - Что сорок лет назад считалось красивым, сегодня считается толстым и жирным. …Мы мчимся на огромной скорости к новой античности".
27 октября 1939. Фюрер готовится к войне (это как же так, а разве она уже не идет почти два месяца?- авт.). Он очень серьезен, много забот и работы. Русские в очень резкой ноте дают отпор английским политикам… эта нота нам очень кстати…Берлин прибыла русская делегация для торговых переговоров. Мы заключили в Москве договор о поставке свыше миллиона тонн фуража. Это большой человеческий, а также и деловой успех».
Ну что, вы тоже заметили, что доктор Геббельс кое-где «в своих дневниках» о себе родимом в третьем лице повествует? Не выглядит ли, мягко говоря,«странноватым» такое поведение автора дневников, даже для столь неуравновешенной личности, известного оратора-пропагандиста параноидально-эпилептического типа и будущего самоубийцы, какими мы их знаем из многочисленных литературно-сатирических повествований? Пожалуй, здесь явно есть повод для раздумий...
Совсем недавно, в 2015 году появилась еще одна книжная публикация на ту же тему. Ее автор А.Б.Агапов. Кто он – не знаю, гадать на основе результатов поиска в Интернете – путь кривой, можно попасть впросак. Вот обложка этой книги (есть, правда, и другие, менее броские).
Помните, я вам рассказывал о невербальных средствах воздействия на зрителя и читателя посредством староготического шрифта? Это и есть конкретная иллюстрация к сказанному мною выше. Еще и не открыли книгу, а праведная ненависть к малорослому нацистскому преступнику уже клокочет в душе, возмущенный разум кипит вовсю…
Я эту книгу еще не читал, поэтому ничего ни хорошего, ни плохого говорить о ней не буду.Однако было бы небезынтересным хотя бы поверхностно, без деталей понять, откуда к автору поступил документальный материал для данной обширной публикации (496 страниц). Приведу для первичных раздумий лишь аннотацию к книге: «Впервые, без купюр и изъятий, представлены тексты дневников Йозефа Геббельса периода ведения тотальной войны. В текстах за июнь 1944 г. основное внимание уделено открытию Второго фронта и последующим затяжным боям в Нормандии. В дневниках рассматривается первое применение «нового секретного оружия » - крылатых бомб Фау-1, а также подготовка к боевому использованию баллистических ракет Фау-2. Геббельс упоминает о предложениях Японии об установлении сепаратного мира между Германией и Советским Союзом при её посредничестве. Обстоятельно рассмотрены бои на Восточном фронте с последующим крушением фронта группы армий «Центр».
Тексты за 23 июля - 3 августа 1944 г. в основном посвящены предпосылкам и последствиям покушения на Гитлера. В дневниках подробно излагаются впечатления Геббельса, а также самого Гитлера, связанные с путчем 20 июля и последующим военно-политическим кризисом. Рассмотрены факты и обстоятельства, предшествующие переходу тотальной войны в её практическую стадию. Издание снабжено обстоятельными комментариями и развернутым содержанием». Сами видите - периода ведения тотальной войны… А как же заявленная автором «прелюдия Барбароссы», т.е. описание периода подготовки к нападению на СССР? Лично меня этот период гораздо больше интересует.
На многочисленные книги Е.Ржевской, как на важный первоисточник сведений об обстоятельствах смерти А.Гитлера и Й.Геббельса продолжают ссылаться до сих пор, в частности ее племянница Л.Сумм, которая занималась переводом записей части дневников. Акценты в ее повествовании, правда, несколько сместились в соответствии с требованиями текущего политического момента,ну, да намк этому уже не привыкать.
Совсем недавно о существовании дневников Геббельса в России заговорили уже на официальном государственном уровне. Приведу лишь одну цитату из интервью «Российской газете» нынешнего руководителя Росархива Андрея Артизова:
«РГ: Какой архивный трофей самый интересный, с вашей точки зрения?
Артизов: Совершенно уникален дневник Геббельса. Он уже опубликован, но подлинник хранится у нас. Странные чувства испытываешь, когда перелистываешь страницы, где главный пропагандист Третьего рейха по дням рассказывает, что и как делалось, дает оценки происходившему...».
Уважаемый Андрей Николаевич, странные чувства мы будем испытывать, когда вместе с Вами свободно пролистаем листы дневника Геббельса с мая по октябрь 1939 года. Когда узнаем в оригинальной версии автора, какие потаенные помыслы и какие скрытые пружины определяли поведение Гитлера и Сталина накануне и в первые дни Второй мировой войны…
С именем С.А.Кондрашева связана еще одна любопытная история – о попытке КГБ СССР пролить свет на происхождение документов из так называемого архива Франца фон Папена, бывшего канцлера и вице-канцлера Германии, активного сторонника и проводника идеи аншлюса Австрии. О чем идет речь, любой интересующийся поймет, прочитав главу четвертую уже упоминавшейся мною книги главного архивиста России Козлова «Обманутая, но торжествующая Клио».
Название главы достаточно красноречиво и говорит само за себя: «Постановления «кремлевских мудрецов». Тем самым автор, видимо, хотел сразу обозначить надлежащее место этим, условно говоря, фальшивкам, поставив их в один смысловой ряд с«протоколами сионских мудрецов». Хотя, насколько сейчас известно из отечественных публикаций самого последнего периода, сии исторические материалы были отнюдь не зловредным порождением мозговых извилин«известных провокаторов» Рачковского и Нилуса, а имели на момент своего рождения вполне материальную природу. Их появлением на свет, как оказалось совсем недавно, мы обязаны весьма продуктивной работе российской разведки царского периода, сумевшей через своего агента, точнее – через агентессу, добыть в 1897 году в кулуарах I Cионистского конгресса в Базеле теоретические и практические наработки извечного оппонента Теодора Герцля Ашера Гинцберга, более известного под псевдонимом Ахад-Гаам («Один из народа»), основоположника течения т.н. духовного сионизма и создателя лиги (или кружка, ложи – кому как больше нравится) «Бнай Моше».
Некоторые свидетельские материалы на эту тему, равно каки трофейные документы 2-го бюро Генштаба (французская военная контрразведка), в том числе и по известному делу Дрейфуса, мне довелось подержать в руках, но особого впечатления, откровенно говоря, ни те, ни другие на меня не произвели. Каких-то явных «ЖФ» (жареных фактов) по делу Дрейфуса в сравнении с известными литературными произведениями А.Франса «Остров пингвинов» и «Современная история» яв них, увы,не углядел. Французские же материалы по А.Гинцбургу в целом не выходили за рамки содержания известной историкам публикации в газете «Старая Франция» 1922 года.
Однако «возвратимся к нашим баранам» и снова процитируем некоторые места из книги Козлова.
«Документы, о которых речь пойдет ниже, стали известны на Западе в 60-е годы, т.е. намного раньше того, как о них узнали в СССР, хотя по своему содержанию они оказались связанными именно с СССР. Но,конечно, не это обстоятельство придало им особую значимость в глазах мировой общественности, после того как они были легализованы и стали предметом исторических исследований.
Поражали, прежде всего, их вид и происхождение: это были постановления заседаний Политбюро ЦК ВКП(б), высшего руководящего органа партии, ни один из созданных документов которого, исключая документы сугубо официального политико-организационного характера, до недавнего времени не был известен в первозданном виде.
Примечательной оказалась судьба этих документов, прежде чем они стали известны исследователям. В 30-е годы по агентурным каналам они регулярно поступали в посольство Германии в Вене,а оттуда -в германское Министерство иностранных дел,рейхсканцелярию и в руководство Национал-социалистической германской рабочей партии (НСДАП).
После поражения Германии во Второй мировой войне русские подлинники этих постановлений попали в руки американской военной администрации и были вывезены в США. Оттуда в 70-х годах они были вновь возвращены в Германию и ныне покоятся в Федеральном архиве в Кобленце, а фотокопии их немецкого перевода - в Потсдамском филиале Федерального архива Германии и в архиве Гуверского института войны, революции и мира (США).
В рамках реализации программы "Зарубежная архивная Россия" в 1995 году Росархивом были получены микрофиши подлинников этих документов, хранящихся в Кобленце, в результате чего у нас имеется возможность их детального анализа».
Как вы видите, с точки зрения архивной истории эти документы (русские подлинники записи содержания ряда постановлений Политбюро) во многом повторяют путь пресловутых «секретных протоколов» к пакту Риббентропа-Молотова.
Шум вокруг них поднялся на Западе тоже в период «хрущевской оттепели», в начале 60-х. В СССР они в тот период никого не заинтересовали – ни А.А.Громыко, ни его замов. Во время перестройки вокруг них «потоптался», как обычно, журналист Л.Безыменский - и все. В 1995 году в нашу страну поступили из ФРГ микрофиши этих материалов, а могли бы их, при желании, получить еще в 1989 или 1990-м году…
Цитируем Козлова далее. «Документы переплетены в два тома, которые включают 144 постановления и 3 письма-директивы особого отдела Народного комиссариата иностранных дел СССР в особый отдел посольства СССР в Вене. Все они представляют собой рукописные тексты, выполненные на абсолютно правильном русском языке. Документы охватывают период с 24 апреля 1934 г. по 14 марта 1936 г. Судя по всему, количество постановлений было большим: об этом говорит тот факт, что за 1934 г. в дошедшей части первое по времени сохранившееся постановление имеет номер 4, а за март 1935 г. в рукописях отсутствуют постановления номер 12 и 13.
Каждое постановление сопровождается своеобразным"титульным листом", на котором помимо указания на дату заседания имеются:почти постоянно - пометы о датах их "передачи", "получения" (нередко дата "получения"зафиксирована не от руки, а в виде делопроизводственного штампа), номера документов в пределах месяца (начиная со второй половины предшествующего и заканчивая первой половиной последующего), реже – номера документов в пределах года, а также пометы типа "К". Средний объем документов, названных "Постановления Политбюро ВКП(б)", не превышает 3-4 страниц обычного формата рукописного текста…
В "постановлениях" рассматривается и решается широкий круг вопросов. Их центральная тема - международная ситуация. Наибольшее внимание уделено стратегическим оценкам развития международных отношений, усилиям СССР по созданию системы коллективной безопасности, позиции СССР в отношении Лиги Наций, политике Советского государства по отношению к европейским странам, прежде всего к Англии, Франции, Германии, Польше, Австрии,прибалтийским государствам, Италии, Балканам, взаимоотношениям с США, Японией.
Второй блок вопросов связан с выработкой стратегии и тактики Коминтерна, и, наконец, третий блок касается оценки внутреннего политического и экономического положения в СССР».
Анализируя международную ситуацию,"постановления" нередко специально рассматривают или попутно затрагивают стратегические линии ее развития. Так, 8 декабря 1934 г. Политбюро,например, констатировало, что развитие европейских событий допускает лишь временные компромиссы империалистических держав, поскольку противоречия между ними неизбежно выльются в ряд местных или во всеевропейский конфликты. 26 января 1935 года "постановление" Политбюро уже содержит вывод о том, что все более реальной становится опасность новой мировой войны: угроза ее развязывания в Европе исходит от Германии, а в Азии - от Японии. Эти две наиболее сильные империалистические державы мира, по мнению Политбюро, испытывают территориальный голод и потому готовы на любые шаги.
14 марта того же года констатируется обострение противоречий между империалистическими державами и делается вывод о необходимости того, чтобы СССР всеми способами поддерживал, углублял эти противоречия. 20 марта Политбюро рекомендует руководству советской внешней политики исходить из того, что неизбежен вооруженный конфликт в Восточной Европе,который неминуемо перейдет в столкновение между СССР и Германией. Возможна отсрочка завоевательных планов Гитлера в отношении СССР, но, констатирует Политбюро, она не может быть длительной. 21 марта того же года Политбюро еще более категорично заявляет о том, что "новая мировая война абсолютно неизбежна" и она станет предпосылкой мировой коммунистической революции.
Впрочем, уже 28 марта Политбюро признает,что агрессивные планы германского империализма распространяются на всю Европу,а 1 мая дает прогноз дальнейшего развития событий: "На Западе подготовляется новая война держав против германского милитаризма. В Азии неминуемым становится столкновение между Японией, США и Великобританией... Советский Союз примет участие в этих конфликтах лишь в той мере, которая позволит ему оказаться решающим фактором в смысле превращения мировой войны в мировую революцию".
17 мая Политбюро вновь возвращается к стратегическому анализу ситуации. По его мнению, заключение советско-французского пакта ставит судьбы Европы в зависимость от взаимоотношений Франции, СССР и Великобритании. "Германией игра может считаться окончательно проигранной", она должна начать отступление или проводить свою прежнюю политику, которая неизбежно приведет ее к войне натри фронта. Чтобы исключить подобное развитие событий, Политбюро полагает целесообразным рассмотреть вопрос о превентивной войне СССР, Франции и Великобритании против Германии.
Почти неминуемая война в Европе против Германии, прогнозирует Политбюро, неизбежно приведет к ее поражению и новому территориальному разделу. В его основе будет распад Германии на Северную и Южную, разгром Польши, включение Польши и прибалтийских государств в сферу непосредственного влияния СССР, создание нового демократического государства. Ядром последнего станет Чехословакия. Оно будет буфером между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком. В то же время неизбежно расширение британского влияния в Азии как компенсация за укрепление позиций СССР на Западе».
Вам ничего не говорят эти строки? Меня они заставляют замыслиться о многом. Ведь все это было написано в 1935 году!
Пойдем далее. «В русле очерченных стратегических установок в области внешней политики Политбюро решало и тактические вопросы. Важнейшим из них являлся вопрос о создании системы коллективной безопасности. Уже 4 января 1935 года Политбюро признает, что восточно-европейский гарантийный пакт становится для СССР вопросом первостепенной важности, хотя бы в форме договоров между СССР, Францией и Малой Антантой (Чехословакия, Румыния,Югославия). 20 февраля Политбюро провозглашает курс на участие СССР в "любой комбинации гарантийных пактов".
8 апреля, как бы в развитие этого общего тезиса, Политбюро рекомендует руководству советской дипломатии усилить деятельность по включению в систему восточноевропейского гарантийного пакта прибалтийских государств, Германии и Польши. "Тот факт, - решает оно, - что Германии и Польше будет предоставлено формальное право примкнуть к блоку и тем лишить последний характера коалиции, является чрезвычайно благоприятным с точки зрения общего направления советской внешней политики, неуклонно стремящейся сохранить для себя в будущем возможность новой "перетасовки карт" в случае коренного изменения внешнеполитической линии Германии".
На следующий день Политбюро ставит перед НКИД новую задачу: включить Италию "в систему гарантийных пактов, касающихся обеспечения безопасности в Восточной Европе". 24 апреля 1935 г.Политбюро рекомендует предпринять усилия, направленные на включение СССР в систему гарантийных антигерманских и антияпонских пактов, и одновременно - "искать путей к прямому соглашению с Германией и Японией, чтобы направить их экспансию по линии столкновения с державами, непосредственно с Советским Союзом не связанными обязательством взаимной поддержки".
Через три дня Политбюро дает новую установку, полагая необходимым сосредоточиться на заключении пакта безопасности и взаимной поддержки с Францией и Чехословакией, организации "Черноморского пакта безопасности и взаимопомощи и слиянии его со Средиземноморским и прочими аналогичными как уже заключенными, так и еще планируемыми соглашениями".
6 мая 1935 г. Политбюро пришло к выводу о том,что развитие мировой политики"окончательно пошло по пути создания коллективной системы безопасности и взаимной поддержки, обеспечивающей Советскому Союзу неприкосновенность его западной границы". 11 мая орган высшего партийного руководства дает указание НКИД придерживаться тактики "ставки на мир" как части советской стратегии создания системы международной безопасности, осуществление которой немыслимо без поддержки Великобритании и США. "Указанное обстоятельство, - полагает Политбюро, - диктует советской дипломатии необходимость чрезвычайной осторожности в преследовании своих целей, чтобы не поставить СССР в положение державы, подготовляющей на почве создания военных союзов и коалиций вооруженный конфликт, отвечающий либо интернационалистическим тенденциям, либо тайным замыслам Коминтерна, составляющим истинную сущность [политики] советского правительства".
Много внимания в"постановлениях" уделено двусторонним отношениям СССР с другими государствами мира. Едва ли не на первом плане среди них находится Германия.
3 января 1935 г. Политбюро поручило Особому отделу НКИД "предпринять достаточно искусные шаги для вызова открытого конфликта между имперским и партийным руководством внешней политики Германии", а спустя пять дней пришло к выводу о том, что гитлеровский режим полностью изжил себя и подлинным хозяином в Германии является рейхсвер, высшее командование которого "не склонно следовать комбинациям Розенберга".
2 апреля 1935 г. Политбюро признало,что германский милитаризм принимает "такие формы, которые делают фактически невозможным соглашение не только между Берлином и Парижем, но и вынуждают Рим и даже Лондон искать путей реального обеспечения мира и безопасности в Европе". "Постановление" от 22 мая формулирует отношение Политбюро к произнесенной в тот же день речи Гитлера в рейхстаге и трактует ее как попытку "вернуть европейскую политическую обстановку к желательному Берлину исходному положению: сговор с Великобританией и Францией,относительная свобода действий для Германии в дунайском бассейне, свободные руки в отношении Восточной Европы". При этом отмечается, что маневр Гитлера имеет известные шансы на успех.
Постановление от 3 июня анализирует ближайшие задачи внешней политики Германии: раздел Чехословакии между Польшей, Германией,Венгрией, соглашение Германии с Италией по австрийскому вопросу, захват Мемельской области как плацдарма для нападения на СССР».
Прошу особо отметить – до Мюнхена оставалось еще почти три года!
Цитируем далее. «Немалое внимание в "постановлениях"уделено оценкам деятельности Коминтерна и выработке политики ВКП(б) в отношении этой организации. 16 декабря 1934 г. Политбюро обращает внимание Исполкома Коминтерна на то, что деятельность отдельных секций Коминтерна идет вразрез с соответствующими директивами Политбюро и создает затруднения для руководства внешней политики СССР. 7 января 1935 г. Политбюро принимает специальное развернутое решение по этому вопросу. По его мнению,мировая социалистическая революция в современных условиях не может быть вызвана искусственно. Коминтерну поэтому должна быть теперь отведена "вспомогательная и подготовительная" роль, его деятельность необходимо полностью подчинить интересам Советского государства, а они заключаются в том,чтобы исключить изоляцию СССР.
Вопрос о подлинности "постановлений" стал предметом оживленных споров среди исследователей буквально сразу же после их обнаружения. Американский советолог М.Ловенталь обратился в этой связи в 1960 г. к знатоку новейшей истории - историку и собирателю архивных документов Б.И.Николаевскому, находившемуся в эмиграции.
Ознакомившись с присланными материалами, Николаевский склонился к тому, чтобы признать их подлогом. По его мнению,в пользу этого говорили следующие факты: Политбюро собиралось на свои заседания раз в неделю в определенный день,среди представленных "постановлений" нет решений по целому ряду вопросов, рассматривавшихся Политбюро, и в то же время здесь имеются такие постановления, которых просто не могло быть (например, об отмене коллективизации).
Ловенталь не согласился с аргументацией Николаевского. "Я всегда считал, - писал он Николаевскому, - что документы являются выдержками,- таким образом, это не должно противоречить Вашим заметкам. Я смотрю на эти документы как [на] сжатые доклады, которые посылались важным советским агентам по всему миру, с тем, чтобы осведомлять их о буднях политики Советского Союза".
Несмотря на то, что оба ученых остались каждый при своем мнении, в последующей литературе"постановления"либо прямо рассматривались как подлог,либо использовались с обязательной оговоркой относительно возможности их фальсифицированного характера.
В настоящее время фальсификация "постановлений" (по мнению Козлова, авт.), очевидна.
Во-первых,автор фальсификации не знал подлинного устройства высших органов партийного руководства: все постановления у него названы "постановлениями Политбюро ВКП(б)", тогда как высший партийный орган всегда назывался "Политбюро ЦК ВКП(б)".
Во-вторых,в своем творческом запале он употреблял выражения, просто немыслимые для решений высшего органа партии. Понятно, когда ПолитбюроЦК ВКП(б) оценивало как "сговор", например, договоренности Германии и Франции. Но пролетарская идейность и партийность просто не позволили бы в официальном партийном документе, пусть и совершенно секретном, употреблять аналогичное выражение в отношении поисков союзников СССР, договоренностей, например, с Великобританией, Ватиканом, Германией, Францией, - но именно на "сговор" с этими государствами нацеливают решения Политбюро руководство советской внешней политики. Фальсификатор в данном случае не смог скрыть своего "классового лица", поскольку такие союзы для него выглядели именно как "сговоры".
В-третьих,в настоящее время нам известны подлинные постановления Политбюро ЦК ВКП(б), в том числе и за 1934-1936 гг. Ни по характеру рассматривавшихся вопросов, ни по форме, ни по стилистике они не имеют абсолютно ничего общего с "постановлениями Политбюро ВКП(б)": это сугубо деловые, сухие записи,лишенные какой-либо риторики и многословия, с конкретными поручениями конкретным ведомствам и лицам.Таким образом, мы можем сделать твердый и окончательный вывод: перед нами сфальсифицированный комплекс документов.
Но, констатируя этот безусловный факт, мы не вправе отказаться от попытки ответить,по крайней мере, на три вопроса: кто и с какой целью прибег к столь масштабному подлогу, как он был изготовлен и каково было реальное воздействие этого подлога на принятие ответственных политических решений германским руководством? Именно эти вопросы и ответы на них представляют гораздо больший интерес, нежели сам факт разоблачения фальсификации».
Во многом я согласен с вышеприведенными доводами Козлова, особенно с их заключительной частью. Нужно, просто необходимо во всем детально и скрупулезно разобраться. Хотя бы потому, что писал эти «очевидные фальшивки» отнюдь не пришибленный жизненными невзгодами идиот или охочий до рейхсмарок авантюрист международного масштаба, а очень информированный человеки, безусловно, выдающийся аналитик того времени.
А попадаться на дешевки типа «автор не знал точного названия высшего органа партийного управления» - просто недопустимо для работника основного государственного архива.
Ведьмы имеем дело не с фотокопиями документов, а с произвольным изложением того, что в них содержалось. И все эти сермяжные «клазустуры» приводились либо для отвода глаз, либо для пущей важности, но сути дела при этом не меняли. Главное здесь – вопрос о том, представляла ли эта информация интерес для немцев, была ли она востребованной в руководстве рейха, использовалась ли им при выработке конкретных внешнеполитических шагов или нет?
Еще одна существенная деталь – писал донесения в Вене один и тот же человек, которого можно было бы, при наличии доброй воли, сравнительно легко «вычислить» по почерку и далее без особого труда пройтись по его контактам и связям.
При составлении текстов донесений автор очевидно маскировался, чтобы при возможном их перехвате было бы невозможным сразу определить первоисточник информации.
Наконец, упомянутые в сообщениях неизвестного сочинителя «постановлений» работники НКИД и полпредства (посольства) СССР в Австрии – реальные лица с особым статусом (заведующие некоторыми отделами дипломатического представительства и помощник посла). Вам что-нибудь говорят сегодня такие фамилии советских дипломатов, как Б.Стомоняков, К.Юренев, И.Кудрявцев, П.Некунде и др.? Нет, и это неудивительно, хотя именно они постоянно, наравне с М.М.Литвиновым и Н.Н.Крестинским фигурируют в указанных материалах как работники, причастные к деятельности «Особого» и «Восточного» отделов НКИД, а также «Особого отдела полпредства в Австрии».
Есть еще один весомый аргумент в пользу того, что легковесными оценочными суждениями от действительно важного вопроса о достоверности или, наоборот, недостоверности материалов из «архива фон Папена» просто так не отмахнешься.
В январе – феврале 1995 года в Институте всеобщей истории РАН проходила международная научная конференция «Начало войны и Советский Союз. 1939-1941 гг.». Конференция эта, к слову будет сказано, была организована по инициативе Центра Каммингса по исследованию России и стран Восточной Европы Тель-Авивского университета Израиля и финансово спонсировалась британцами, на ней много говорилось о деятельности разведок СССР, Германии, Англии и США, но не об этом сейчас речь.
В основном докладе директора ИВИ, тогда еще члена-корреспондента РАН А.О.Чубарьянана тему «Советская внешняя политика осенью 1939 года» была дана развернутая характеристика существующей источниковедческой базе научных исследований по данной теме. Докладчиком был сделан вывод (с которым трудно не согласиться) о том, что в протоколах Политбюро ЦК ВКП(б) того времени почти нет материалов по ключевым внешнеполитическим вопросам. «Видимо,- заключил докладчик,- важнейшие внешнеполитические проблемы обсуждались советским руководством в узком составе и без протоколов».
Вывод крайне немаловажный для обсуждаемой темы. Кстати, С.А.Кондрашев тоже участвовал в работе этой конференции, безуспешно пытаясь убедить большинство ее участников, что советская внешняя разведка (ИНО НКВД) отнюдь не дремала и давала «наверх» обильную информацию, поэтому последующие утверждения маршалов Жукова и Тимошенко о «сокрытии от них многих важных сведений» не соответствовали истинному положению дел.
Выступил на конференции и Кристофер Эндрю - соавтор (вместе с предателем Олегом Гордиевским) изданного в 1990 году в Великобритании шпионского бестселлера под названием «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», предисловие к русскому изданию которого в 1992 году написал другой предатель – Олег Калугин, успевший побывать, помимо всего прочего, в роли личного консультанта временщика на посту руководителя КГБ Вадима Бакатина.
Существует один фундаментальный труд по истории советской разведки – «Советская разведка в Америке». По-моему, это очень полезное и, в значительной мере, неангажированное издание. Ее автор – Владимир Владимирович Поздняков, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, признанный специалист по истории советских и зарубежных спецслужб. Книга утверждена к печати Ученым советом Института всеобщей истории РАН и издана весьма нехилым издательством «Международные отношения» в 2005 году.
Так вот, в самом начале главы второй этой книги, озаглавленной «Директивные органы и разведывательная информация», есть один очень примечательный пассаж, процитирую его полностью.
«Позднее, начиная с 1929 года, подавляющее большинство важнейших решений вырабатывалось либо единолично Сталиным, либо после обсуждения в узком кругу избранных им лиц (как правило, также членов Политбюро) и лишь затем и далеко не всегда выносилось на обсуждение всего состава ПБ, причем при принятии того или иного решения мнение Генерального секретаря имело решающее значение. По свидетельству В.М.Молотова, на протяжении всего межвоенного периода в Политбюро существовала неформальная «руководящая группа» (выделено мною), члены которой регулярно получали разведывательную информацию, обсуждали «все наиболее важные вопросы» (выделено мною) и принимали наиболее важные решения. Круг этих людей был ограничен ближайшими единомышленниками Сталина, и значительная часть членов довоенного Политбюро», например, М.И.Калинин, Я.Э.Рудзутак, С.В.Коссиор, А.А.Андреев, никогда не входила в нее. Едва ли могли быть ее постоянными членами и находившийся в Ленинграде С.М.Киров, Н.С.Хрущев ( в бытность его в 1939-1947 и 1947-1949 гг. первым секретарем ЦК КП(б)У и Председателем СНК Украины) и избранные в его состав в 1935 г. В.Я.Чубарь и А.И.Микоян, работавшие в ПБ, соответственно, в 1935-1938 и в 1935-1941 гг. (18).
Недавно появился еще один интересный научный источник, он называется «Протоколы Политбюро ЦК ВКП(б) как исторический источник по проблемам формирования и проведения советской внешней политики конца 1920-х—1930-х гг.». Конкретного автора этого исследования не знаю, но пласт там вскрыт достаточно глубоко. Приведу лишь один любопытный пассаж из этого исследования, размещенного на сайте доктора исторических Олега Николаевича Кена. Возможно, что он и есть автор этой статьи.
«Широкое понимание функций официальных записей Политбюро как социально-культурного феномена позволяет лучше понять их некоторые делопроизводственные особенности, в частности, параллельное составление «обычных» и «особых» протоколов, направление выписок из «особых протоколов», отсутствие стенограмм заседания Политбюро.
Начиная с 1923 г., в преддверии развязки национально-революционного кризиса в Германии, Политбюро ЦК РКП (б) перешло к новой системе фиксации своих решений. Наиболее масштабные секретные постановления стали исключаться из корпуса «строго секретных» протоколов и заноситься в протоколы Политбюро с грифом «особая папка» («совершенно секретно») с оставлением в исходном протоколе пометы «Решение – особая папка».
Несмотря на различный уровень секретности, между «особыми» и «обычными» протоколами существовало полное совпадение в формулировках вопроса и указании лиц или учреждений, представившего его на усмотрение Политбюро. Обозначенные в "совершенно секретных" протоколах одним или двумя инициалами докладчики и лица, деятельность которых стала предметом решения Политбюро не расшифровывались и в "особых" протоколах. Как правило, все содержание принятого решения относилась к одному из двух видов протоколов и оно заносилось в него целиком.
Постепенно практика придания части постановлений более высокой степени секретности привела к образованию двух параллельных систем записи постановлений, при которой решения, принятые на заседании Политбюро и в промежутках между заседаниями распределялись между «обычными» и «особыми» протоколами, так что к началу 30-х гг. количество «особых протоколов» фактически совпало с числом заседаний Политбюро и необходимость в дополнительной нумерации отпала.
Число документов, относимых к наиболее конфиденциальным, быстро росло; «особая папка» пополнялась в значительной мере за счет перенесения в нее большинства внешнеполитических дел. Если не считать вопросов о назначениях представителей СССР за рубежом (полпредов, торгпредов, военных атташе, руководителей и членов делегаций на международных конференциях и т.д.), то в «особую папку» направлялись все иные постановления Политбюро по проблемам взаимоотношений СССР с внешним миром, независимо от того, насколько важным или секретным было существо конкретного решения. Часть внешнеполитических постановлений, однако, продолжала фиксироваться в «обычных» протоколах, копии которых подлежали более широкому распространению, нежели «особые папки».
Выявить определенные правила, которыми руководствовалось Политбюро (или Секретарь ЦК ВКП (б), руководивший процессом подготовки и принятия решений, подписывавший протокол) при распределении своих постановлений между двумя видами протоколов, оказалось невозможным. Можно констатировать лишь, что все решения по экспортно-импортным операциям, осуществлявшимся сверх ранее утвержденного валютного плана, — будь то, например, закупка свиней на 30 тыс. рублей или приобретение картин за 2 тыс. рублей – никогда не заносились в рассылочные «обычные» протоколы. Этот подход отчасти объяснялся тем, что финансовые аспекты самих валютных и экспортно-импортных планов относились к категории повышенной секретности, источником дополнительных ассигнований являлся, как правило, «торгово-политический контингент» – резервный фонд валюты, о существовании и тем более размерах которого знал крайне узкий лиц, отчасти — в стремлении избежать ревнивых претензий со стороны ведомств, которым в дополнительных тратах отказывалось. Среди постановлений по международным делам, включенных в обычные протоколы, удельный вес решений о снятии с повестки дня или откладывании поставленного вопроса был выше, чем других (о принятии предложений ведомств, внесении в них изменений и т.д.).
Четкой содержательной или тематической границы при распределении внешнеполитических решений между двумя видами протоколов не существовало. Так, в сентябре 1933—январе 1934 гг. Политбюро четырежды рассматривало вопросы об организации воздушного сообщения между Польшей и СССР. Два из них, имевшие принципиальное политическое значение – о принятии предложений НКИД на этот счет (сентябрь 1933 г.) и об отказе от продолжения переговоров с Польшей (январь 1934 г.) вошли в «обычные» протоколы ПБ. Два других постановления, касавшиеся хода авиационных переговоров (ноябрь 1933 г.) были отнесены к категории «особая папка». 26 и 27 июля 1934 г. Политбюро утвердило решения под одинаковым названием («О посылке хлеба пострадавшим от наводнения в Польше»), причем одно из них как «строго секретное» вошло в «обычный» протокол, а другое – в «особый». Вряд ли можно объяснить деловыми мотивами (в том числе, соображениями конфиденциальности) тот факт, что два решения 1933 г. о советско-польских торговых соглашениях оказались доступны всем получателям протоколов Политбюро, а постановление вступить в переговоры с Польшей о координации продаж двойных шпал из лиственницы было заключено в «особую папку».
Не исключая элементов делопроизводственного произвола, приходится признать, что параллельное ведение двух видов протоколов ПБ имело некие дополнительные функции, а распределение между ними вопросов внешнеполитической проблематики вызывалось мотивами, лежащими в иной сфере. Вероятно, эта практика отражала и конструировала определенный тип взаимоотношений Политбюро с адресатами его протоколов. Для представителей правящего слоя, получавших «обычные» протоколы, поддерживалась иллюзия их «причастности» к международной деятельности Политбюро. Значение имело не существо тех или иных частных решений, которые сохранялись в этих протоколах, а сам факт наличия в них записей о проводимых внешнеполитических акциях – перечней вопросов повестки дня и немногих содержательных постановлений. Вместе с тем перенесение в «особые папки» подавляющего большинства внешнеполитических резолюций подтверждало исключительность положения группы избранных, знакомившихся с их содержанием. Иерархичность протоколов Политбюро воспроизводила и акцентировала статусные различия внутри узкого правящего слоя».
Кстати говоря, профессор кафедры всеобщей истории Российского государственного педагогического университета им. А.И.Герцена, доктор исторических наук, видный специалист в области международных отношений, истории Европы(в первую очередь Польши) и СССР 1920–1930-х гг. Олег Николаевич Кен (скоропостижно скончавшийся в возрасте всего лишь 47 лет) хорошенько отхлестал внука Вячеслава Скрябина (Молотова) и Перл Карповской (Жемчужиной) в своей рецензии на книгу В.Никонова «Молотов. Молодость», вышедшую в 2005 году в издательстве «Вагриус».
Приведу лишь одну строку из этой рецензии: «Скука, которую навевает повествование о трудах и днях главного герояразвеивается необязательным документальным материалом и масштабными рассуждениями. Николай II и Молотов, Троцкий и Путин, не больше, ни меньше! – и угадайте, кто из них оказался «лучшим политиком» (с. 718-719). Интеллектуальная пошлость не приходит одна – и в дело идут скользкие замечания о Крупской и Арманд или о неряшливости Рыкова. Давно опубликованное письмо Ленина (12 июля 1923 г.)1 автор представляет как архивную находку, печатает его с непростительными искажениями, а затем произвольно интерпретирует – разумеется, в смысле психической неадекватности Ленина (с. 649)».
Существует еще одна интересная и, на мой взгляд, очень информативная книга «Коминтерн на весах истории». Написал ее Владимир Иосифович Пятницкий – сын Осипа (Иосифа) Пятницкого (Таршиса), одного из создателей и фактического руководителя самой мощной и разветвленной разведслужбы в мире вконце 20-х – середине 30-х гг., носившей название Отдела международных связей ИККИ. Ценность этой книги – в огромном количестве фактологического материала, проработанного автором, а также в его очевидном стремлении дать максимально объективную, непредвзятую и взвешенную оценку всему, что происходило внутри и вокруг этой загадочной и таинственной организации, не скатываясь приэтом на позицииогульного восхваления личностии реальных заслугсвоего отца.
Так вот, в этой книге также неоднократно приводятся ссылки на существование в руководстве ВКП (б) ряда «хитрых» оргструктур. Про «Секретариат товарища Сталина» («Особый сектор» с его подсекторами) распространяться долго не буду, об этомнаписано много. Но, оказывается, в 1935 году была создана также Особая комиссия по безопасности при Политбюро ЦК в составе Сталина, Молотова, Кагановича, Жданова, Ворошилова, Ежова, Маленкова иШкирятова. Позже, в 1937 году, Сталин переименовал эту комиссию в Малое Политбюро, которое и решало все вопросы внутренней и внешней политики СССР, партии и международного коммунистического движения.
Поскольку неоднократно упоминаемый в материалах «архива фон Папена» Особый отдел НКИД вполне мог быть «легальной крышей» ОМСа, а особый отдел полпредства (посольства) СССР в Австрии - Венским пунктом связи ОМС Исполкома Коминтерна с его разветвленной системой опорных пунктов (резидентуры и филиалы), эмиссаров ИККИ, а также так называемых спецтуристов в Австрии.
В начале 30-х гг. Вена являлась одной из ключевых точек разведывательной, и не только чисто разведывательной, работы ОМС, где, согласно докладной записке Вильгельма Цайссера (псевдоним Вернер) на основе воссозданного «Автономного Шутцбунда» вовсю шла подготовка к вооруженному восстанию 1934 года, о чем мы сейчас все хорошо осведомлены после прочтения первой повести Ю.Семенова о Штирлице под названием «Испанский гамбит». Прообраз одного из героев этой повести очень схож с Иосифом Дицкой, специнструктором Орготдела ИККИ, который был арестован в Вене после провала группыкоминтерновских нелегалов, обменен по инициативе СССР и вскоре после этого направлен в Испанию, где стал одним из командиров интербригад под именем Курта Дениса.
Нельзяисключать того, что материалы «архива фон Папена» родились не на пустом месте, не являлись плодом буйной фантазии местного интеллектуала, а базировались на некоем документальном фундаменте, по тем или иным соображениям оформленном в виде «протоколов заседания Политбюро ВКП (б)». Вероятность этамала, но она все жесуществует.
В этой связи мне представляется весьма убедительным предположение американского советолога Милтона Ловенталя, высказанное им в письме Б.И.Николаевскому в январе 1960 года.
«Меня глубоко заинтересовало Ваше замечание, что речь идет о двойной игре советских (сталинских) агентов. В 1934 г. Адольф Ерт, глава «Антикомминтерна», также считал, что документы представляют собой попытку советских агентов дезинформировать немецких…Приступая к исследованию документов, я просмотрел их тщательно именно с этой точки зрения, но не мог найти данных для такого заключения. Международная политика Советского Союза за 1934-1935 гг. изложена почти полностью в этих документах. Вообще они вредят положению Советского Союза как вмеждународных, так и во внутренних делах…
Я никогда не претендовал на то, что эти документы представляют собой полный отчет деятельности Политбюро за данный период…
Предполагается, что документы были переписаны карандашом в советском посольстве в Вене, по-видимому, служащим, который заведовал расшифровыванием. Он их передавал нацистским агентам, которые, весьма возможно, нанимали русского для переписывания ясным почерком. Нацисты делали переводы с этих русских копий… Американская армия [в 1945 году] нашла и русские тексты, и немецкие переводы.
Я всегда считал, что документы являются выдержками – таким образом, это не должно противоречить Вашим заметкам. Я смотрю на эти документы, как [на] сжатые доклады, которые посылались важным советским агентам по всему миру, с тем, чтобы осведомлять их о буднях политики Советского Союза».
О существовании«архива фон Папена» КГБ СССР знал еще задолго до публикаций Ю.Фельштинского иЛ.Безыменского. Но мы пытались разобраться в этом вопросе по причинам, которые были весьма далеки от вполне обоснованных озабоченностей ученых-архивистов и от ихзаконного стремления установить авторство указанных материалов. Нас же заинтересовал возможный канал реальной, а не придуманной кем-то, утечки сведений, составлявших на тот период государственную тайну, поскольку первоначальным носителем этих секретных сведений мог быть, предположительно, один из заместителей наркома поиностранным делам М.М.Литвинова, впоследствии подвергшийсярепрессиям.
Поэтому по инициативе С.А.Кондрашова, детально осведомленного во всех перипетиях с историей «архива фон Папена», руководством КГБ была подготовлена записка в ЦК с предложением провести сравнительный (как сейчас любят выражаться – «комплексный») анализ ряда документов, хранившихся в нашем ведомственном архиве, и сопоставить их с соответствующими материалами «Особой папки» Общего отдела ЦК КПСС.
Ответ из ЦК за подписью В.И.Болдина был, к моему великому удивлению, резко отрицательным и, я бы даже сказал, каким-то истерично разраженным, совершенно не в духе привычной стилистики бюрократической переписки одного из подразделений Инстанции, с которой мы общались повседневно и ежечасно.
Когда же мы стали осторожно наводить справки, чем и кого так прогневали своей служебной запиской, выяснилось, что данноеписьмецо-ответ готовилось не столько сотрудниками Общего отдела (например, тем же Ю.Г.Муриным, который уже в постсоветские времена, в 1993 году готовил «экспертное заключение» для статьи О.В.Вишлева в журнале «Новая и новейшая история»), сколько в ближнем окружении А.Яковлева и В.Медведева. Партийным идеологическим начальникам более всего неприемлемой и кощунственной показалась сама мысльбросить еще однутень на весьма неоднозначный, к слову будет сказано, облик реабилитированного советского дипломата, погибшегов годы сталинскихчисток.
Все эти подковерные рассуждения и домыслы были, конечно, бредом сивой кобылы и не имели ничего общего с реальностью. Просто кое у кого не хватило, видимо, ума, чтобы понять совершенно очевидное: разведка и контрразведка, как органы безопасности государства, решают, помимо прочего, свои специфические задачии вынуждены решать их, порой, спустя десятилетияпосле уже давносостоявшихся событий.
В данном конкретном случае имелись достаточно весомые аргументы в пользу необходимости и целесообразности прояснения ряда деликатных моментов в механизме появления указанных записок именно в Австрии, а не где-то в ином месте. А также установления конкретных обстоятельствих попадания не настол какого-то зачуханного германского посла из прогнившего ведомства фон Нейрата, а лично в руки к одному из наиболее выдающихся разведчиков Германии, выходцу из круга соратников легендарного В.Николаи – к бывшему рейхсканцлеру ипредшественнику Гитлера наэтом посту, послу Германии в Австрии Францу фон Папену. Вот он красуется на фотографии на переднем плане, в компании Гитлера и Геббельса.
По свидетельству Л.Безыменского, фон Папен получалэти записи по до сих пор не раскрытым никем путям, он всяческиберег этого источника и не назвал его по фамилии, хотя вначале сам сильно сомневался в подлинности содержащихся в его донесениях сведений. Однако по прошествии незначительного периода времени из ведомства Гейдриха послу поступила недвусмысленная рекомендация: «Брать и пересылать в адрес имперской канцелярии!». Есть косвенные данные о том, что некоторые материалы докладывались непосредственно А.Гитлеру.
Действительно, фон Папен – это фигура и для Веймарского Республики, и для III Рейха. Мало того, что он практически все подготовил для успешного «аншлюса» Австрии, так он еще и Турцию чуть было не бросил в объятия Гитлера. Поэтому-то и было организовано 24 февраля 1942 года на бульваре Ататюрка в Анкаренашумевшее неудачное покушение на посла Германского Рейха фон Папена, которое СССР в пропагандистских целяхпытался в тот период выдать за инсценировку и провокацию германских спецслужб. Сейчас хорошо известно, что занимался организацией этого покушения знаменитый Н.Эйтингон, который ранее успешно «замочил» Л.Троцкого, а схваченный турецкой полицией и посаженный в тюрьму советский гражданин «Павлов», если верить книге П.Курчаткина «Победитель», на самом деле был сотрудникомНКВД Г.И.Мордвиновым.
Судяпо тому, что внешнеполитическое ведомство Германии оплачивало через фон Папена каждое поступающее к нему "постановление"от 200 до 300рейхсмарок (всего за январь 1934г. - март1936 г. быловыплачено от 55до 85 тысяч рейхсмарок), то его руководствоили, по крайней мере, значительная егочасть, было убеждено в том, что передними - подлинные постановления Политбюро ЦК ВКП(б).Легко представить себе, что означали они для выработки курса Германии в отношении СССР: имея такие документы и признавая их подлинными, можно было действовать на основе одного принципа - ни в чем не доверять советской дипломатии, имея в виду,что она никогда не пойдет ни на какой союз или договоренность с Германией.
Иначеговоря, "постановления" постоянно раздували огонек враждебности между двумя государствами, обрекая их на скорый или отдаленный, но неизбежныйконфликт. Блестящая«активка» для разведки,не правда ли, но вот только для какой? Вряд ли для советской или германской…
Показательно, что уже тогда, когда внешнеполитическая ситуация середины 30-х годовдавно стала историей, отношениек "постановлениям" оказалось почти однозначным и недвусмысленным. В начале 80-х годов они были введеныв научный оборот американскими исследователями М.Ловенталем и Дж.Макдоуэллом и западногерманским ученым И.Пфаффом какподлинные документы. Одно из "постановлений" было даже издано в официальной публикации германскихдипломатических документов. Иными словами, многие зарубежные исследователипризнавали подлинность "постановлений", видя в них важный источник по внешнеполитической истории середины 30-х годов.
Немалую роль здесь сыграло то, что в своих стратегических прогнозах автор «постановлений» оказался прав: буквально через несколько лет после передачи"постановлений" разгореласьВторая мировая война, вкоторой Советский Союз воевалс Германией почти именно в той комбинации союзнических государств, на создании которой так настаивало "Политбюро ВКП(б)". Затем произошел и роспуск Коминтерна.
Сновацитата из книги Козлова. «Итак, автор"постановлений"нам сегодня пока не известен. Зато существует несколько более или менее документированных версий того, что за мотивы руководили фальсификатором и каким образом его изделия становились известны гитлеровскому руководству.
Первая версия была высказана немецким историком Пфаффом. Согласно ей, "постановления"передавались представителем ТАСС в Австрии Ф.В.Боховым. Однако Бохов являлся на самом деле не представителем ТАСС, а венским корреспондентом лондонской газеты "Дейли экспресс" и по совместительству - агентом гестапо. Никаких документальных подтверждений того, что он имел хотя бы какое-то отношение к "постановлениям", не имеется.
Вторая версия изложена немецкими исследователями М.Рейманом и И.Сюттерлин. Суть ее сводится к тому, что "постановления"поступали в Германию через австрийскую разведку. Посредниками между авторами фальсификации и ее получателями(возможно даже и самими авторами) являлись жители Вены, некто доктор А.Рютц, выходец из Прибалтики, хорошо знавший Россию и русский язык, связанный с российской эмиграцией, и некто "Рафаэль", связанный с троцкистской организацией "Анти-Коминтерн".
В изготовлении подлога был заинтересован руководитель восточного отдела внешнеполитического ведомства НСДАП доктор Лейбрандт, договаривавшийся в ряде случаев о частоте предоставления"постановлений": они создавали ему необходимый авторитет в глазах нацистского руководства. Изготовители фальшивки с ее помощью пытались поправить (и не без успеха) свое материальное положение. Свою версию Рейман и Сюттерлин постарались подкрепить обширными документальными свидетельствами, в частности ведомостями оплаты каждого поступавшего "постановления".
По словам Николаевского, В.Врага, связанный в 1934-1935 гг. с польской разведкой, имел контакт с неизвестным, который предложил ему купить"постановления". Врага даже ознакомился с ними и убедился, что это фальшивка. Иначе говоря, авторы подлога не делали из него эксклюзива для австрийских и германских спецслужб,предлагали свои услуги представителям различных государств, надеясь на ответное вознаграждение».
Мнекажется, Козлов предлагаетнам на выбордве крайности.
Либо пресловутые «тайны» дипломатии и внешней политики – это байки для слабоумных и недоразвитых кандидатов «на отсев» из МГИМО, предпочитающихвместо усердной учебы в ВУЗе нагло хулиганить на московских дорогах на дорогущих «Гелендвагенах», а посему любой третьеразрядный агентишкатипа упомянутого Враги или же какой-то недобитый троцкист по кличке «Рафаэль» в два счета за кружечкой пиваслепит эту страшную «дипломатическуютайну» из статей в местнойи зарубежной прессев ближайшем немецком гаштете илив австрийской кафеюшке.
Либо жевсе причастные к этойтемной истории немцы –начиная от нехилого разведчика фон Папена, контрразведчика Гейдриха и заканчивая самим чубатым вождем III Рейха – все они скопом и каждый порознь были неизлечимыми клиниками по психическому нездоровью и злостными растратчиками стольнеобходимых тогда нищемурейху дойчемарок.
Выбирайтесами любую версию, комукакая больше подуше…
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги