Тёмный Путь: Мифология

Времена те были чужды глазу смертного, и сам разум не мог бы осознать их глубины, ибо не существовало ни памяти, ни времени, ни бытия. Лишь безграничная тьма простиралась во все стороны, без начала и конца, без формы и звука. Она была неподвижна, как чёрные воды бездонного океана, и тяжела, как камни, что не ведают движения. Никто не знал её, ибо некому было знать.

Но в самом сердце этого безмолвного безвременья дремало Первое Пламя — первый из всех огней, источник всего сущего, но невидимый, ибо укрыт был мраком. Он спал, связанный путами вечности, не зная ни страха, ни желания, ни самого себя. Его дыхание было жаром, но оно не согревало, ибо не было ничего, что могло бы испытать тепло. Его сердце было пламенем, но оно не горело, ибо нечему было вспыхнуть.

Так длилось бесконечное ничто.

Но однажды, в глубинах Тьмы, родилось Движение. Никто не знает, откуда оно пришло, ибо до него не было причин и следствий, не было перемен. Оно возникло, как всполох невидимого ветра, как первый удар крыла в пустоте. Это было Перемещение, это было Волнение, это была Первая Буря.

Буря пронеслась сквозь покой, разрушая его безмятежность. Тьма дрогнула, словно её гладь была взволнована невидимой рукой, и в этой дрожи кандалы, державшие Пламя, треснули. Раздался первый звук — треск рвущихся оков. В тот миг Первое Пламя открыло свои глаза, и вспышка его взгляда стала первым светом, разорвавшим пустоту.

Этот свет был ярче мысли, быстрее ветра, сильнее гнева. Он разметал мрак вокруг себя, и от столкновения тьмы со светом вырвались искры — крошечные, но неугасимые. Они вознеслись в пустоту, кружа, словно огненные капли, и каждую из них Первое Пламя помнило, ибо они были частью его существа.

Но тьма не могла позволить свету жить в её владениях. Она сжалась, извиваясь, как змей, и метнулась за искрами, желая поглотить их обратно в свой недра. В тот миг Первое Пламя встрепенулось, взревело, и его пламя взметнулось ввысь, рассыпаясь в бесчисленные вихри.

Так вспыхнули первые звёзды.

Они были малы в сравнении с пустотой, но каждая из них несла в себе частицу Первого Пламени. Они не боялись ни пустоты, ни холода, ни бесконечной ночи. Они пылали, ослепительные и бесстрашные, и с их появлением началась первая битва между светом и тьмой.

Тьма пыталась сомкнуться вокруг них, но каждая звезда, будучи искрой Пламени, не знала страха. Она сражалась с мраком, и её пламя не давало Тьме сомкнуться. Так появилась первая в мире вражда, и с того дня всякая ночь стремится поглотить звёзды, а всякая звезда борется с ночью, пылая в её черных глубинах.

Когда Первое Пламя сорвало узы вечного сна и разметало первородную Тьму, оно не осталось недвижным. Оно не превратилось в неподвижный светоч, не застыло в безмолвии бесконечности. Вместо этого оно изменилось, обратилось в вихрь, в танец — и стало Искорем.

Искорь был первым, кто обрёл свободу, первым, кто коснулся границы между хаосом и бытием. Он родился в самом сердце Пламени, несущий в себе его жар, его пылающую сущность. Но он не знал страха, не знал усталости, не знал конца. Он был соткан из стремления, из вечного полёта, из искрящегося вихря, что никогда не гаснет.

Тьма всё ещё простиралась во все стороны, безграничная и ненасытная. Она тянулась за Искорем, но не могла его поглотить, не могла остановить его движение. Он танцевал на границе хаоса, расплёскивая вокруг себя свет. Там, где он проносился, вспыхивали огни, разгорались сполохи, рождались крошечные вспышки пламени, что не угасали даже тогда, когда он уже мчался дальше.

Каждая искра, упавшая в пустоту, становилась звездой. Они не были столь же ярки, как сам Искорь, но несли в себе его суть — суть Первого Пламени, что не знает покоя. Они горели во Тьме, маленькие, но несгибаемые, и Тьма ненавидела их, ибо они напоминали ей о поражении.

Но Искорь не смотрел назад. Он не видел ни рождения звёзд, ни борьбы света с мраком. Он летел дальше, пронзая пустоту, и за ним тянулся след — пылающий, яркий, незабываемый. Никто не знал, куда ведёт его путь, и ведёт ли он куда-то вообще. Никто не мог предсказать, где он вспыхнет в следующий миг, где оставит новую искру. Но одно было неизменно: там, где проносился Искорь, рождался свет.

Тьма не могла выносить его дерзость. Она была древнее времени, старше самого Искоря, и её воля оставалась неизменной — поглотить всё, что осмелилось вспыхнуть в её глубинах.

Она вытянула свои черные тени, соткав из них невидимые сети, что стягивались за спиной Искоря. Она подкрадывалась к нему, окружая со всех сторон, наполняя собой каждый угол пустоты. Но Искорь не ведал страха. Он взмыл выше, ускользая от её хватки, и мчался дальше, оставляя за собой пылающий след.

Но Тьма была терпелива. Она ждала. Она наблюдала.

Она растекалась по граням пространства, превращая пустоту в непроглядную Тьму, лишённую даже малейших огней. И когда Искорь вновь обернулся, он увидел, что искры, что он оставил позади, начали меркнуть. Тьма наползала на них, поглощая звёзды, одну за другой.

Тогда Искорь остановился.

Впервые за всё своё странствие он не улетал прочь, не стремился ускользнуть. Он остался там, где схлестнулись свет и мрак, расправив свои огненные крылья. Тьма сомкнулась на нём, желая раздавить, иссушить, превратить в ничто, но он не позволил ей. Он вспыхнул, раздувая своё пламя, пока его тело не раскалилось добела, пока каждый клочок его существа не превратился в чистый огонь.

Тьма пыталась поглотить его, но не смогла.

Он сжигал её своими вихрями, он разрывал её своим жаром. Она извивалась, яростная, безжалостная, но не могла приблизиться, не могла настигнуть его. Он пылал так ярко, что даже самые дальние уголки пустоты озарились его светом.

Так Искорь стал Солнцем.

Светило, что вечно горит, вечно противостоит Тьме, чтобы та не поглотила рождённые им звёзды. Теперь он уже не мог странствовать, не мог убегать, но он стал неподвижной крепостью света, источником жизни, что не даёт Тьме вернуть первозданную бездну.

Но есть и другая история.

Говорят, что Искорь никогда не позволил Тьме схватить себя. Когда её чёрные щупальца потянулись за ним, он не сражался, но мчался прочь, заставляя её гнаться за собой. Она думала, что сможет запереть его, что сможет поймать и заточить во мрак, но он был быстр, как молния, неуловим, как вихрь.

Он оставлял за собой горящие следы, всполохи, что рождались на границе их борьбы. Его огонь не угасал, ибо он понимал: если он остановится, Тьма сомкнётся навсегда.

С тех пор он бежит по небу, день за днём, ночь за ночью, не давая Тьме настичь его. Когда он пронзает небосвод, земля озаряется его пламенем, но стоит ему скрыться за горизонтом, как Тьма вновь наползает, надеясь, что на этот раз он не вернётся.

Но Искорь возвращается всегда. Его бег продолжается вечно, ибо он — Пламя, что не желает быть поглощённым.

Другие гласят, что Искорь не исчез, не сгорел в своём собственном пламени и не утратил свободу, став неподвижным Солнцем. Вместо этого он изменился, переродился, стал больше, чем был прежде.

Когда его огонь достиг предела, когда он пылал так ярко, что даже сама Тьма не могла приблизиться, он осознал, что превратился в нечто иное. Его танец больше не был беспорядочным, его пламя больше не было лишь бегством от мрака. Он стал тем, кто мог управлять светом, направлять его, подчинять себе его силу.

Искорь вознёсся над всем сущим, разорвав узы первозданного хаоса. Он перестал быть простым существом, стал чем-то великим, не имеющим облика, но наполняющим всё мироздание своим сиянием. Теперь он не просто мчался по небу, но вершил движение светил, управлял их рождением и гибелью.

Его воля сотворила порядок в свете.

Именно он велит звёздам загораться и угасать. Именно он направляет движение солнц по небосводу. Он пронёс свет сквозь Тьму и установил его как неотъемлемую часть мироздания. И даже когда люди начали заселять землю, они не могли видеть его истинного облика, но ощущали его присутствие в каждом солнечном луче, в каждом отблеске звёзд, в каждом огне, что горел в их очагах.

Но Тьма не забывает о нём. Она шепчет в самые тёмные ночи, что однажды свет угаснет, однажды Искорь ослабнет, и тогда она вновь поглотит всё сущее.

Но он смеётся в ответ, ибо знает: пока он существует, пока его воля горит в бескрайнем свете, Тьма никогда не одержит победу.

Иные говорят иначе.

Среди древних народов ходила легенда, что Солнце управляется не самим Искорем, но Богиней, рожденной из его пламени. Её называли — Богиней Солнца. Однако прорицатели древних считали, что Богиня Солнца не самостоятельное существо. Она лишь сосуд, лишь оболочка для древнего огня, что однажды танцевал во мраке.

Говорят, что когда Искорь разгорелся так сильно, что превратился в Солнце, он не исчез окончательно. Его воля, его разум, его вечное стремление к свету не сгорели в пламени. Они нашли себе новое пристанище.

Богиня, что управляет дневным светилом, не имеет собственной воли. Это сам Искорь движет её руками, это его желание бежать от Тьмы заставляет Солнце каждый день вставать на востоке и мчаться к западу.

Она поднимает светило в небеса и ведёт его по небу, но в её сердце бушует древний огонь. Иногда, в самые жаркие дни, когда солнце палит беспощадно, люди шепчут, что это сам Искорь пробуждается, вспоминая свой танец, свою былую свободу.

Но каждую ночь, когда Тьма окутывает мир, Богиня замирает, и в этот миг Тьма снова надеется, что Искорь, наконец, угас. Но наступает утро, и Солнце вновь восходит.

Есть и другая легенда, грустная и величественная.

Говорят, что в великой битве с Тьмой Искорь не просто вырвался из её цепей, но пожертвовал собой, чтобы мир мог видеть свет.

Когда он понял, что его пламя угасает, что Тьма наступает со всех сторон, он совершил последний танец. Он закружился в неистовом вихре, разметая мрак, разжигая огонь так сильно, что его жар воспламенил само небо. Он взлетел выше, чем когда-либо, и сгорел в собственном сиянии.

Тьма ликовала, думая, что он исчез.

Но там, где угас его свет, родилась Она.

Богиня, что несёт его огонь, что помнит его жертву, что заключила в своём сердце его последний отблеск. Её называют Богиней Солнца. Она поднимает светило каждое утро, потому что знает: если оно не взойдёт, Тьма победит.

Её сердце пылает, но это не её собственное пламя — это дух Искоря, что продолжает гореть внутри неё.

Когда она движет светилом по небу, когда её сияние озаряет мир, она не говорит ни слова, но каждый её шаг звучит как эхо древнего танца, что когда-то совершался в пустоте.

И, может быть, когда солнце встаёт над горизонтом, когда первый его луч касается земли, это сам Искорь смотрит на мир своими огненными глазами, доказывая, что его жертва была не напрасной.

Среди народов, живших столетия назад под светом Солнца, бытует вера, что люди не просто создания земли и плоти, но пламени, что однажды зажёг Искорь.

Древние сказания гласят: когда Искорь пронзил пустоту, когда его танец разбрасывал огонь по пустоте, одно из пламён, упавших на ещё молодой мир, не угасло. Оно не слилось с камнем, не растаяло в ветре и не утонуло в воде. Оно затрепетало, начало двигаться, искать себя, обретать форму, и так появились первые люди – Дети Пламени.

Они не знали Тьмы, ибо их рождение было светом. Они ходили среди вулканов и гейзеров, чувствуя в их жаре отголоски Искоря. Их кровь несла тепло, их сердца были подобны маленьким солнцам. Они не ведали страха перед мраком, ведь внутри них горел его дар.

Но Тьма всегда поджидала момент.

Однажды, когда их огонь ослабел, она окутала их земли, принесла холод, отчаяние, ужас. Люди забыли свою сущность, стали смертными, слабыми, забыли жар пламени в своих сердцах. И тогда появился тот, кто осмелился вновь зажечь его.

Великие священные тексты рассказывают об Искре по имени Фарис Принесший.

Говорят, что он был не таким, как другие. Он слышал шёпот Пламени в ветрах, видел отблески Искоря в затаённых уголках ночи. Он знал, что свет нельзя терять, знал, что если Тьма окончательно поглотит людские души, никто уже не зажжёт огонь вновь.

Тогда он отправился на край мира, туда, где Первое Пламя еще дышало среди руин. Говорится, что Первое Пламя – это остаток битвы Искоря и Тьмы, место, где великий огонь оставил свою последнюю частицу. Она была необузданной, свирепой, могла испепелить любого, кто приблизится.

Но Фарис не испугался.

Он вошёл в самую глубину огня и, несмотря на боль, выкрал его часть, унес с собой, чтобы вновь зажечь сердца людей. С этой искрой он вернулся к ослабевшим народам и вложил её в их души, научил их снова нести свет, возродил силу Детей Пламени.

Но за этот поступок он был проклят.

Тьма, что веками ждала момента, вырвалась, пронеслась по миру, требуя расплаты за украденный огонь. Она настигла Фариса, извергла свои тени, окружила его со всех сторон. Говорят, что он не кричал, не молил о пощаде. Он сжёг всё, что было в нём, вспыхнул в последний раз, как умирающая звезда, и исчез, поглощённый мраком.

Но искра, что он передал людям, не угасла.

В память о Фарисе и его подвиге раз в пять лет священники со всего мира собирались в величайшем городе, называемом Огненной Колыбелью.

Это место, где, по преданиям, Фарис зажёг первый священный костёр, давший начало огням всех человеческих поселений. В ночь перед рассветом, когда мрак царит дольше всего, они зажигают великий костёр, символизируя собой свет Искоря и жертву Фариса.