Тёмный Бард и Леди Солнце

Ассоль

Звон удара золотого венца о пол заполнил всю мою комнату. Огромное пространство с округлыми стенами освещалось неестественно ярким светом искусственного светила, сияющего снаружи. Лучи солнца проникали внутрь через панорамные окна, которые высились от пола до потолка, а стены, сотворённые из белого мрамора, будто усиливали их свечение.

Из груди вырвался сдавленный вздох. Я упала на мягкую постель и уткнулась лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от желаний мамы.

Золотой венец — символ власти и наследования в Триединстве. Для низших богов — это красная тряпка. Даже если меня не знали в лицо, то точно понимали, кто я - наследница одного из матриархов. Изящные лепестки венца игриво блестели под лучами светила, притягивая внимание. Тяжесть венца на своей голове я с детства принимала как должное, а мама — как само собой разумеющееся: я же её дочь. Дочь первого матриарха Триединства — Аиши, Богини Времени.

Я перевернулась на спину. Сверкающий в свете «дня» мраморный потолок неприятно резал глаза. Проведя рукой в воздухе, как будто отмахиваясь от чего‑то, я ощутила небольшое тепло, что появилось на кончиках пальцев и растеклось лёгкими отголосками по всему телу, затихающими в глубине. Свет в комнате исчез по моему желанию, даруя место благодатной тьме. Сапфиры, вмонтированные в потолок, заморгали в темноте, подражая звёздам.

— Госпожа, — из-за неожиданного появления Ли, я вздрогнула, всматриваясь в темень комнаты, — ваша мать желает, чтобы вы явились в тронный зал.

Холодный голос эльфа заставил моё тело покрыться мурашками. По приказу матери «слугам» запрещалось проявлять эмоции и чувства во дворце, словно они являлись реквизитом — фоном, который должен подчиняться воле высших божеств и матриархов.

Стройная фигура Ли возвышалась над золотым венцом. Он почти наступил на него.

Ли наклонился, поднимая с пола украшение. Как жаль, что на его поверхности не осталось даже царапины. Я швырнула его в стену, а после он ещё отскочил от пола и умудрился остаться целым.

— Я думала, она всё высказала, — отмахнувшись от слов эльфа, я повернулась к затемнённому магией окну.

— Госпожа, — Ли подошёл к моей кровати, отряхивая венец от невидимой пыли, — вы же знаете, первый матриарх не любит ждать.

Из моих уст вырвался сдавленный смешок. «Богиня Времени не любит ждать», — звучало до боли смешно.

— Хорошо, — поднявшись с кровати, я выхватила из рук эльфа золотой венец, — я приду.

Комната наполнилась искусственным светом, когда я приказала ему появиться. Эта сила текла в моих жилах с тех самых пор, как мама получила Божественный Дар от Великой Сестры Сирин. Мне всегда было любопытно, почему Великая Сестра даровала и мне могущественную силу?

Подойдя к изысканному туалетному столику, я посмотрелась в зеркало, приводя взъерошенные волосы в порядок и возвращая золотой венец на подобающее место. Мама не любила, когда я выглядела неаккуратно.

«Ты наследница и должна всегда выглядеть под стать своему статусу», — твердила она мне с самого детства.

Орфей

Моё насмешливое пение заставило непоседливых детей замереть. Они окружили скамью, на которой я сидел, внимательно вслушиваясь в слова. Их глаза горели любопытством — неудержимым желанием узнать «что же будет дальше?».

В отражении детских глаз я видел фиолетовый отсвет — магию, с помощью неё я погружал их в сказочный мир, в котором они вместе проживали историю, изливающуюся из моего пения.

Солнце Аэры припекало мне голову, из‑за чего выносить изнуряющие детские забавы становилось тяжелее, но на что не пойдёшь ради таких верных слушателей? Наблюдать за детьми мне приносило особенное удовольствие, особенно когда они пытались воссоздать мои истории в своих играх. Придуманные мною сказки отзывались в детских сердцах и оставляли свой след в их памяти.

Перекинув ремень гитары через плечо, я поднялся со скамьи, собираясь пройтись по менее оживлённым улицам города. Коротко махнув рукой детям на прощание, я услышал привычное: «До свидания, дядя Орфей!» На лице засияла улыбка до ушей от радости, которое вызывали во мне эти слова.

Аэра — маленькая планета, и она переполнена низшими богами. Будь бы она больше, я бы не удивился, если тут появились бы целые государства. Однако обращённые божества вынужденно объединились в единую общину, без возможности даже избрать вождей. Все тут жили по собственным правилам, но при этом жёстко контролировались Триединством. Высшие боги не желали допускать даже мысли об автономности Аэры.

И повезло же мне! Из всех возможных существ встретиться именно с Великой Сестрой Оттилией.

На самом деле жаловаться на свою жизнь здесь я не могу. Как бы иронично это ни звучало — она никак не изменилась. За исключением одного…

Громкий лязг, раздавшийся в глубинах города, пронзил мои уши болью, невольно заставляя их плотно зажать ладонями.

Мало того что я изначально уродился полукровкой, в котором течёт кровь тёмного эльфа и фейри, так и с обретением звания «Бога Музыки» мои уши стали ещё чувствительнее к звукам. На планете, где почти всю сушу занимает один единственный город, это ощущалось как вечное проклятье. Несчастье, которое преследует меня, куда бы я ни пошёл.

Завернув в один из переулков, я медленно массировал уши, пытаясь избавиться от отголосков навязчивой боли.

Ассоль

Убранство Золотого Дворца всегда восхищало посещающих его божеств. Все хотели выслужиться перед первым матриархом, которая возвела эти стены с благословением Великих Сестёр. Прожив в этой золотой клетке всю жизнь, я не разделяла благоговение высших богов перед «напыщенностью» Золотого Дворца.

Моя судьба давно считалась для моей мамы предрешённой: она стремилась усадить меня на трон Триединства, но забывала про мои желания. Споры по этому поводу давно измотали нас, но ни одна не собиралась уступать.

Дверь в тронный зал распахнулась. Ли, следовавший за мной словно тень, исчез среди мраморных колонн, как безучастный призрак, которого не волновали внутренние распри дворца.

Элегантная фигура матери восседала на центральном троне. Тёмно‑синяя ткань платья нежно окутывала её тело, выделяя изящную фигуру, а украшения в виде золотых лоз оплетали её шею и плечи, подчёркивая пронзительный взгляд янтарных глаз. Единственное, что в нас было схоже.

Волнение забилось в горле. Я знала, мама ещё не отошла от прошлой ссоры, а её молчание, как до предела натянутый нерв, повисло между нами. Я сглотнула застрявший ком, пытаясь собраться с мыслями.

Тяжёлый вздох матери заставил меня ещё сильнее напрячься. Чёрные волосы с сапфировым отливом мягко скользнули по плечам, когда она наклонила голову вбок. В её взгляде сквозила родительская суровость. Мама всегда так делала, когда собиралась объявить мне о новом наказании.

— Ассоль, — вкрадчивый голос сорвал до предела натянутый нерв. Он пронзил меня, вселяя смесь удивления и негодования. Я невольно отшатнулась назад. Спокойный тон родительницы пробуждал во мне ещё больший страх, как будто она сейчас вынесет вердикт моей судьбе. — Я приняла решение, — мама снова обращалась ко мне не как к своей дочери, а как к божеству, что с упованием внемлет её словам, — отправить тебя на Аэру.

С её последним словом прозвучал последний аккорд моей свободы. Отправка на дальнюю планету с населением из низших богов — я буду полностью подконтрольна воле Триединства. Это и проверка моих способностей, и окончательный вердикт, вынесенный наперекор моим желаниям.

— Это решение далось мне нелегко, — мама поднялась с трона, степенно приближаясь ко мне, — но ты отправишься сегодня.

Нежная рука матери, в детстве дарующая любовь и ласку, сейчас легла мне на плечо, разделяя нас бездонной пропастью.

Орфей

Жгучий травянистый напиток обжёг моё горло. Допив его до дна, я поставил гранёную кружку на деревянный стол. Алкоголь сразу ударил в голову, вызывая лёгкое головокружение и блеск в глазах.

Я удовлетворённо взглянул на своего друга, который доглатывал последние капли абсента.

— Ладно, в этот раз ты победил, — стол аж подпрыгнул, когда Ханс раздражённо грохнул на него кружку.

— Я всегда побеждаю, если кто‑то другой будет платить за выпивку, — победно усмехнувшись, я развалился на спинке стула.

Стул тревожно заскрипел под моим весом, пока я старался балансировать на двух ножках. Крепость напитка притупила боль в ушах, вызванную шумом бара.

— Сегодня гонцы Триединства на главной площади выступали, слыхал? — Тёмный эльф поддался вперёд, скрещивая руки на столе и вытягивая шею. Обычно в карих глазах таилось только раздражение к тому, что происходит вокруг, но сейчас в них сияло любопытство.

— Нет, — незамедлительно ответив другу, я взглядом уже провожал одну из милейших «бабочек». Она кокетливо виляла бёдрами перед одним из постояльцев, заманивая в свой номер. — Ты же знаешь — меня не волнуют планы «высших».

— Да, а я и забыл, — Ханс фыркнул, нервно отталкиваясь от стола и откидываясь на стул. — Тебе же в жизни много не надо, была бы выпивка да гитара. — Он негодующе размахивал руками в воздухе, что меня до боли в скулах забавляло.

Наполнив наши кружки изумрудным напитком, я наклонил голову набок, выпуская из вида рыжеволосую «бабочку», которая уже вела за руку очередного клиента. Лекарственный запах абсента, напоминающий хижину знахаря, ударил в нос, заставляя немного скривиться перед первым глотком.

— Так о чём объявляли гонцы?

— О, неужели наш добрый сказочник заинтересовался? — саркастично огрызнулся эльф, заправляя длинный чёрный локон за остроконечное ухо. Хоть мне и принадлежит самый чуткий слух, но уши заметно короче из‑за крови матери‑фейри. — Я лично, конечно, не слышал, но поговаривают, — несмотря на внешнюю беспристрастность, Ханс легко поддавался эмоциям и так же быстро остывал, — якобы на Аэру отправляют одну из наследниц Триединства.

Я поперхнулся. Поставив кружку на место, я попытался откашляться. Боль саднила горло, заставляя закашливаться ещё сильнее. Когда меня пробило на слёзы кашель отступил.

К удивлению, Ханс даже не усмехнулся надо мной, а только выжидающе сверлил сердитым взглядом.

— Ты уверен? — Я вытер рукавом потрёпанной рубахи капли с подбородка.

— Я же говорю — это только слухи, — Ханс пожал плечами, задумчиво водя пальцем по граням кружки. — Триединство непредсказуемо, мало ли они хотят ужесточить надзор над нами. — На последнем слове эльф сморщился, будто вместо абсента проглотил дольку лимона.

Пытаясь обдумать услышанное, я сел ровно, облокотившись о поверхность стола. Мои глаза суматошно бегали по бару, из‑за чего всё сливалось в одну тёмно‑серо‑коричневую гамму. Разные предположения о том, какие ограничения может ввести новоиспечённая «правительница» Аэры, лезли в голову, спутывая мысли в бесконечный клубок без нити.

Ассоль

Тёплые лучи солнца Аэры окутывали кожу, словно пуховое одеяло. Свет искусственного светила в Золотом Дворце и в сравнении не шёл со свечением настоящего света, излучаемого звездой, правящей над небом планеты.

Я подняла лицо к ласкающему взору солнца. Потрясённая словами матери, я долгое время не могла прийти в себя. Тело двигалось по безжизненным коридорам дворца по памяти. Руки дрожали, пока я представляла свою новую жизнь вне стен золотой клетки под гнётом взглядов низших божеств. Однако, несмотря на весь обуявший меня страх, оказавшись на Аэре, я ощутила небольшую радость. Она, словно маленький солнечный зайчик, прыгала в груди, заставляя отвлечься от сковывающего отчаяния.

Но вся радость улетучилась, стоило мне опустить взор на собравшуюся толпу божеств. Низшие боги разительно отличались от тех, что посещали обитель матриархов. Высокомерие и тщеславие сквозило в каждом взгляде и улыбке высших божеств. Они управляли целыми мирами — им нет равных.

А тут жили... Люди, эльфы, дракониды. Неважно кто — все они являлись божествами, желающими лишь мирной жизни.

Сердце болезненно сжалось из‑за волнения охватившего меня. Я всегда считала вес венца — тяжёлой ношей, но на плечи вмиг рухнуло бремя ответственности за тысячи существ.

Стараясь сохранять внешнее хладнокровие, как и учила меня мама, я пыталась усмирить сбившееся дыхание. Взгляд невольно бегал по толпе божеств, оценивая, сколько из этих существ будут всей душой презирать меня — наследницу Триединства.

Взойдя на каменный помост в центре площади вслед за гонцом Триединства, что отправился на Аэру вместе со мной и свитой стражей, я оцепенела. Тысячи глаз смотрели прямо на меня. Поджав губы, я невольно продолжала осматривать низших божеств, в глубине души моля Великих Сестёр о милосердии. Ноги подкашивались от обуявшего меня ужаса, а во рту появился металлический привкус.

Если бы я являлась просто высшим богом, то меня, скорее всего, отправили бы в один из миров, за которым присматривают матриархи Триединства. Но я наследница первого матриарха, и мама постаралась над тем, чтобы научить меня управлять богами. И неважно, что это якобы «низшие» божества, которых как скот согнали на одну маленькую планету.

Загремели трубы, призывающие жителей Аэры обратить всё своё внимание на помост.

На секунду мне показалось, будто до этого я ещё могла сбежать. Укрыться в безопасных стенах Золотого Дворца и больше никогда не покидать свою комнату. Но когда прозвучали первые слова гонца, меня настигло осознание, что сбежать от обязанностей наследницы я никогда не могла:

— Жители Аэры — низшие боги, — гонец будто специально дразнил существ, оторванных от родных миров, — матриархи Триединства обратили взор на ваше греховное существование! — Тело захватила новая волна дрожи. Как смело полубожество так высказываться о низших, но божествах? — Госпожа Аиша, Богиня Времени и первый матриарх Триединства, отправила к вам свою драгоценнейшую наследницу — Богиню Света, Ассоль!

Воцарилась тишина. Толпа то ли обомлела от шока, то ли была так возмущена, но напугана, что никто не мог и слова возразить. Сглотнув остатки вязкого волнения и сцепив руки в крепкий замок, я решила внести и свою лепту в эту нелепую ситуацию.

— Дорогие жители Аэры! — Голос предательски дрогнул, но пути назад уже не было. — Я — Богиня Света, Ассоль, рада оказаться на вашей планете и служить во благо нашего мирного существования, как и велела при создании мироздания Великая Сестра Сирин!

Эти слова звучали до боли наивно, словно я насмехаюсь над «жалкими божками». Однако кто‑то в толпе начал хлопать. Громко, чтобы все услышали.

Мой взгляд невольно направился в сторону бога, который, несмотря на повисшую тишину, продолжал аплодировать. Пронзительный тёмно‑фиолетовых взгляд проникал прямо мне в душу. Даже скрытые за белыми локонами чёлки, что сильно выделялись на фоне чёрных волос, я видела в его глазах восхищение и…

Улыбка, озаряющая бледное лицо незнакомого божества, навеки запечатлелась в моей памяти. Я не могла отвести от него взгляда, будто он мог исчезнуть как мираж, вызванный моей взволнованной фантазией.

Однако он был настоящим. Некоторые низшие боги тоже начали хлопать, словно его настырность побудила их к этому. Через мгновение уже вся толпа аплодировала моим словам. И только его фиолетовые очи продолжали без укора наблюдать за мной.

Орфей

Мне казалось, что все жители Аэры собрались на главной площади. Помост уже окружала дворцовая «свита» Триединства, а где‑то за ним ждала свой час их наследница.

Несмотря на острую боль в ушах из‑за обилия голосов вокруг, я всё же решился прийти. Моё любопытство было столь велико, что даже предчувствие недельной мигрени не остановило меня.

Тем более вся Аэра все эти несколько дней после первого прибытия гонца Триединства обсуждала новость о прибытии самой наследницы Богини Времени. Разве могли отправить столь нежный цветочек на жалкую планетку к низшим богам?

— Разгалделись, — проворчал Ханс, недовольно приподняв уголок верхней губы. — А тебя я совсем не понимаю. Мало того что на уши каждый день жалуешься, так ещё и припёрся в такую толпу.

— После пары бутылок хорошего алкоголя я забуду о любой боли в ушах, — усмехнулся я в ответ, но невольно потянулся к ушам.

— Только если за эту «пару бутылок» будешь платить не ты? — Мой друг закатил глаза. Неудивительно, ведь мы с самой юности вместе, а богом его провозгласили за компанию со мной.

— Ханс, я не думаю, что ты бы смог описать мне всю красоту наследницы Триединства. Я должен увидеть сам этот прекрасный цветок.

— И что? Ты будешь слагать о ней баллады после этого?

— Если к нам прибыла действительно наследница Богини Времени. Буду воспевать в полночь у неё под окнами молитвы, чтобы она не закрывала наш любимый бар.

Я рассмеялся, когда Ханс в очередной раз закатил глаза от раздражения. Знают Великие Сёстры, как я люблю дразнить его.

У меня чуть кровь из ушей не пошла от звука труб! А Ханс ещё удивлялся, почему я не слышал новость о наследнице несколько дней назад. Да я чуть не оглох!

Прижав ладони к ушам, я поморщился, пытаясь не зацикливаться на боли, разрывающей мои барабанные перепонки.

— А я говорил, — тихо шепнул тёмный эльф, возвышающийся надо мной из‑за высокого роста.

Когда трубы стихли, я наконец смог взглянуть на помост, на который уже вышел гонец, и…

Я замер от изумления. При взгляде на эту девушку, чьи волосы сияли, словно расплавленное золото, невольно останавливалось сердце. Золотой венец и в подмётки не годился блеску её янтарных глаз. Лёгкая белоснежная ткань платья подчёркивала изящество стройной фигуры. Она светила мне с помоста, будто спустившееся солнце с небес.

— Ты куда?! — свирепо зашипел Ханс, отдёрнув меня за руку. Я и сам не заметил, как двинулся в сторону небесной нимфы, как заворожённый.

Пропустив всю речь гонца, я понятия не имел, отчего Ханс выглядел таким взбешённым.

— Это правда наследница Триединства? — отчаянно выспрашивал я у друга.

— Да. Она, — цедил эльф сквозь зубы.

«Дорогие жители Аэры!» — неуверенный голос наследницы привлёк мой взгляд. Только сейчас я заметил, как она дрожала, с каким ужасом бегали её глаза по толпе. Моё сердце дрогнуло. Она действительно хрупкий цветок, который высадили за пределы безопасной оранжереи. И теперь ей приходилось встречать в одиночку непогоду в виде тысячи встревоженных жителей Аэры.

— Сама невинность, — сплюнул Ханс, когда короткая речь Ассоль закончилась.

Божества молчали. Никто не аплодировал, не свистел — ничего. У всех на лице читалось напряжение и недоверие к наивным речам наследницы Триединства.

Я поднял руки. Хлопки пронзительным эхом разлетелись по затихшей площади города. Взгляд янтарных глаз, наполненный страхом, сразу устремился на меня. Она удивилась. А я ответил ей широкой улыбкой.

Ощущая жар от недовольного взгляда друга, я всё же чувствовал необходимость продолжать. Моё настырное хлопанье побудило и других богов. Вскоре вся толпа начала аплодировать новой хозяйке Аэры, похожей на солнце.

Ассоль

Я тонула. Солнце Аэры скрылось за крышей огромного особняка, выстроенного из белого мрамора. Его тень закрыла мне нежные солнечные лучи, которые словно поддерживали меня, когда я спускалась с помоста на главной площади.

Сердце пропустило удар, стоило мне увидеть деяние матери. Всё встало на свои места. Она давно это планировала. Отправка на Аэру — последний штрих в безупречной маске наследницы перед тем, как усадить её на трон Триединства.

Отправив следующую за мной по пятам свиту стражей прочь, я обогнула величественное строение. Оказавшись позади белокаменного особняка, я почувствовала слабый, но нежный и сладкий запах распустившихся цветов.

Передо мной высилась арка, увитая зелёными лозами, на которой группками цвели маленькие соцветия. Пройдя сквозь цветущую арку, я очутилась в прекрасном саду. Среди цветов расположилась небольшая беседка. В ней стоял маленький журнальный столик, а по кругу — обитые бархатом сиденья.

Мама знала, как я люблю растения, и даже об этом успела позаботиться перед высылкой из дворца. Горечь от осознания жгла горло. В этом месте чувствовалась её любовь и забота ко мне, которую она не проявляла в стенах Золотого Дворца.

В голове крутилось множество вопросов к моей родительнице, но все они разбивались об один точный ответ — наследование Триединства. Для управления богами нужна твёрдость лидера. Во мне её нет. И мама об этом знает. Вот почему я оказалась на Аэре. Она хочет, чтобы я, ведя за собой низших божеств, сама воспитала в себе стойкость и жёсткость, свойственную ей.

Присев на мягкое сиденье, я взглянула на заходящее за горизонт солнце. Его лучи приобрели алый оттенок, символизируя, что светило готовилось ко сну. Несмотря на всю тяжесть, повисшую на сердце, тепло от его света дарило успокоение.

— Чёрный! — Я вскочила, чуть не ударившись об деревянную балку беседки. Чёрные ирисы уже начали закрывать свои нежные бутоны на ночь. Я неуверенно приблизилась к хрупкому цветку, касаясь лепестков кончиками пальцев.

Он был похож на них. Цвет его глаз столь же пронзителен, как и чёрные лепестки ириса, а улыбка настолько яркая, сияющая на фоне серой площади. Я не знала его имя, но сердце изнывало в необъяснимой тоске, стоило мне только вспомнить его фигуру среди толпы. Он единственный, кто не презирал меня…

Руки дрожали, когда я сорвала один из черных бутонов. Мне хотелось спрятать его ночью под подушку, чтобы чувствовать даже во сне эту нежность, будто он мог находиться рядом со мной.

Прижав бутон к груди, я снова и снова представляла перед собой бога, что ярко улыбался мне из толпы.

Орфей

Вокруг творилась неразбериха. Вроде бы обычный бар в тёмной подворотне, но тут уже назревал бунт и революция.

Боль била в виски набатом от шума голосов, обсуждающих выступление Богини Света на площади, но меня она почти не беспокоила. Мои пальцы задевали струны гитары, а сам я напевал себе под нос, представляя перед собой небесную нимфу. Её янтарные глаза оставили глубокий след в моей душе, который я не смог бы стереть даже через века.

Ханс уже допивал вторую бутылку абсента. Пока мы сидели в баре, он не проронил и слова, только раздражённо стрелял глазами.

— Ты — сумасшедший, — наконец подал голос друг, выливая остатки абсента себе в кружку. — Уже три часа напеваешь о наследнице Триединства. Я знал, что ты придурок, но не настолько же, чтобы мечтать о…

— О ком? — Не выдержав, я крепко сжал гитару в руках, ближе наклонившись к Хансу.

— Ты ей не ровня, Орфей. Никто на Аэре не смеет встать с Богиней Света рядом.

Я опустил гитару вниз, прислоняя её к круглому столу. Только стоя я превосходил Ханса по росту, что позволило мне хоть на миг почувствовать преимущество. Мы сверлили друг друга недовольным взглядом до тех пор, пока я не выдержал:

— Ты так говорил и про ведьму из вороньего ковена, — усмешка сама появилась на моём лице, а Ханс только фыркнул.

— Твоя безбашенность — не удача.

— Я и не говорил, что собираюсь завоёвывать сердце наследницы, — парировал я замечание эльфа.

— Мы настолько давно друг друга знаем, Орфей… И твой мечтательный взгляд выдаёт тебя с потрохами, — Ханс запрокинул голову, допивая остатки напитка.

— Почему ты так категоричен? Что эта девушка сможет сделать? Триединство сделало уже всё, чтобы нас ограничить: отобрало у нас право голоса, заперло на Аэре и запретило её покидать! Что она‑то сделает?! Загонит нас в яму и будет хлестать розгами?! — Я и сам не заметил, как перешёл на крик. Остальные боги затихли, все их взгляды устремились на меня.

— Орфей…

Оттолкнувшись от стола, я схватил гитару и перекинул её через плечо.

— Орфей!

— Не сейчас, Ханс!

Распахнув дверь, я стремительно покинул бар, чуть ли не бежа. В голове адской болью пульсировал образ одинокой фэйри — матери, что до сих пор ждала своего блудного сына. После того как мы с Хансом встретились с Великой Сестрой Оттилией, когда после моего выступления она сделала нас богами музыки и тени. Я столько раз проклинал себя за то, что согласился! Я думал, это шутка! Чёртов розыгрыш!

Ноги несли меня прочь из города к одиноко стоящему особняку вдалеке. Он находился на границе с лесной чащей, поэтому о его существовании мало кто знал. В мире богов ресурсы — не проблема.

Растерянно потерев переносицу, я оглянулся. Мне казалось, что в этом особняке будет жить наследница Триединства — Ассоль, но, несмотря на сгустившиеся сумерки, в окнах до сих пор не горел свет.

Перед глазами снова всплыл образ девушки, сияющей на сцене словно солнце. Я задыхался. Ночной воздух обдирал моё горло. Она хоть и пыталась выглядеть спокойно перед толпой божеств, но я видел дрожь её рук, слышал испуг в голосе.

«Ты ей не ровня, Орфей», — голос Ханса остановил меня. Я слишком близко подошёл к особняку, в котором, возможно, проживала она. Ухватившись за ремень гитары, я ринулся в сторону леса, сбегая от образа небесной нимфы.

Когда деревья‑гиганты окружили меня, тогда я смог на секунду расслабиться. Ноги вели меня всё дальше в лес — к успокоению, в котором я так нуждался. Ощущая терпкий, травянистый запах чащи, я будто возвращался домой. Туда, где меня всегда ждали с тёплыми объятиями. Шелест листьев и пение соловья, словно музыка маминой арфы, эхом отзывались у меня в душе.

Маленькие феи окружили меня и звонкими голосами весело щебетали о своих делах и проблемах, что приключились с ними, пока меня не было. Эти маленькие проказницы всегда говорили только о себе, их не волновало, хорошо тебе или плохо. Одна фея села мне на плечо, а другие уже окружили мою гитару, затрагивая маленькими ручками струны.

Взяв инструмент в руки, я прислонился к стволу дерева, чья крона скрывала нас от любопытного взора звёзд и луны. Руки сами начали скользить по струнам, уже зная, о ком я хочу поведать своим маленьким подругам. Пальцы, помнящие каждую ноту, сами находили аккорды, и мелодия полилась, как признание. Звук был тихим, как шёпот ветра, но в нём слышались её удаляющиеся шаги по помосту.

— В тени деревьев, где роса блестит, я трону струны — и мир молчит. Вьются феи светлой дымкой, маня в свой лучезарный мир. — Я на секунду замер, вдыхая побольше воздуха. Мысли начали проясняться, и выстраиваться в ровные куплеты. — Здесь тронов нет, и нет пустых речей, лишь шёпот ветра, звук ключей. Я — голос, что в ветвях живёт, и в этом — вся правда, но меня не гнетёт.

Феи радостно закружили, хлопая маленькими ладошками, приветствуя моё пение.

— Я бог? Да, так говорят! Но я всё тот же — бродяга‑бард. И сила в вольности моей, и песня льётся из моих речей…

Ветер пронёсся среди деревьев, всколыхнув умиротворённо спящую листву.

— Я вознесённый — и шутка, и грех, буду богом музыки, всем на смех. Богиня смелым быть велит, но буду с Хансом распивать абсент.

Задорный смех фей, как мягкий звон колокольчиков, окружил меня.

— Я не сужу и не правлю мирами. Я просто пою — и весь мир подпевает! Мой трон — скамейка у бара, а корона… Короны и вовсе нет.

Ассоль

Солнце спряталось за высокими деревьями, а после совсем ушло с небосвода. Ночной холод приятно освежал после дневного пекла, пока я, сидя в беседке, крутила в руках бутон чёрного ириса. Я то медленно гладила его лепестки, то держала на расстоянии вытянутой руки и вглядывалась в его линии.

Тяжёлый вздох сорвался с моих уст, когда я подняла взор на холодный особняк. Он, как верный пёс, долго ждал своего хозяина, но уже успел постареть, поэтому ему не хватало сил на радостную встречу.

Но руки уже замёрзли, и от холода покалывало горло. Я вышла из беседки, собираясь наконец посетить новый дом.

Слова убаюкивающей песни донеслись до меня из лесной чащи. Мужской приглушённый голос с лёгкой хрипотцой словно приглашал меня.

Я ещё не успела понять, кто может петь ночью среди деревьев, а ноги уже вели меня вперёд — к незнакомому звучанию, которое обжигающей теплотой разливалось в душе. Сердце замирало, когда строки песни обрывались либо становились тише. Будто я могла упустить полуночного незнакомца.

Голос тонул в шелесте листьев, но прорывался снова, как далёкий звон колокольчиков. Воздух пропитался запахом сырой земли и прелых листьев, но сквозь это пробивался едва уловимый аромат ириса, который я прижимала к груди. Холод пробирался под тонкую ткань платья, но я не останавливалась.

Если бы мама узнала, чем я занимаюсь по ночам, она бы сразу призвала меня с Аэры, вернув в заточение Золотого Дворца.

Он здесь. Я слышала его голос столь же отчётливо, как стук своего сердца. Моя рука прижалась к тёплой, шершавой коре дерева. Оно будто бы помогало мне оставаться на ногах, пока я вслушивалась в слова песни, что норовила утянуть меня в другой мир.

— Я бог? Да, так говорят! Но я всё тот же — бродяга‑бард. И сила в вольности моей и песня, льётся из моих речей…

Я невольно замерла, когда песня снова на секунду прервалась, а тишина сопровождалась лёгким перебором струн.

— Я видел тебя — как солнце в пыли, ты — наследница, я — шут у двери. Но сердце не знает ни рангов, ни слов. Бард заиграет — любовь воспоёт. — По телу пробежала дрожь. Наследница! Это обо мне? Дыхание перехватило от будоражащего волнения, но я сдержалась, чтобы не выглянуть из своего укрытия. — Сердце в такт бьётся струнам дрожащим, и шепчет: «Ты — моя, даже если нельзя». Ни власть, ни венец, ни заветы дрожащи — лишь взгляд, лишь дыханье, лишь эта строка…

Прижав нежный цветок крепче к груди, я подняла взор к небу. Мелкие звёзды проглядывали сквозь плотное лиственное полотно деревьев-гигантов. Знали бы Великие Сёстры, как я молю их в этот миг о том, лишь бы там стоял тот чудесный юноша с площади…

— И если ты слышишь — не верь этим словам, не думай, что бог, не верь, что я смел. Я просто певец, я сложно влюблён, в ту, что сияет всегда, как вечный предел. — Я вдохнула сладковато-древесный аромат чёрного ириса, мягко поглаживая его лепестки. На лице расцвела слабая улыбка. Я никогда не чувствовала себя настолько вдохновлённой!

— Я бог? Да, так говорят! Но я всё тот же — бродяга‑бард. И сила в вольности моей и песня, льётся из моих речей… — Мне хотелось запеть вместе с ним, но я лишь поджала губы. Слёзы обжигали глаза, заслоняя их тягучей пеленой. Если мама узнает! — Так пой же со мной,и во сне, и в тиши, ты высоко, но меня подожди. Я спою песню, что твердит о любви, и уйдём вместе с ветром, как тень от зари.

Сердце вновь тоскливо заныло в груды. Его сердцебиение, как неугомонный плач, разносился по всему телу, покалывая кончики моих пальцев. Я - наследница Триединства! Но…

Поглощённая любопытством, я выглянула из‑за широкого ствола и удивилась. Впервые я видела фей. Они были совсем маленькими и светились каждая своим светом. Эти создания так же заворожённо слушали музыканта, как и я, совсем не замечая моего присутствия.

Сердце забилось быстрее, когда я заметила знакомые руки на музыкальном инструменте, что с виртуозностью задевали струны гитары.

Внезапно песня затихла. Воцарилась тишина, в которой я могла отчётливо слышать звук собственного дыхания. Незнакомец двинулся.

Тело среагировало быстрее меня. Я неслась прочь из чащи. Ветки цеплялись за подол платья, пытаясь меня удержать. Но страх поглотил меня с головой. Если я предам убеждения матери, неизвестно, что она сделает со мной!

Споткнувшись о корни деревьев, я еле‑как удержалась на ногах, но выпустила из рук бутон чёрного ириса. Незнакомец уже нагонял меня. Он явно проворнее меня, ведь звук его шагов раздавался всё ближе и ближе.

Попрощавшись с невинным цветком, который я потеряла по собственной неаккуратности, я побежала вперёд — к ожидавшему меня особняку. Как жаль, что тот, в ответ, не мог действительно подскочить, как верный пёс, и спрятать меня в объятиях своих мраморных стен.

Холодная рука крепко схватила меня за запястье.

Орфей

Моё сердце словно горело в тысячах костров, сжигаемое от безответной любви к богине, подобной солнцу. Я представлял, как тепло её глаз встречает меня в нашем доме, где бегали и шумели бы наши дети, что были бы столь же прекрасны и светлы, как и их мать.

Я вздохнул, когда песня закончилась, поднимая взгляд к месту, где раньше светило солнце Аэры. Феи встрепенулись, опасливо поглядывая на одно из деревьев. Неужели Ханс узнал, что я здесь? Поглощённый музыкой, я совсем ничего не замечал.

Медленно опустив гитару и прислонив её к дереву, я собирался проверить место, которое беспокоило моих маленьких подруг. Я отчётливо слышал взволнованное дыхание незнакомца. Это точно не Ханс.

Незнакомка ахнула от испуга и побежала прочь. Незнакомка? Ассоль!

Я побежал за ней. В этом лесу я знал каждый корень, каждое дерево и веточку, так что стремительно сокращал расстояние между нами. Золотой венец блестел между высоких стволов. Он мог венчать только одну голову.

Я поднажал. Мне хотелось догнать её, прижать к себе и успокоить. Даже издалека я слышал, как громко бьётся её сердце от страха и как сбилось дыхание от долгого бега.

Она запнулась. На мгновение замешкалась, что позволило мне нагнать её.

Удержавшись от того, чтобы обнять столь хрупкий цветок, я схватил её за руку. Ассоль обернулась. Её щёки мило покраснели от бега, а янтарные глаза испуганно смотрели на меня. Только на меня.