Темный Лорд устал. Книга Vlll

Мурзифель

Ветер трепал чёрную шерсть, и Мурзифель лениво прищурился, глядя на город внизу. Люди копошились на улицах, таскали какие-то ящики, перекрикивались, суетились. Прямо как мыши. Полезные, конечно, но всё равно мыши.

Он сидел на самом краю крыши Мэрии, свесив хвост в пустоту. Любой нормальный кот давно свалился бы с такой высоты, но Мурзифель не был нормальным котом. Он был Первородным Хищником, Пожирателем Миров, Тенью Глубин и ещё парой десятков титулов, которые сейчас не значили ровным счётом ничего.

Потому что он застрял в этом жалком смертном теле.

Мурзифель потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и с отвращением посмотрел на собственную лапу. Обычная кошачья лапа. С когтями, да, но не теми когтями, которыми он когда-то вспарывал ткань реальности. Переход к Хозяину через пространство между мирами выжег почти всю его силу, оставив лишь крохи. Достаточно, чтобы напугать пару идиотов ментальной иллюзией. Недостаточно, чтобы телепортироваться хотя бы на соседнюю крышу.

Приходилось ходить лапами. Как какому-то дворовому коту.

Унизительно.

Впрочем, он не жалел. Эпохи в далёких созвездиях, где нечего было делать, кроме как дремать на астероидах и пересчитывать умирающие звёзды, научили его ценить даже такое существование. Скука — вот настоящее проклятие для бессмертного. Там, в холодной пустоте между галактиками, время тянулось как смола, и каждое тысячелетие было похоже на предыдущее. А здесь, рядом с Хозяином, скучно не бывало.

Мурзифель повернул голову на северо-восток, туда, где за горизонтом лежал Котовск с его загадочным растением. Оттуда тянуло не магией в привычном понимании, а чем-то более древним. Хозяин что-то затевал.

Кот втянул воздух, анализируя запахи. Пепел, раскалённый металл. Этот букет он помнил по старым временам, когда Хозяин ещё не научился сдерживать свой гнев. Когда целые миры превращались в оплавленные огарки просто потому, что кто-то посмел ему перечить.

Империя разбудила Дракона. Эти клопы в своих столичных башнях даже не понимали, что натворили.

Мурзифель издал звук, который у обычного кота сошёл бы за мурлыканье, но на самом деле был тихим смехом, полным предвкушения. Он не видел Хозяина настолько злым уже… сколько? Восемь тысяч лет? Десять? Где-то между крушением Алтарианской империи и тем случаем с надменными магами из туманности Ориона.

Неважно. Главное — это будет славное зрелище.

Он перевёл взгляд на запад, туда, где за тысячи километров пряталась столица со своим Советом, кланами и прочей мышиной возней. Забавно. Они думали, что их армии и интриги что-то значат. Что можно угрожать существу, которое создавало империи и разрушало империи врагов.

Скоро они узнают, почему древние расы называли его Концом Всего Сущего.

Мысли сами собой потекли к свите Хозяина.

Фея. При воспоминании о ней Мурзифель скривился. Жужжащая пищалка, которая вечно путалась под лапами. Летающий калькулятор с крылышками, который только и умел, что считать цифры и раздавать непрошеные советы. Она была с Хозяином почти так же давно, как сам Мурзифель, и за эти тысячелетия они успели возненавидеть друг друга с искренней, почти родственной страстью. Сейчас мелкая наверняка вилась вокруг Хозяина на Заводе, совала свой светящийся нос в его дела и верещала что-нибудь про «оптимизацию ресурсов». Хорошо, что её здесь нет. Хоть поразмышлять можно в тишине.

Лилит. Вот в ком был огонь. Блондинка с характером дикой кошки — Мурзифель ценил таких. Она не боялась Хозяина, не лебезила и не пресмыкалась. Дерзила ему в лицо, флиртовала, провоцировала. Хозяину это было полезно. Он стал слишком серьёзным за последние эпохи, слишком погружённым в свои планы и расчёты. Ему нужен был кто-то, кто напомнит ему о простых радостях существования. Хотя раскачать его будет непросто. Мурзифель видел, как десятки женщин — богинь, королев, демониц — пытались добиться внимания Хозяина. Большинство сдавались, разбившись о его равнодушие. Посмотрим, хватит ли у блондинки упорства.

А вот Дарина — совсем другое дело. Мурзифель облизнулся, вспомнив вчерашние домашние сосиски из настоящего мяса, с какими-то травками. И подала она их правильно — в фарфоровой мисочке, слегка подогретыми. Не то что некоторые, которые швыряют кошачий корм из пакета и думают, что этого достаточно.

А еще Дарина знала, как гладить за ухом, с нужным нажимом, не слишком сильно и не слишком слабо. Она приносила вкусности, не требуя ничего взамен. Она была тёплой, мягкой и пахла домом.

Хозяину определённо стоило к ней присмотреться. Такая жена — это уют, порядок и сытый кот. Мурзифель одобрял.

Даниил… Мурзифель фыркнул с неожиданной теплотой. Мальчишка-псайкер, дёрганый, как заяц. Вечно запинался на словах и боялся собственной тени. Но в нём было что-то. Искра. Дар, который просился наружу.

Кот взял его под опеку. Не из доброты, разумеется — Мурзифель не верил в доброту. Просто ему было скучно, а наблюдать, как мальчишка постепенно обретает уверенность, оказалось занятнее, чем он думал. Когда Даниил орал в микрофон свои пропагандистские речи — в нём просыпалось что-то настоящее. Голос крепчал, спина выпрямлялась, страх отступал.

Моя школа, подумал Мурзифель с толикой гордости.

Глеб и Молот — эти двое его не интересовали. Полезная мебель, но мебель не заслуживала отдельных размышлений.

А вот Степан — другое дело. Мужик. Хозяйственник. Такой же, как сам Мурзифель в некотором смысле. Степан понимал, как управлять стадом. Знал, когда надавить, когда отпустить, когда сделать вид, что не заметил и, что важнее всего, знал, что кот любит сметану двадцатипятипроцентной жирности. Надо бы к нему сегодня наведаться, проверить дела и заодно получить законную порцию.

Живот заурчал, возвращая Мурзифеля к насущным вопросам. Философия философией, а обед по расписанию. На рынке сегодня должен быть свежий улов — он чуял это ещё с утра. А потом можно и к Степану заглянуть.

Мурзифель потянулся, выгибая спину, и направился к чердачному люку. Война с Империей подождёт. Караси ждать не будут.

Спуск с крыши занял унизительно много времени.

Раньше Мурзифель просто шагнул бы в тень и вышел где угодно — хоть на другом конце города, хоть на другом конце галактики. Теперь приходилось карабкаться по пожарной лестнице, перепрыгивать с карниза на карниз и протискиваться через чердачное окно, которое какой-то идиот додумался заколотить досками. Доски, впрочем, не пережили встречи с когтями Первородного Хищника, но сам факт оскорблял.

Оказавшись на улице, Мурзифель встряхнулся и двинулся в сторону рынка. Шёл он неспешно, вальяжно, занимая ровно середину тротуара. Прохожие расступались перед ним, как вода перед носом корабля — кто-то прижимался к стенам, кто-то и вовсе сходил на проезжую часть, рискуя попасть под машину. Мурзифель находил это правильным. Пусть не знают, кто он такой на самом деле, но инстинкты не обманешь. Что-то древнее в глубине человеческого мозга всё ещё узнавало хищника и командовало: уступи дорогу.

Возле булочной сидел пёс. Крупный такой кобель, явно из охранных пород — широкая грудь, мощные лапы, шипованный ошейник. Он лежал у двери и грыз кость, всем своим видом демонстрируя, что это его территория и чужакам тут не рады.

Мурзифель даже не замедлил шаг.

Их взгляды встретились. Пёс перестал грызть кость, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Не разумом — разума там было негусто. Он узнал его той частью сознания, которая помнила времена, когда предки этого барбоса ещё не отделились от волков, а предки волков прятались в пещерах от настоящих хозяев ночи.

Пёс медленно, очень медленно отвёл взгляд. Потом встал, подобрал свою кость и с достоинством удалился за угол. Мол, у меня там дела, я и так собирался уходить, просто совпадение.

Мурзифель проводил его снисходительным взглядом. Умная собака. Будет жить долго.

Рынок встретил его запахами, шумом и суетой. Торговцы зазывали покупателей, домохозяйки придирчиво щупали помидоры, какой-то мужик торговался за мешок картошки так яростно, будто от этого зависела его жизнь. Обычный день, люди и заботы.

Мурзифель прошёл мимо овощных рядов, не удостоив их взглядом и направился туда, куда его вёл нос.

К рыбному ряду.

Дядя Миша заметил его первым. Грузный мужик в заляпанном фартуке, с красным обветренным лицом и руками, пропахшими рыбой настолько, что этот запах, наверное, уже въелся в кости. Он стоял за прилавком, уставленным тазами с рыбой, и при виде кота его лицо приобрело выражение почтительной паники.

— Ваше Котейшество! — дядя Миша вытер руки о фартук и изобразил что-то вроде поклона. — Какая честь! Свежайшая форель, только утром привезли! Сёмга есть, на льду лежала, как для себя берёг!

Мурзифель остановился у прилавка и смерил продавца взглядом. Форель. Сёмга. Жирная, безвкусная, выращенная в какой-нибудь ферме дрянь, которой кормят туристов и тех, кто не знает разницы.

Он медленно повернул голову, осматривая ассортимент. Тазы с рыбой выстроились в ряд — розовые стейки лосося, серебристые тушки скумбрии, какие-то креветки, выглядевшие так, будто умерли от старости ещё до того, как их выловили.

И там, в углу, почти скрытый за горой льда — таз с карасями.

Они были ещё живы. Плескались в мутноватой воде, хлопали жабрами, били хвостами. Мелкие, костлявые, совершенно непрезентабельные. Их, скорее всего, держали для какой-нибудь старушки, которая варит из них уху по бабушкиному рецепту.

Мурзифель подошёл к тазу и положил на край лапу.

Дядя Миша проследил за его взглядом и слегка растерялся.

— Караси? Ваше Котейшество, это же… Ну, костей много, мяса мало… Может, лучше судачка? У меня судак есть, свежий, почищенный…

Кот просто посмотрел, не мигая.

— П-понял, — торговец сглотнул. — Караси так караси.

Он выхватил сачок и принялся вылавливать рыбу из таза, шлёпая её на разделочную доску. Караси бились, извивались, отчаянно пытаясь вернуться в воду. Бесполезно.

Мурзифель запрыгнул на прилавок одним плавным движением, игнорируя возмущённый писк какой-то покупательницы за спиной. Он выбрал самого крупного карася — тот ещё трепыхался, хватая воздух жабрами — и придавил его лапой.

Хруст.

Женщина, которая стояла у прилавка с селёдкой, побледнела и поспешно отвернулась. Её болонка, до этого момента тявкавшая на всё подряд, вдруг притихла и забилась хозяйке под ноги.

Мурзифель ел не торопясь, с чувством, с толком. Карась был именно таким, каким должен быть — сладковатое мясо, мелкие косточки, которые приятно хрустели на зубах, привкус речной воды и тины. Настоящая еда, а не та разводная дрянь, которую продают втридорога.

Покончив с первым, он потянулся ко второму.

Дядя Миша стоял рядом, не решаясь ни уйти, ни остаться, и смотрел, как кот методично уничтожает его товар. Остальные покупатели предпочли переместиться к соседним прилавкам — там было безопаснее и не так нервировало.

Где-то на третьем карасе Мурзифель почувствовал сытость. Он облизал усы, тщательно вылизал лапу и посмотрел на дядю Мишу с выражением благосклонности.

— С-спасибо за визит, — выдавил торговец. — В-всегда рады…

Кот спрыгнул с прилавка и направился к выходу с рынка. За его спиной дядя Миша шумно выдохнул и полез в карман за сигаретами.

Настоящая охотничья еда, думал Мурзифель, пробираясь сквозь толпу. Не эта ваша фермерская размазня. Карась живой, он сопротивляется и борется до последнего. В этом вся суть. Еда должна напоминать тебе, что ты хищник.

Путь от рынка до Мэрии занимал минут двадцать, если идти напрямик. Мурзифель не торопился и выбрал длинный маршрут через парк и центральную улицу. Отчасти потому, что после плотного обеда хотелось прогуляться. Отчасти потому, что ему нравилось наблюдать за городом, который теперь принадлежал Хозяину.

Хозяин умел строить. Там, где другие видели руины и пепел, Хозяин видел фундамент для нового мира. Там, где другие отчаивались, он засучивал рукава и принимался за работу. Воронцовск был его очередным проектом — маленьким, по меркам прошлых эпох, но от этого не менее важным.

И Мурзифель был рад оказаться здесь, чтобы увидеть, как это произойдёт.

Он свернул на центральную улицу и сразу заметил нарушение порядка.

Чёрный джип с тонированными стёклами стоял прямо на газоне, продавив колёсами свежий дёрн. Кто-то очень спешил в соседний ресторан, и ему было плевать на газон, на правила, на всё вообще. Таких типов Мурзифель повидал достаточно — они были одинаковы в любом мире, в любую эпоху. Маленькие людишки, которые путали наглость с силой и думали, что дорогая машина делает их хозяевами жизни.

Кот остановился и оценил ситуацию.

Водителя в машине не было. Двигатель заглушён, двери заперты. Идеально.

Мурзифель неспешно подошёл к джипу и обнюхал переднее колесо. Шина была новой, с глубоким протектором, явно не дешёвая.

Он выпустил когти.

Первый удар оставил на резине глубокую борозду. Второй — ещё одну, крест-накрест. На третьем что-то внутри шины хрустнуло, и воздух начал выходить с тихим, почти удовлетворённым шипением.

Мурзифель отступил на шаг и полюбовался результатом. Джип медленно кренился на левый бок, оседая на спущенном колесе. Выглядело это жалко и правильно одновременно.

Порядок восстановлен.

Из ресторана донёсся чей-то возмущённый крик — видимо, владелец джипа заметил происходящее через окно. Мурзифель не стал дожидаться разбирательств и продолжил путь. Пусть побегает, поищет виноватого. Может, в следующий раз подумает, прежде чем парковаться на газоне.

Мэрия показалась впереди через пару кварталов. Степан занимал кабинет на втором этаже.

У парадного входа стояли двое охранников в форме «Стражей». Молодые ребята, подтянутые, с автоматами на груди и серьёзными лицами. При виде кота они переглянулись, и один из них вытянулся по стойке смирно.

— Ваше Котейшество, — он кивнул с той степенью почтительности, которую обычно приберегают для генералов.

Второй охранник открыл дверь.

Мурзифель прошёл мимо, не удостоив их взглядом. Не из высокомерия — просто он уже думал о сметане, и всё остальное казалось несущественным.

Внутри Мэрии пахло бумагой. Чиновники сновали по коридорам с папками под мышкой, секретарши стучали по клавиатурам, где-то надрывался телефон, который никто не хотел брать. Обычная мышиная возня, которая почему-то называлась государственным управлением.

Турникет на входе Мурзифель проигнорировал. Охранник за стойкой проводил его взглядом, но ничего не сказал. Все в этом здании уже знали, что чёрный кот ходит куда хочет и когда хочет.

Лестница на второй этаж была широкой, с мраморными ступенями и чугунными перилами. Мурзифель поднимался неторопливо, прислушиваясь к звукам здания.

Кабинет Степана располагался в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился усталый, но терпеливый голос мэра. Степан явно с кем-то разговаривал по телефону, объясняя что-то про поставки стройматериалов и сроки, которые никак нельзя сдвинуть.

Мурзифель толкнул дверь лапой и вошёл.

Степан сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел так, будто не спал дня три. Мешки под глазами, мятая рубашка с закатанными рукавами, галстук, который давно переехал куда-то на бок и там остался жить. Телефонная трубка была зажата между ухом и плечом, а руки мэра одновременно перебирали документы, что-то подписывали и делали пометки в блокноте.

— Да, понимаю, — говорил он в трубку, — но сроки согласованы. Нет, перенести не можем. Потому что Лорд лично утвердил график. Да. Да, именно так. Справитесь, я в вас верю.

При виде кота лицо Степана изменилось. Усталость никуда не делась, но поверх неё проступило что-то тёплое, почти детское. Мэр подмигнул Мурзифелю, показывая жестом — сейчас, минутку.

— Всё, мне пора, — сказал он в трубку. — Решайте вопрос, звоните, если что-то срочное. Да. До связи.

Трубка легла на стол и Степан откинулся на спинку кресла, позволяя себе несколько секунд просто посидеть неподвижно.

— Привет, Мурз, — он улыбнулся. — Проверяешь?

Мурзифель запрыгнул на край стола и уселся между стопкой отчётов и чьим-то заявлением на отпуск. Хвост обвил лапы, глаза прищурились в знак расположения. Степан заслуживал этого — он был одним из немногих людей в городе, к которым кот относился с чем-то похожим на симпатию.

— Погоди, — Степан поднялся с кресла и направился к маленькому холодильнику в углу кабинета. — Знаю, знаю, зачем пришёл. Сейчас.

Он открыл дверцу, порылся на полке и извлёк оттуда глиняный горшочек, перевязанный тряпицей. Настоящая деревенская сметана — Мурзифель учуял её запах ещё до того, как крышка была снята. Густая, жирная, чуть кисловатая. Не магазинная химия, а продукт от какой-нибудь бабки из пригорода, которая держит корову и делает молочку по старинке.

Степан выложил сметану в фарфоровое блюдце, которое держал специально для таких визитов, и поставил перед котом.

— Двадцать пять процентов жирности, — сказал он с гордостью. — Как ты любишь.

Мурзифель склонился над блюдцем и принялся лакать. Сметана была именно такой, какой должна быть — прохладной, густой, с лёгким сливочным послевкусием. Степан знал толк в правильных подношениях.

Пока кот ел, мэр вернулся за стол и продолжил перебирать бумаги, но уже без прежней нервозности. Присутствие Мурзифеля действовало на него успокаивающе — возможно, потому что кот был связан с Хозяином, а всё, что касалось Хозяина, Степан воспринимал почти религиозно.

Хороший мужик, думал Мурзифель, слизывая остатки сметаны с усов. Звёзд с неба не хватает, магией не владеет, в политических интригах разбирается на уровне школьника. Но честен, как день, и предан Хозяину настолько, что за него в огонь полезет, не задумываясь. Таких людей мало. Большинство служит ради выгоды, из страха, ради карьеры. Степан служит, потому что верит, а вера — штука редкая и ценная.

И главное, он знает про двадцать пять процентов. Полезный кадр.

— Тяжёлый день? — спросил Степан, хотя прекрасно понимал, что ответа не получит. Это был ритуал и способ почувствовать себя не одиноким в кабинете, заваленном проблемами.

Мурзифель посмотрел на него, медленно моргнул, как кошачий знак одобрения, и снова принялся за сметану.

— У меня тоже, — вздохнул мэр. — Поставки задерживаются, подрядчики ноют, но старые связи рвутся тяжело, людям нужно время привыкнуть.

Он замолчал, глядя в окно. За стеклом виднелся кусочек города — крыши домов, верхушки деревьев, краешек неба. Обычный вид, но Степан смотрел на него так, будто видел что-то большее.

— Мы справимся, — сказал он тихо, скорее себе, чем коту. — Лорд знает, что делает. Он всегда знает.

Мурзифель закончил со сметаной и принялся умываться. Лапа, язык, лапа, язык — размеренный ритуал, который помогал переварить еду и привести мысли в порядок. Степан тем временем вернулся к документам, что-то подчёркивая карандашом и хмуря брови.

В кабинете было тихо и почти уютно. Тикали часы на стене, шелестела бумага, за окном изредка проезжали машины. Мурзифель подумал, что мог бы здесь и вздремнуть — солнечный луч падал на край стола как раз под нужным углом, и место выглядело подходящим.

Но вздремнуть ему не дали.

В коридоре загрохотали шаги. Много шагов, торопливых, с топотом и бряцанием. Зазвучали недовольные, требовательные голоса, перекрывающие друг друга. А потом дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возникла делегация, от вида которой у Мурзифеля сразу испортилось настроение.

Их было четверо.

Первым вошёл худой мужчина в дорогом костюме, который сидел на нём как на вешалке. За ним протиснулся коротышка с бегающими глазками и папкой под мышкой. Третьим был тип в золотых часах и с перстнями на каждом пальце — Мурзифель мысленно окрестил его «ювелирной лавкой». И замыкал процессию самый колоритный экземпляр: грузный мужчина с тройным подбородком, потным лбом и выражением лица, которое ясно говорило — я тут главный, и все обязаны это признать.

Степан поднялся из-за стола, но его опередили.

— Степан Васильевич! — худой в дорогом костюме выступил вперёд, размахивая какими-то бумагами. — Это никуда не годится! Мой кофе застрял на границе уже третью неделю! Три фуры отборной арабики гниют на таможне!

— Позвольте, — попытался вставить мэр, но коротышка с папкой уже оттеснил коллегу.

— А мой сыр? Где мой французский сыр?! Вы понимаете, сколько я теряю каждый день? Это же премиальный продукт, у меня контракты с ресторанами!

— Господа, давайте по порядку…

— Какой порядок?! — ювелирная лавка всплеснул руками, и перстни сверкнули в свете люстры. — Порядок был до того, как ваш Лорд устроил эту заварушку! Теперь ни одна поставка не проходит, границы закрыты, логистика встала!

Степан попытался что-то сказать, но его голос утонул в какофонии жалоб. Все четверо говорили одновременно, перебивая друг друга, и кабинет наполнился гулом недовольства. Мурзифель наблюдал за этим представлением с края стола, куда отодвинулся вместе с блюдцем сметаны. Пока его не трогали, он готов был терпеть.

Толстяк молчал дольше всех. Он стоял позади, скрестив руки на необъятной груди, и оценивал обстановку маленькими поросячьими глазками. Когда остальные выдохлись, он наконец выступил вперёд, и его коллеги расступились, как по команде.

— Хватит суетиться, — он махнул рукой, и троица послушно замолкла. — Степан, давай начистоту. Мы тебя уважаем, ты мужик правильный. Но то, что творится — это бардак.

Степан вздохнул.

— Олег Борисович, я понимаю ваши затруднения, но ситуация…

— Ситуация такая, что мы теряем деньги, — перебил толстяк. — Большие деньги. А деньги, Степан, это кровь экономики. Остановится кровь, сдохнет и тело. Ты же хозяйственник, должен понимать.

— Блокада была не нашим выбором.

— А чей это выбор — меня не волнует. — Олег Борисович надвинулся на стол, и Мурзифель почувствовал запах дорогого одеколона, пота и чего-то ещё, неуловимо неприятного. Жадность, наверное, если бы у неё был запах. — Меня волнует результат. Три недели мы терпели. Ждали, пока ваш Лорд разберётся со своими проблемами. Но терпение кончилось.

Он навалился на край стола, и стопка документов угрожающе накренилась. Мурзифель напрягся — блюдце со сметаной стояло опасно близко к зоне поражения.

— Нам нужны гарантии, — продолжал толстяк. — Компенсации убытков. Приоритетные коридоры для наших грузов, когда границы откроются и личная встреча с Лордом, чтобы обсудить условия.

Степан открыл рот, чтобы ответить, но Олег Борисович уже отвернулся от него, словно вопрос был решён. Его взгляд упал на Мурзифеля.

— А это ещё что? — он поморщился. — Степан, ты что, кошек в кабинете держишь? Несерьёзно как-то для мэра.

— Это не просто кот, — осторожно начал Степан. — Олег Борисович, я бы не советовал…

— Брысь, блохастый, — толстяк небрежно махнул рукой в сторону Мурзифеля. — Тут серьёзный разговор, не до тебя.

Его ладонь задела край стола.

Блюдце качнулось.

Мурзифель смотрел, как оно накреняется, словно в замедленной съёмке. Фарфор скользнул по полированной поверхности, завертелся на краю и полетел вниз. Звук удара о паркет разнёсся по кабинету. Белая лужа сметаны растеклась по полу, впитываясь в дерево.

В кабинете стало очень тихо.

Мурзифель перестал дышать. Он медленно повернул голову и посмотрел на толстяка.

Олег Борисович встретил его взгляд и усмехнулся.

— Чего вылупился? Сметану твою жалко? Степан тебе новую нальёт, не обеднеет.

Мурзифель молчал.

Где-то в глубине его сознания, там, где дремала память о тысячелетиях и бесконечном космосе, что-то проснулось. Что-то древнее, терпеливое и очень, очень голодное.

Мурзифель не двигался.

Он сидел на столе, глядя на толстяка немигающим взглядом, и что-то в воздухе кабинета начало меняться.

Олег Борисович хотел сказать что-то ещё, какую-нибудь колкость про блохастых попрошаек или грязных животных в государственных учреждениях. Он уже набрал воздуха в грудь, уже открыл рот и… осёкся.

Потому что кот посмотрел ему в глаза.

И Олег Борисович вдруг понял, что в кабинете нет никакого кота. На столе сидело что-то другое.

Тени в углу кабинета шевельнулись.

Что-то огромное, заполняющее собой всё пространство от пола до потолка, поднималось оттуда. Олег Борисович хотел отвернуться, зажмуриться, закричать, но тело отказывалось слушаться. Он мог только смотреть, как из темноты проступает силуэт Первородного Хищника. Два янтарных глаза уставились на Олега Борисовича с выражением ленивого голода.

Пасть приоткрылась. Клыки, каждый размером с человеческую руку, блеснули в несуществующем свете.

И тогда в голове Олега Борисовича раздался голос.

ВЫ. ПРОЛИЛИ. МОЮ. СМЕТАНУ.

Олег Борисович почувствовал, как ноги подкашиваются. Мир вокруг поплыл, завертелся, и последнее, что он увидел перед тем, как темнота поглотила его окончательно — это глаза Хищника, в которых отражалось терпеливое презрение к существу, которое посмело тронуть его миску.

Он мягко осел на пол, закатив глаза.

Остальные трое торговцев вжались в стену, срывая спинами какой-то плакат с экономическими показателями района. Худой в дорогом костюме беззвучно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Коротышка с папкой уронил свои документы и, кажется, даже не заметил этого. Ювелирная лавка вцепился в подоконник и по его лбу стекали крупные капли пота.

Они видели то же, что и их предводитель и каждый из них знал, что он только что посмотрел в глаза чему-то, что питалось такими, как он, когда вселенная была молодой.

А потом всё закончилось.

Тени вернулись на свои места. Свет снова стал просто светом. На столе сидел обычный чёрный кот с недовольной мордой. Он брезгливо стряхнул невидимую пылинку с лапы и посмотрел на оставшуюся троицу.

Худой и коротышка подхватили бесчувственного Олега Борисовича под руки, ювелирная лавка распахнул дверь, и через секунду делегация вывалилась в коридор. Папки остались лежать на полу, рассыпанные документы усеивали паркет, где-то закатился золотой перстень, соскочивший с чьего-то пальца. Топот ног по лестнице, хлопок входной двери и тишина.

Степан стоял у своего кресла с выражением лёгкого недоумения на лице.

Он не видел того, что видели торговцы. Для него это выглядело странно — четверо взрослых мужиков ворвались с претензиями, поорали немного, а потом вдруг побледнели, подхватили своего главного и выбежали вон, забыв все бумаги. Кот при этом просто сидел на столе и умывался.

Мэр посмотрел на Мурзифеля, потом на дверь, потом снова на кота.

— Я так понимаю, — сказал он осторожно, — лучше не спрашивать?

Мурзифель моргнул.

— Ну и ладно, — Степан пожал плечами и направился к холодильнику. — Свалили, и слава богу. Достали уже со своим сыром и кофе. Война идёт, а им импорт подавай.

Он достал из холодильника другую банку — не сметану, а сливки. Налил их в чистое блюдце и поставил перед котом.

— Вот, держи. Заслужил.

Мурзифель принял подношение с достоинством. Он склонился над блюдцем и принялся лакать, щурясь от удовольствия. Сливки были даже лучше сметаны.

Степан тем временем принялся собирать разбросанные документы, качая головой и бормоча что-то про нервных бизнесменов.

Люди забавные, думал Мурзифель, слизывая сливки с усов. Они часами говорят о процентах, контрактах, гарантиях. Сотрясают воздух словами, которые ничего не значат. А стоило показать им Тень Истины на одну секунду — и вопрос решился сам собой.

Хозяин прав. Они строят здесь что-то новое, что-то лучшее. Но рай нельзя построить только на пряниках. Иногда нужен кнут. Или кот, что в общем-то одно и то же.

Философия Мурзифеля была проста и проверена тысячелетиями: будь мягким и пушистым, пока окружающие соблюдают границы. Позволяй себя гладить, мурлычь, принимай угощения. Но если кто-то посмеет тронуть твою миску — становись монстром. Только так сохраняется порядок в этом хаосе, который люди называют цивилизацией.

Он закончил со сливками и принялся умываться. Лапа, язык, лапа, язык. Ритуал, который помогал вернуться в состояние благодушного спокойствия.

День прошёл не зря. Он напомнил кучке зарвавшихся торгашей их место в пищевой цепи. Получил отличные сливки от Степана. И впереди ещё целый вечер, который можно провести на крыше, наблюдая за закатом и размышляя о судьбах мироздания.

Жизнь определённо удалась.

Мурзифель дочищал блюдце, когда это случилось.

Язык замер на полпути. Уши дёрнулись и развернулись на северо-восток, в сторону Котовска. Тело напряглось само по себе. Чистый инстинкт, вбитый миллионами лет эволюции.

Со стороны Завода шла волна.

Что-то ударило по нервам, прокатилось по позвоночнику, заставило шерсть подняться дыбом. Мурзифель знал это ощущение — он чувствовал его в старые времена, когда Хозяин переставал сдерживаться и начинал творить по-настоящему.

Но тогда это была сила разрушения. Сейчас — что-то иное.

Энергия, которая хлынула с северо-востока, пахла жизнью. Словно кто-то открыл кран, из которого полилась сама суть бытия.

Хозяин перестал сдерживаться, понял Мурзифель. Он начал что-то строить.

— Мурз? — голос Степана донёсся откуда-то издалека. — Ты чего застыл?

Кот не ответил. Он спрыгнул со стола и направился к двери, даже не оглянувшись на недоеденные сливки.

Что бы ни происходило на Заводе, он хотел это увидеть.

От автора

Меня убили те, кому я доверял. Но смерть - это лишь кувырок с вершины Forbes на дно жизни, да еще и с новыми способностями. А как тут жить?

https://author.today/reader/559417