Тёмный Путь: Эхо Убийц

13 день месяца Ветра 85 года Стального Воина ознаменовался необычным событием в жизни скромной деревни Дакугара, которая стояла у подножия пологих гор, омываемых ласковыми волнами моря. Земли её плодородны, и финики, растущие здесь, славились на всё королевство Аллендор. Жители с особым трепетом относились к этим дарованным природой плодам, ведь именно они стали основой их благосостояния. Из фиников здесь делали всё: от насыщенных сладостью и ароматом сиропов до прочных, словно тела деревенских мужей, стройматериалов. Дакугара, казалось, жила своей уединённой, но счастливой жизнью на южных побережьях, не зная бед и невзгод.

Однако этот закат был особенным. В воздухе витало предчувствие перемен, когда на узкие улочки деревни ступил парень с видом смелого искателя приключений. Отринутый солдат, его сердце било в унисон с мечтами о далёких странствиях и накоплении состояния для достойной загробной жизни. Несмотря на свою пылкость и склонность к авантюрам, он не искал славы битв — его влекло другое. Свобода духа и непринуждённое обаяние отличали его среди прочих воинов его возраста, которым не были чужды мечты о великих подвигах, но кто ещё не встретил своего испытания.

Приход этого парня в Дакугару стал началом новой главы как для него самого, так и для деревни. Встречен он был с осторожным любопытством, ведь не каждый день в их тихую гавань заглядывали странники, особенно те, чьи глаза горели таким же пламенем, как у него.

Худощавый, хорошо сложенный, с бледной кожей, молодой человек был настоящим воплощением безбашенности и непокорности. "Вечно сам себе на уме", — говорила о нем мать, стараясь оправдаться перед соседями за его дикие выходки, включая бесконечные драки, в которые он ввязывался, оставляя за собой след сломанных носов и побитых лиц. Среднего роста, с пронзительными темно-зелеными глазами, скрытыми за хмурыми бровями, и вечно растрепанными короткими черными волосами, он был как ночной призрак на фоне серых городских улиц. Его предпочтение темной одежды, почти сливающейся с ночью, и мифического меча Мариссия, который крепился на пояснице, дополняли образ темного воителя, а шаль из грубой темной ткани, напоминающая скорее пончо, придавала некую загадочность.

— Очередная помойка... — презрительно-брезгливо произнес он, медленно оглядываясь по сторонам.

Его взгляд, полный отвращения и одновременно скрытой любопытности, скользил по изуродованным временем фасадам домов, как будто ища в них что-то ценное или, может быть, новую добычу для своих авантюр.

— Ладно, выбора нет, — решительно произнес он, готовясь ступить на путь, который, возможно, станет для него очередным испытанием.

— Спасибо, Микаме! — вдруг раздался женский голос, полный искренней благодарности и легкости.

Длинноволосая девушка с ярко выраженными чертами северянки, с её бледно-жёлтой кожей, напоминавшей отблеск солнца на снегу, и волосами, темными, как полночь, стояла перед ним. Её худощавое, но удивительно грациозное тело двигалось с элегантностью, которая контрастировала с её кажущейся хрупкостью.

Она ушла, развевая волосы и маша с руками, как будто пытаясь уловить каждый момент свободы, оставив после себя воздушный след. Микаме, наблюдая за ее уходом, не мог скрыть свое раздражение.

— Ну что за бардак… Работать за гроши, и всё это — ради того, чтобы таскать за собой таких дур! — раздраженно буркнул он, в гневе ударив ногой по бочкам, стоящим рядом.

Звук удара разнесся по тихим улицам, как вопль отчаяния, а вода, вытекающая из поврежденных сосудов, медленно впитывалась в иссохшую землю. Он постоял еще немного, прежде чем решительно двинуться вперед.

Микаме знал, что его жизнь на перекрестках опасных троп была лишь временным убежищем от неизбежного. С каждым днем, проведенным в роли охранника, рискуя своей шкурой за копейки, он ощущал: его жажда приключений и более значимых дел только усиливалась. Сейчас, прогуливаясь по извилистой грунтовой дороге, ведущей вглубь поселения, Микаме чувствовал, что пора для перемен настала. Он решил, что найдет себе занятие посерьезнее, такое, что принесет не только адреналин в его жизнь, но и монеты в карман.

Взгляды местных жителей, наполненные страхом и избеганием, лишь подтверждали его решимость. Они, казалось, видели в нем не просто авантюриста, а кого—то, кто способен на большее, чем просто охранять караваны на тропах. Их страх и уважение наполняли его уверенностью в себе, что он на правильном пути.

Его внимание привлек один из местных, кто, в отличие от остальных, не спешил убежать от его пронзительного взгляда. Мужчина, опираясь спиной о бамбуковую стену и покуривая трубку, смотрел на Микаме с видимым интересом, словно рядом был не опасный авантюрист, а старый знакомый. В его глазах не было страха, скорее любопытство.

Житель с рыжими волосами, словно озаренный внутренним светом, предстал перед Микаме как воплощение свободы. Его стройная фигура среднего роста была одета в ярко-зеленое пальто, напоминавшее жилет, которое эффектно контрастировало с его загорелой кожей и растрепанными волосами, давая образу некоторую экзотичность. Глаза цвета заката светились теплом и жизнелюбием, казалось, они могли согреть даже самые замерзшие сердца. На ногах были чёрные сандалии, аккуратно дополненные высокими черными носками, что придавало мужчине нотки чудаковатости. Этот необычный наряд, завершенный плетёным белым поясом, навевая мысли о героях из далеких легенд или книг.

— Что здесь происходит? — Микаме, ощущая растущее волнение, подошёл к рыжеволосому незнакомцу, стараясь прочитать ответ в его глазах.

— Лучше уходи, — ответ пришёл почти сразу, с нотками отрешенности, которая скрывала за собой нечто большее.

— Почему?

— Полезно для твоего же блага, — рыжеволосый с трудом поддерживал взгляд Микаме, но затем его лицо приняло более решительное выражение.

В его глазах Микаме увидел не только предостережение, но и тихую уверенность в своих словах. Этот взгляд говорил о том, что за его спокойной маской скрывается знание глубоких и опасных тайн этого места.

— Впрочем, давай-ка пройдём с тобой, — всё-таки согласился рыжий.

Когда рыжеволосый юноша, с еще одним методичным вращением носка своей обуви, окончательно угасил последние тлеющие искры своей трубки, Микаме не мог не оценить предосторожность, с которой тот обращался с огнем. Это было похоже на некий ритуал прощания с моментом отдыха перед переходом к делу. Юноша, поднимаясь со своего временного пристанища у стены, взглянул по сторонам с особым вниманием и недоверием, словно искал в тенях скрытую угрозу или неожиданных гостей. Его взгляд, пронзительный и осторожный, казалось, мог прочесть тайны ночи.

Путь к его дому не занял много времени — они были там почти мгновенно. Рыжий взобрался по ступеням, прикрепленным к небольшому, скромно выглядящему домику, с легкостью и уверенностью человека, знающего каждый уголок своего убежища. Он быстро и ловко открыл дверь, впустив авантюриста внутрь, затем так же решительно захлопнул ее за собой, перекрыв доступ доской.

Интерьер жилища был прост, до удивления беден, но в то же время в нем чувствовались уют и тепло домашнего очага. Несмотря на внешнюю непритязательность, каждая вещь здесь, казалось, имела свое место и значение, создавая атмосферу спокойствия и защищенности. Микаме осознал, что за простотой этого места скрывается нечто более глубокое, свидетельствующее о сложной судьбе своего хозяина.

Рыжий юноша, удостоверившись в том, что за дверью не осталось любопытных глаз, обернулся к Благословлённому с видом, говорящим о том, что теперь, когда они наедине и в безопасности, настало время для серьезного разговора.

— Если думаешь убить меня, то проломить эту хилую дверь — не проблема, — Микаме не потерял бдительности.

— И не думал, — Рокуро с легкостью отбросил предположение. — Я Рокуро.

— Мне плевать, кто ты. Почему все шугаются меня? — Микаме не скрывал раздражения, его взгляд пронзал Рокуро, словно меч.

— Во-первых, у тебя дар Мариссия! Во-вторых, несчастье таково, что к нам чуть ли не каждую ночь заглядывает, а-а-а… Какая-то неведомая тварь! Ну и вот, проблема...

— И что же оно делает? Плюет по колодцам?

— Это поехавшее существо убивает всех, кто окажется на улице ночью. А, как ты понимаешь, сейчас темнеет, так что многие решили, что ты — это он, и удрали!

— А ты чего так не подумал?

— Потому что я его видел. Краем глаза, но видел. Знаю, как он выглядит, видел его походку. Ты на его фоне простой солдатик, не более.

— Ты за языком следи, рыжего оттенка особь. Разберусь я с вашим пугалом, только сперва денежки на лапу, и вопроса, считай, как будто и не было.

— Я тебе дам денежки, не волнуйся. Тебе лучше выйти, когда он снова придёт. Остаётся только ждать и не высовываться, — Рокуро осторожно выглянул на улицу.

Атмосфера внутри домика Рокуро насыщалась напряжением с каждым часом, который безмолвно скользил в глубине ночи. Время, казалось, замерло, оставляя Микаме и Рокуро один на один с их ожиданием неизвестного и угрожающего. Темнота за окном становилась все более густой, а свет луны, взошедшей высоко над горными вершинами, лишь добавлял мистичности окружающему пейзажу. Вершины деревьев, окутанные сумерками, едва колебались на ветру, создавая впечатление вечного ожидания.

Сидя у окна, Рокуро в напряжении вслушивался в каждый шорох, каждый звук, доносившийся извне. Микаме, с другой стороны, сидел неподалеку, казалось, погруженный в собственные мысли или стратегии, которые он мог бы использовать против загадочного противника. Тишина между ними была настолько густой, что каждый скрип половицы звучал как громкий взрыв в этой обстановке взаимного ожидания.

Когда луна достигла зенита, наполнив окрестности бледным, призрачным светом, Рокуро внезапно застыл, его уши уловили те самые потусторонние звуки, о которых он упоминал ранее. Это были непонятные голоса, отдаленные и почти музыкальные, но в то же время несущие в себе нечто тревожное и зловещее. Они приближались медленно, но верно, словно нечто или кто-то двигался к их укрытию, исследуя ночь в поисках добычи.

Микаме, заметив изменение в поведении Рокуро, подошел к окну, готовый столкнуться с неизвестным. Взгляды обоих были прикованы к мраку за досками, к той таинственной границе, за которой начинался мир ночи и ее тайн. Они знали, что встреча с тем, кто внес тревогу в их деревушку, неизбежна. Ожидание было наполнено смесью страха и вызова, подготовка к противостоянию достигала своего апогея.

Рокуро, чьи руки слегка дрожали от волнения, впервые за вечер нарушил молчание, его голос звучал напряженно:

— Он тут.

— Тогда доброго вечера, а я пошёл решать вопросики, — его движения были быстры и точны, как у опытного воина, когда он отодвинул доску, закрывавшую дверь, и с легкостью достал меч из ножен на пояснице, перед тем как направиться в темноту ночи.

— Стой! — в отчаянии воскликнул Рокуро, когда Микаме уже был на пороге. Его глаза были расширены от страха, а рука, протянутая в последней попытке остановить, была покрыта ссадинами.

Микаме, приняв вызов неизведанного, стремительно спустился по лестнице, его движения были точны и решительны, словно каждый шаг был заранее спланирован. Он виртуозно орудовал мечом, который то и дело мелькал в его руках, словно живое существо, готовое к бою. Его лицо было напряжено и сосредоточено, глаза сквозь мрак ночи искали цель, с которой предстояло столкнуться.

Тяжелые ботинки авантюриста беззвучно касались земли, поднимая облака пыли на своем пути. Он метко и быстро перебирал ногами, словно танцор на сцене, каждый его шаг был полон решимости и силы. Ночь, казалось, затаила дыхание в ожидании исхода этой встречи.

За спиной раздалось глухое ворчание Рокуро, наполненное смесью разочарования и беспокойства. Эти слова лишь слегка задели слух Микаме, не способные остановить его или поколебать его решимость. Он уже был слишком далеко, погруженный в свои мысли и стратегии, готовый столкнуться с тем, что поджидало его в темноте.

Под покровом ночи, где каждый шаг и каждое движение могли решить исход предстоящей встречи, Микаме продемонстрировал своё мастерство и ловкость, достойную лучших скрытных охотников. Узрев ворота деревни, он заметил гуманоидное существо, силуэт которого зловеще выделялся на фоне ночи, заметно превосходя ростом крестьянина, стоящего рядом. Не теряя ни секунды, Микаме использовал ящики заморской торговой компании в качестве точек для взлёта, с легкостью взобравшись на деревянную крышу одного из ближайших жилых домов.

Там, на высоте, его движения стали ещё более впечатляющими. Перемещаясь с крыши на крышу, он напоминал ночного кота, проникающего в самые тайные уголки деревни без лишнего шума. Его навыки скрытности были настолько совершенны, что даже самые тонкие ветви под его ногами не издавали лишних звуков. Это позволило Микаме подобраться к неизвестным достаточно близко, чтобы в деталях разглядеть их черты в свете луны, отражающемся от крыш деревенских домов.

Скрытно подобравшись, Микаме стал свидетелем зловещей сцены, которая разыгрывалась перед его глазами. Перед ним предстал внушающий страх мускулистый мужчина, кожа которого напоминала цвет угасшего серебра под лунным светом. Его мощная грудь была обнажена, словно вызов всем, кто осмеливался встретить его взгляд. Левая рука мужчины была украшена массивной броней с шипами, которая казалась не только защитой, но и оружием, способным нанести смертельные удары. Рисунки молний на броне в красно-золотой гамме придавали ему особенно демонический вид, а плотные бинты на правом плече лишь добавляли тайны его прошлому.

Пояс мужчины, украшенный крупной верёвкой, поддерживал широкие штаны красного цвета, на которых даже в тени ночи отчетливо просматривались изящные узоры молний и драконов, оживленные золотистыми оттенками. Наколенники с шипами подчеркивали его готовность к бою в любую секунду. Но наиболее запоминающейся деталью его образа стала красная маска, полностью скрывающая лицо, с двумя рогами, один из которых был обломан, что добавляло ему звериной жестокости. Взгляд его глаз, пробивающийся сквозь маску, был полон холода и ярости, а белые взъерошенные волосы лишь подчеркивали его необычное происхождение. Катана, виднеющаяся из-за его спины, казалась предвестником грозы, готовой в любой момент обрушиться на неосторожного встречного.

Перед этим воплощением страха на коленях стоял местный поселенец, его взгляд выражали глубокую тревогу и отчаяние. Рубаха крестьянина, прилипшая к мокрой спине, и ладони, сложенные в мольбе, тряслись от страха перед неминуемой угрозой. Он был охвачен страхами из-за слухов, которые давно заполонили деревню, и в этот решающий момент нашел в себе лишь силы молить о пощаде, не пытаясь даже спастись бегством.

— Ты слаб, — голос монстра, хриплый и угрожающий, прорезал тишину, словно лезвие его меча воздух.

Эти слова не несли в себе ни капли сомнения, они были тверды и решительны, как приговор. Голос этого существа, лишенный эмоций и колебаний, отражал его неумолимую решимость. Медленное движение его руки к рукоятке меча стало началом конца.

Когда мощные пальцы обхватили рукоять, по темной броне, словно по поверхности бурной реки, пробежали светло-синие молнии, сплетая магию и ужас. Молнии, сливаясь с лезвием катаны, заставляли её искриться редко, но ярко, делая её не просто оружием, а инструментом страха и разрушения.

— Твоё существование окончено.

С этими словами он совершил резкое движение, и лезвие меча мгновенно разделило крестьянина на две части. Тело, словно подчиняясь последнему слову этого судьи, беззвучно упало на землю, и кровь, словно горькая печать произошедшего, окрасила почву вокруг.

В тот момент, когда Микаме раскрывал свой меч, мир вокруг словно замер в ожидании. Символы на рукояти на неизвестном языке, оголенные после снятия бинтов, сверкали, наполняя воздух таинственностью. И когда лезвие ожило, окутавшись лазурным пламенем, сияние его было настолько завораживающим, что даже сама ночь показалась темнее в его присутствии. Это пламя, танцующее вокруг стали, не только украшало оружие, но и при взмахах испускало смертоносные снаряды, подобные лезвию меча Мари.

Микаме был не просто воином; его сила заключалась в каждом мускуле, отточенном годами жестких тренировок и битв. Его движения были столь же грациозны, сколь и решительны. Когда он бросился в атаку, его шаги были широки и уверенны, каждое движение тела говорило о готовности к битве. Взмахи его меча в воздухе рисовали за ним полосы пламени, оставляя после себя следы собственного пути. Приземлившись всего в нескольких метрах от своего врага, Микаме был готов к противостоянию.

Противник, Владыка молний, встретил его уверенно, отражая пламенные снаряды своей катаной, но не смог защититься от более мощного.

— Аргх… Глупее тебя просто не найти! — с этими словами он опустился на колени, оружие выскользнуло из его ослабевших пальцев.

— Кто же ты такой, несчастный убивашка? Приходить, убивать и уходить, знаешь ли, далеко не честно!

— Ты не имеешь права разговаривать со мной! Я — Райдзин! — его слова слегка напугали Микаме.

— Бог молний? Та не, бред какой-то... — со скепсисом отмахнулся авантюрист.

Восприняв это как вызов, Райдзин быстро схватил катану и встал.

— Ты заслуживаешь похвалы: не каждый способен застать меня врасплох.

— Ты слабоват, значит! — парировал Микаме.

Сражение между Микаме и Райдзином взяло новый оборот, когда последний, словно тень, исчез в чёрном тумане. Его тело, растворившись в воздухе, переместилось на стену, оставив после себя лишь тёмный шлейф, тянущийся за ним, как след призрака. В мгновение ока Райдзин оказался на главных воротах поселения, а затем с легкостью перепрыгнул за их пределы.

Не уступая в скорости и ловкости, Микаме мгновенно отреагировал. Используя бочки и ящики, рассеянные рядом, он совершил мощный прыжок. С грацией и точностью, достойной мастера своего дела, он приземлился прямо перед Райдзином, демонстрируя, что готов принять любой вызов.

Теперь два воина стояли друг против друга, разделённые небольшим расстоянием, но объединённые общим желанием сразиться. Их взгляды встретились, и в этом взгляде была вся непреклонность и решимость, присущая великим бойцам. Готовность к дуэли была очевидна: каждый из них, стоя на пороге этой решающей битвы, был полон решимости доказать своё превосходство.

— Ты… Так ты решил уйти? — задал вопрос Микаме, размяв плечи.

— Славное место. Жаль, что недолго ему осталось, — словно признавая неизбежность предстоящего столкновения, ответил Райдзин.

— Как же мне плевать… — Микаме, не желая углубляться в бесполезные разговоры, обреченно заявил, готовясь к схватке.

Они пошли друг к другу, каждый шаг был наполнен предчувствием битвы. Катана Райдзина, словно воплощение его мощи, без труда рассекала камни на пути, демонстрируя не только остроту лезвия, но и мастерство владельца. Меч Микаме же, двигаясь в унисон с его владельцем, изящно огибал препятствия, не касаясь их, словно сам выбирал путь, по которому следовать.

Подходя друг к другу медленными, но уверенными шагами, оба воина понимали, что этот поединок может завершиться только одним — один из них уйдет, а другой останется лежать на земле. Это осознание добавляло их движениям тяжесть и решимость.

Когда дистанция между двумя воинами сократилась до минимума, их клинки встретились в решающем столкновении, создавая искры и звенящий гул, который разносился по всему поселению. Катана, принадлежащая падшему богу, окутанная электрическим сиянием, рассекала воздух с невероятной скоростью и точностью. Каждый его удар был наполнен силой молнии, оставляя за собой сверкающий след, и был способен уничтожить все на своем пути.

Микаме, с другой стороны, предпочитал другую тактику. Его меч, символ человеческого упорства и силы воли, двигался сквозь воздух с, казалось, медленной, но непреодолимой силой. Каждый удар был тщательно рассчитан, наполнен внутренней энергией и мощью, которая могла справиться с любым вызовом. Эти сильные, взвешенные удары создавали контраст с молниеносной тактикой Райдзина.

Внезапно, в самом разгаре схватки, когда их клинки сомкнулись в острых искрах, воины оказались лицом к лицу, в застывшем клинче, каждый стремясь доминировать над противником исключительно через превосходство силы. В этот момент, наполненный напряжением и ожиданием, катана Райдзина внезапно вспыхнула, молнии, танцевавшие вокруг её лезвия, пронзительно сверкнули, касаясь меча Микаме. Свет и энергия столкновения были ошеломляющими, и казалось, что сейчас решится исход битвы.

Но неожиданно, в самый пик сражения, молнии, словно исчерпав свою силу, внезапно погасли, оставив лишь звенящую тишину в воздухе. Этот момент, когда стихия ушла, оставил владельца в растерянности.

— Что случилось, не можешь? — с широкой улыбкой произнёс Микаме.

В моменте напряжения, когда сила и решимость определяли ход схватки, Микаме развернул свою руку, что крепко удерживала рукоять массивного меча, к лицу Райдзина.

— Техника Огня: Тлеющие Искры! — с этими словами Микаме прокричал заклинание, практически моментально собравшее в ладони Благословлённого мощный поток маны.

Из руки вырвался поток пылающих искр, направленный прямо в лицо Бога Бурь. Райдзин, встретивший неожиданный отпор, среагировал с поразительной быстротой, уклоняясь от направленного в его сторону потока пламени. Он отпрыгнул назад. И хотя серьёзного урона нанести не удалось, этот манёвр вынудил противника на мгновение переосмыслить тактику сражения.

— Извини, я недооценил тебя, — произнёс с улыбкой авантюрист.

В этой напряженной атмосфере, когда каждый момент мог стать решающим, слова Микаме прозвучали неожиданно спокойно и уверенно, несмотря на улыбку еред лицом смерти. Внезапный взмах Райдзина, перенаправивший энергию молнии из катаны в его массивную бронированную руку, заставил время замедлиться в ожидании столкновения сил.

Когда молниеносный снаряд покинул руку Райдзина, стремясь достичь своей цели, Микаме с невероятной ловкостью среагировал, схватив свой меч и использовав его не как оружие уничтожения, а как средство защиты, умело направляя электрическую атаку прочь от себя.

— Поток! — вскрикнул Микаме, и в этот момент молния проскользила по лезвию в сторону.

Молния, свистнув в воздухе, взорвалась в воротах Дакугары, оставив после себя лишь руины одной из дверей и дым.

«Чёрт, он действительно опаснее, чем я думал...» — мысль о том, что Райдзин может быть более опасным соперником, чем предполагалось изначально, мелькнула в голове Микаме.

Но вместо страха или сомнения это осознание лишь укрепило его решимость. В этом мгновении Райдзин демонстрирует нечто, чего Микаме, несмотря на все свои предыдущие встречи с магией, не ожидал. С непостижимой ловкостью Райдзин перебрасывает свою катану в левую руку, и вот клинок его оружия окутывается чёрным туманом, навевая зловещие предчувствия.

— Приди же, Урулок! — произносит Бог Бурь, взмахивая своим оружием.

И вот клинок, окруженный туманом, возносится в сторону Микаме и рассекает воздух так мощно, что сама реальность, кажется, подчиняется его воле. Через мгновение, словно ответ на его призыв, разверзается чёрный портал, и из его глубин вырывается угольный дракон с глазами, излучающими свет мощи и величия.

Направившись прямо на Микаме, дракон с невероятной скоростью сбивает его с ног, унося в пролесок, прежде чем исчезнуть в тумане вместе со своим таинственным создателем.

Сила удара дракона, призванного Райдзином, оказалась настолько велика, что Микаме, несмотря на всю свою ловкость и силу, не смог устоять перед ней. Его тело, словно игрушка в вихре стихии, было сброшено сквозь ряды деревьев, каждое из которых наносило новые раны его спине. Кульминацией этого разрушительного пути стал валун, который встретился на его пути и стал последним препятствием, остановившим его бесконтрольное движение. Удар о твердую поверхность камня оказался настолько мощным, что Микаме потерял сознание, его тело беззащитно лежало у подножия валуна.

В этот критический момент на поле боя появился Рокуро. Достигнув места столкновения, он обнаружил Микаме в бессознательном состоянии. Рокуро, оглядывая бездыханное тело своего друга, не мог скрыть волнения и разочарования от происшедшего:

— Как тебя угораздило?!

Несмотря на тяжёлую ситуацию, он собрал волю в кулак и, сделав немалое усилие, поднял Микаме на руки. Взгляд Рокуро был полон решимости; он понимал, что каждая секунда на счету.

Бережно, но с необходимой спешкой, Рокуро поднял меч Микаме, который был свидетелем этой жестокой схватки. С уважением и аккуратностью он закрепил его на спине Микаме с помощью верёвки, словно гарантируя, что даже в бессознательном состоянии авантюрист не будет разлучен со своим оружием.

Пройдя путь до своего дома, каждый шаг которого отдавался усталостью и болезненной заботой, Рокуро легко и осторожно положил Микаме на кровать, создавая для него наиболее комфортные условия для выздоровления. Затем он приступил к тщательной обработке ран, которые оставила после себя схватка. Рокуро действовал умело и аккуратно, каждое его движение было наполнено желанием помочь и исцелить.

После того как Рокуро облил спину Микаме алкоголем, действуя с необходимой осторожностью, чтобы очистить раны от крови и предотвратить инфекцию, он приступил к деликатной, но неизбежной задаче – избавиться от поврежденной ткани. Используя острый нож, он аккуратно удалил разорванные участки кожи, которые могли стать источником дальнейших проблем.

Завершив подготовку, Рокуро снова обработал рану алкоголем, чтобы максимально дезинфицировать её, а затем аккуратно протёр спину Микаме. Последний этап его заботы заключался в том, чтобы тщательно обмотать рану чистыми бинтами, создавая надежную защиту от внешних воздействий. Но Рокуро не остановился на достигнутом: применив лечебную магию, он ещё больше ускорил процесс заживления, наполнив раны исцеляющей энергией.