Темные воспоминания: Последняя точка

Я сижу на широком подоконнике в пустой квартире.

Окно распахнуто, ветер заносит в комнату мокрый снег с дождём. Тот самый, который всегда приходил вместе с самыми тяжёлыми моментами моей жизни.

На коленях — её записная книжка в чёрной кожаной обложке.

Страницы пожелтели, чернила в некоторых местах расплылись, но её почерк всё ещё режет, как хорошо заточенное лезвие.

Листаю медленно, будто спрашивая у неё разрешения. Будто она может мне его дать.

На одной из последних страниц, почти в самом конце, аккуратным почерком, без привычной иронии:

«Рыжик.

Если когда-нибудь решишь, что пора поставить последнюю точку — не делай этого в одиночестве.

Позови кого-нибудь. Хоть случайного парня из бара.

Просто не делай этого одна. Ты слишком привыкла быть одна. Это опасная привычка.

Она убивает быстрее пули.

Тома»

Закрываю книжку. Кладу ладонь на тёплую чугунную батарею. Пальцы дрожат. В старой спортивной сумке лежит маленький чёрный свёрток.

В нём то, что я купила три дня назад у одного очень вежливого человека в длинном сером пальто.

Он спросил только одно: «Ты точно уверена, что тебе это нужно?»

Я ответила: «Это именно то, что мне нужно».

На столе в вазе — пять чёрных роз. Не из тех, что продают у метро обмёрзшими букетами. Эти — бархатно-матовые, почти без запаха, с лепестками, которые кажутся вырезанными из тонкой чёрной кожи.

Беру одну. Провожу шипами по внутренней стороне запястья. Кожа сразу белеет, вспухает полосами, потом проступают крохотные алые точки.

Боль вежливая. Такая, какой бывает только в самом начале. Когда ещё можно развернуться и уйти.

Встаю.

Иду в ванную. Включаю свет — тусклую, жёлтую лампочку в пыльном плафоне. Смотрю в зеркало.

Рыжая. Худая. Усталый взгляд.

Открываю кран. Горячая вода. Очень горячая.

Кладу на край ванны маленький одноразовый шприц. Рядом — ампулка с прозрачной жидкостью, которой официально не существует. Обламывю наконечник ампулки, погружаю иглу и набираю жидкость. Такую чистую и прозрачную…

Раньше я могла бы позвонить и сказать: «Томочка, мне страшно. Приди. Пожалуйста».

И она бы пришла. Наверняка. Пришла бы и сделала бы всё быстро, аккуратно и безжалостно — как всегда делала.

Нет!

Я забираю шприц. Я возвращаюсь в комнату. Сажусь обратно на подоконник и тихо говорю в пустоту:

— Знаешь… Я ведь всё-таки не научилась уходить вовремя. Даже от тебя.

Игла касается кожи. Но я не ввожу. Просто держу. Долго.

Потом медленно выдыхаю. Откладываю шприц. Беру розу. Раздавливаю в кулаке. Лепестки падают на грязный линолеум — чёрные, влажные, как сгустки старой крови.

Встаю. Закрываю окно. Гашу свет. В темноте слышно, как тикают настенные часы.

«Чтоб ты помнила — время не прощает опозданий».

Улыбаюсь в темноту. Криво, одними уголками губ.

— Я помню, Томочка.

Я всё помню.

Беру сумку, ключи, старенькую «Моторолу» и выхожу из квартиры. На лестничной площадке холодно. Но уже не так страшно.

Последняя точка поставлена. Но не смертью.

Закрываю дверь. Поворачиваю ключ два раза. И иду вниз по лестнице. Медленно, без спешки.

В ночь которая наконец-то перестала быть последней.