Тёмный по происхождению

Пролог

Пещера дышала сыростью и древней силой, её стены, покрытые мхом и глубокими трещинами, хранили память о крови, что проливалась здесь веками. Тусклый свет факелов, подвешенных на ржавых кронштейнах, выхватывал из мрака две фигуры — короля и королеву ночи, чьи тени плясали на камнях, словно призраки, предвещающие грядущую бойню. В воздухе витал тяжёлый запах железа, сырой земли и чего-то хищного, звериного — аромат, что предвещал неизбежное. Капли воды, падающие с потолка, эхом отдавались в тишине, словно шёпот древних духов, наблюдающих за происходящим. Тени на стенах шевелились, словно живые, извиваясь в ритме невидимого дыхания пещеры.

Селин и Рагон стояли в центре, окружённые начертанным кровью кругом, чьи символы — спирали, полумесяцы, древние руны — пульсировали слабым багровым светом. Селин, с тёмными волосами, увенчанными золотой короной, в бледном платье, уже испачканном пятнами своей крови, казалась воплощением хрупкой, но смертельно опасной красоты. Её алые глаза, мерцающие в полумраке, блестели от слёз и страха, но в них читалась и решимость, как у волчицы, защищающей своё логово. Рагон, с серебряными волосами, струящимися, как лунный свет с золотым отливом, в тёмном костюме с пуговицами, чья рубашка уже начала краснеть от крови, стоял рядом — молодой, но древний, с вечной молодостью вампира и звериной грацией волка. Его взгляд, глубокий и мудрый, словно вмещал века боли и надежды.

— Ты уверен, что это сработает? — голос Селин дрожал, как тонкая нить, натянутая между надеждой и страхом. Она смотрела на Рагона, ища в его чертах ответ, который мог бы унять бурю в её душе. Её пальцы, холодные и дрожащие, сжали подол платья, оставляя кровавые отпечатки.

Рагон слегка наклонил голову, и его серебряные волосы с золотым отливом упали на лоб, скрывая глаза на мгновение. Его бровь вопросительно изогнулась, а в уголках губ мелькнула лёгкая насмешка, но за ней пряталась непоколебимая уверенность, которой он всегда укрощал её тревоги.

— Моя королева, ты сомневаешься во мне? — в его тоне скользнула мягкая ирония, но в глубине его голоса, низкого с едва уловимым рычанием, чувствовалась тоска. Он сделал шаг к ней, его движения были плавными, почти звериными, как у волка, крадущегося за добычей. — Мы столько раз пытались, Селин. Ты видела, как магия отвергает нас, как она глотает нашу кровь, но не даёт ничего взамен. Но я верю — я должен верить, что в этот раз всё будет иначе.

Селин опустила взгляд, пряча страх, что уже проступил в уголках её глаз, как кровь из свежей раны. Внутри неё бушевала буря — воспоминания о прошлых ритуалах, где они теряли не только кровь, но и частичку своей души, страх, что их желание о ребёнке, о новом поколении, соединяющем их вампирскую и волчью природу, обречено на провал. Её сердце, холодное и нечеловеческое, билось неровно, словно пытаясь вырваться из груди.

— Мне страшно, Рагон, — её голос сорвался, и она сделала шаг назад, её босые ноги коснулись холодного камня, оставляя следы крови. — А вдруг это не сработает? Вдруг мы зря проливаем кровь — свою, их… — она махнула рукой в сторону невидимой стражи, ждущей за пределами круга. — Что, если наша природа, наше проклятие, делает нас недостойными?

Рагон шагнул к ней, его широкие ладони легли на её плечи с той хищной нежностью, что была присуща его смешанной природе. Он притянул её к себе, и её лицо уткнулось в его грудь, где под тёмной тканью билось сердце — сильное, нечеловеческое, способное унять любую бурю в её душе. Его серебряные волосы с золотым отливом касались её лица, лёгкие, как дыхание луны, но тяжёлые от осознания их судьбы.

— Даже если магия отвернётся от нас, — прошептал он, его голос был низким, с лёгким рычанием, которое эхом отдавалось в пещере, — у нас останемся мы. Ты — моё золото, моя жизнь. Разве этого мало? — В его словах слышалась не только уверенность, но и боль — боль за своё проклятие, за бесплодие своей волчьей крови, за вечное одиночество, от которого он пытался её защитить.

Селин закрыла глаза — алые, как свежая кровь, — и выдохнула дрожащее:

— Но я хочу больше, Рагон. Я хочу, чтобы наш мрак озарился светом, чтобы у нас было что-то своё, не только тьма и кровь. — Её голос дрогнул, но в нём появилась сталь, как у волчицы, готовой защищать своё потомство, даже если его ещё нет.

Рагон замолчал, его взгляд опустился на её лицо, изучая каждую черту — бледную кожу, алые глаза, корону, что сияла даже в этом мраке. Его рука поднялась, нежно касаясь её щеки, и коготь слегка скользнул по коже, оставляя тонкую линию, которая тут же затянулась благодаря её вампирской природе.

— Тогда мы найдём другой путь, — сказал он твёрдо, но в его голосе проскользнула тень неуверенности, которую он не мог полностью скрыть. — Я не остановлюсь, пока не дам тебе всё, что ты заслуживаешь. Даже если мне придётся вырвать эту магию из самой её сущности.

Селин кивнула, позволяя его словам унять дрожь в её теле. Её дыхание стало ровнее, но внутри всё ещё кипела тревога, как бурлящий поток под тонким льдом. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя тепло его тела, его силу, его звериную природу, которая всегда успокаивала её, как шёпот леса в ночи.

— Спасибо… — прошептала она, и в этом слове было столько благодарности, сколько боли.

Они застыли в объятиях, время словно замедлилось. Рагон ждал, пока её дыхание выровняется, пока дрожь в её теле утихнет. Наконец, с лёгкой улыбкой, обнажившей острые клыки, он отстранился и произнёс:

— Пора начинать.

Селин кивнула, отступив на шаг. Её пальцы сомкнулись на рукояти серебряного кинжала, лежавшего на каменном алтаре в центре круга. Лезвие сверкнуло, отражая свет факелов, и холодило кожу. Она сжала зубы, вспоминая все прошлые боли, все шрамы, что уже затянулись, но оставили следы в её душе. Одним резким движением она вонзила кинжал себе в грудь, чуть ниже сердца. Кровь хлынула мгновенно — тёмная, густая, она стекала по её бледной коже, пачкая платье, и капала на каменный пол, где тут же впитывалась в трещины, оставляя багровые узоры, словно сама земля пила её жертву.

Она протянула кинжал Рагону, её рука дрожала от боли, но в глазах пылала решимость. Он принял оружие, его клыки блеснули в хищной усмешке. Одним движением он рассёк свою плоть, вычертив полумесяц на груди. Кровь вампира-волка потекла обильно, тёмная и вязкая, смешиваясь с её собственной. Пещера, казалось, ожила, вдохнув их жертву — стены задрожали, мох зашевелился, а воздух стал тяжёлым от магии, что поднималась из глубин.

Они опустились на колени перед начертанным кругом. Их пальцы, обагрённые кровью, выводили символы — линии, спирали, знаки, что шептались о прошлом, пропитанном смертью. Голоса сливались в зловещем ритме, произнося слова ритуала:

— Магия, мать всего сущего, к тебе взываем мы. Прими нашу кровь, нашу плоть, нашу волю. Даруй нам счастье, что мы жаждем всем сердцем.

Кровь лилась всё сильнее, питая круг. Их раны пульсировали, каждый удар сердца отдавался болью, но они не останавливались. Селин стиснула кулаки, кожа на её руках натянулась, обнажая вены, а Рагон оскалился, его волчьи инстинкты рвались наружу, требуя успеха. Его серебряные волосы с золотым отливом липли к лицу от пота и крови, а глаза, темные и глубокие, горели звериным огнём.

Мгновение тишины. Затем — вспышка. Круг полыхнул ярко-алым, словно земля истекала кровью вместе с ними. Свет был ослепительным, почти живым, но угас так же быстро, оставив лишь мрак, запах железа и эхо их тяжёлого дыхания.

Селин всхлипнула, её горло сжалось от сдерживаемого воя. Она знала, что это возможно, но в глубине души верила — верила, что магия откликнется на их жертву. Рагон сжал её руку, его когти слегка царапнули её кожу, оставив тонкие алые линии, которые тут же начали затягиваться.

Они стояли в тишине, оглушённые провалом. Первым заговорил Рагон, его голос был пропитан тоской и звериной болью:

— Прости меня… — Его серебряные волосы с золотым отливом упали на лицо, скрывая глаза, полные муки. Он, чья кровь была проклята бесплодием из-за вампирской природы, возлагал все надежды на этот ритуал. Он мечтал о ребёнке, о новой жизни, что озарила бы их мрак. Всё, что требовалось, — искреннее желание и кровь. Они пролили её в избытке, но магия сочла их недостойными.

— Ты не виноват, — прошептала Селин, её голос дрожал от слёз, что она пыталась прогнать. — Так решила судьба. Так решила магия. — В её словах звучала горечь, но и принятие, как у волчицы, потерявшей своё потомство.

Сколько они простояли в этой тишине, прижавшись друг к другу? Минуты текли, как кровь из их ран, пока Рагон не выдохнул, обнажив клыки:

— Нам пора уходить.

Он взял её за плечи, его когти слегка впились в её кожу, оставляя следы, и повёл к выходу. Каждое его слово было пропитано болью — болью за то, что он не смог подарить счастье ни себе, ни своей волчице. Их кровь всё ещё капала на землю, оставляя за собой тёмный след, который пещера жадно слизывала, как голодное существо.

У выхода их ждала стража — десяток фигур, застывших в молчаливой преданности. Крепкие мужчины с суровыми лицами и девушки, чья хрупкость скрывала стальную волю. Их оружие поблёскивало в свете луны, а глаза следили за каждым движением своих господ. Увидев опечаленные лица короля и королевы, они всё поняли, но ни один не осмелился заговорить.

— Возвращаемся, — голос Рагона прогремел, как рык волка, но за этой силой каждый слышал надломленного зверя, чья душа истекала кровью.

Процессия двинулась вперёд, шаги гулко отдавались в ночной тишине. Лес шептался, ветви скрипели, словно оплакивая их неудачу. Спустя время Рагон повернулся к Селин, его серебряные волосы сверкнули в лунном свете:

— Не печалься так, моя королева. Помнишь, что я сказал? У нас всё ещё есть друг друга.

Он посмотрел в её потухшие глаза, пытаясь зажечь в них искру. Она не ответила, лишь плотнее прижалась к его груди, её пальцы вцепились в его одежду, оставляя кровавые отпечатки.

Они шли молча, пока тишину не разорвал резкий, чужой голос:

— Авада Кедавра!

Зелёная вспышка вырвалась из мрака, ударив Рагона в спину. Кровь брызнула фонтаном, пропитав его мантию, и он рухнул на колени. Его тело содрогнулось, изо рта хлынула тёмная струя, а затем он упал на землю, лицом вниз. Жизнь покинула его в одно мгновение — глаза, белые и пустые, уставились в никуда, а серебряные волосы с золотым отливом растеклись по грязи, впитывая кровь.

Селин закричала. Её вопль, полный первобытной боли, разорвал лес, заставив зверей замереть в страхе. Она бросилась к нему, упав на колени в лужу его крови. Её руки дрожали, гладя его лицо, пытаясь вернуть тепло в остывающую плоть. Кровь Рагона заливала её платье, смешиваясь с её собственной, всё ещё сочившейся из раны на груди.

Стража обернулась мгновенно. Перед ними стоял волшебник — молодой, с перекошенным от ужаса лицом. Его палочка дрожала в руках, но он не успел ничего сделать. Два стражника, огромные, как волки в человеческом облике, схватили его за плечи и с хрустом вдавили в землю. Кости затрещали, из его рта вырвался крик, а кровь начала сочиться из-под раздавленных конечностей, смешиваясь с грязью.

— Простите, моя королева, — тихо произнёс главный страж, склоняя голову. Его голос дрожал, но долг заставлял его говорить. — Какие будут приказы?

Слёзы Селин иссякли в тот же миг. Она поднялась, её лицо стало мёртвенно-бледным, а глаза вспыхнули алым огнём — ярким, как кровь, что покрывала её с ног до головы. Она шагнула к волшебнику, и лес замер в ожидании.

Стражники отступили, их лица побелели от страха. Селин схватила волшебника за голову, её когти вонзились в его кожу, вырывая куски плоти. Она рывком выдернула его из земли, и он завис перед ней, хрипя от боли, пока кровь стекала из ран на его лице.

— КТО ПОСМЕЛ? — её голос, полный ярости, сотряс воздух, и даже деревья задрожали.

— Д-Дамблдор… — прохрипел он, кровь хлынула из его рта, заливая подбородок.

— ДАМБЛДОР?! — взревела Селин, и земля под её ногами треснула. Её рука сжалась с нечеловеческой силой, и голова волшебника лопнула, как спелый плод. Кровь, мозги и осколки костей разлетелись вокруг, забрызгав стражу и окрасив её платье в багровый цвет. Тело рухнуло на землю, конвульсивно дёргаясь, пока жизнь покидала его.

Но гнев Селин не утих. Она повернулась к стражникам, её взгляд был тяжелее стали. Один из них, молодой парень с едва пробившейся бородой, не выдержал и шагнул назад, споткнувшись о корень. Она заметила это и в мгновение ока оказалась рядом. Её рука метнулась к его горлу, сдавив с такой силой, что хрящи затрещали.

— Ты боишься меня? — прорычала она, её клыки сверкнули в лунном свете, длинные и острые, как у волка.

— Н-нет, моя королева… — прохрипел он, но было поздно. Она рванула руку вверх, вырывая ему горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая её лицо, и тело стражника рухнуло к её ногам, дёргаясь в агонии. Его голова откинулась назад, обнажая разорванную плоть, из которой всё ещё текла тёмная струя.

Остальные замерли, не смея дышать. Главный страж, чьи глаза видели сотни смертей, решился заговорить:

— Королева… Если это действительно Дамблдор, сейчас не время для поспешных решений.

— Не время?! — она резко развернулась, кровь стекала с её подбородка, капая на землю. — Лучшее решение — заставить его поверить, что он победил!

— Вы предлагаете мне забыть? — её голос стал ниже, опаснее. — Делать вид, что ничего не было, пока он ходит по земле, а мой король гниёт в грязи?!

— В этом есть смысл, — робко подала голос одна из стражниц, её руки дрожали, а взгляд метался от тела Рагона к кровавому месиву у ног королевы. — Мы дождёмся момента…

— Конечно, как не поддержать свою пару, — язвительно бросила Селин, переводя взгляд на девушку. Та побледнела, но не отступила.

Вдруг гнев в глазах королевы угас, сменившись ледяным спокойствием. Она вытерла кровь с лица тыльной стороной ладони, размазав её по щеке, и тихо сказала:

— Вы правы. Это будет лучшим решением.

Она повернулась к телу Рагона, опустилась на колени и коснулась его лица. Её пальцы дрожали, оставляя кровавые следы на его коже. Серебряные волосы с золотым отливом слиплись от крови, но даже в смерти он выглядел величественно — молодой король, чья жизнь оборвалась слишком рано.

— Я отомщу, — прошептала она, и в её голосе проскользнул звериный скулёж.

Стража молчала, глядя, как их королева поднимается, покрытая кровью — своей, Рагона и врагов. Процессия двинулась дальше, оставляя за собой тела и лужи крови, что медленно впитывались в землю, питая лес новой жестокостью.

Тем временем, в другой части магической Британии, в уютной комнате с потрескивающим камином, девушка срывающимся голосом произнесла:

— Джеймс, у нас будет ребёнок…

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря своим словам, словно это был сон, который она боялась спугнуть.