Тёмный рыцарь

В основном в хрониках подробно описаны положительные герои – как они борются со злом и как достигают своих благих целей. Но очень редко, когда рассказ ведется о злом персонаже. Но еще реже, когда история повествует нам о том, как один из самых правильных героев обращается ко злу, но даже при том раскладе, что он зло, внутри него не перестает существовать добро, свободные принципы. Здесь я хочу показать такого героя. Возможно, данное небольшое произведение изменит, я надеюсь, отношение читателей к одному злодею из серии «В гармонии с Гармонией».

Поселок бедуинов у пирамиды Джозерфена готовился ко сну после целого дня молитв у одной из главных святынь ныне забытого культа. Жители Империи издали наблюдали за тем, как пустынники (так они их ещё называли) совершали обход в белых одеяниях вокруг странной трехступенчатой формы горы, одиноко стоящей среди песка и гранита. Почему она тут оказалась, как давно и кто ее сделал оставалось загадкой для имперцев. Местные не понимали, да и, если честно сказать, не хотели понимать, чем это там занимаются кочевники.

– Ай! Мама! – Пискнул мальчик, когда загорелая женщина, неся на плече коромысло дала ему подзатыльник.

– Нечего прохлаждаться, солнце еще высоко! До захода нам нужно закончить работу в поле.

– Ну можно посмотреть, что это там пустынники делают?

– Нет! – Резко ответила женщина, беря мальчишку за руку.

– Мам, а зачем они носят палку вокруг пирамиды?

– А тебе какое дело? Это еретики, безбожники. Тебя не должно волновать, чем это они там занимаются.

И правда. Пирамида Джозерфена находилась примерно в получасе ходьбы от села Алиман, что располагалось на западном побережье озера Фабиа. Жители этого села, как и в целом всех остальных, что образовались в аккурат по бережку, занимались сельским хозяйством – выращивали пшеницу, ячмень, овес и все что можно было вырастить около оазиса в центральном Деонде. Села южного побережья каждую осень приходили на ярмарку в Эфере и сдавали излишки местной купеческой гильдии, которая погружала товар на корабли и потом спускалась вверх по течению до Оресиля – крепости, что находится между озером Фабиа и озером Копий. Там они собирают караван и отбывают на юг, чтобы через несколько недель привезти редкие ткани, диковинные товары, которых нигде в округе не сыскать.

Этим оазисом – зеленым раем, окруженным со всех сторон жаркой безжизненной пустыней, что собиралась поглотить все – правил наследный эмир (сам он себя так называть не любил, но так было заведено в бывших землях Зигзинского султаната, лет четыреста как вошедшего в состав Империи, в составе которого находился Каракский эмират). Эмир Лампарий сам себя именовал князем и считал свои земли княжеством – на манер государств Феррима, но местный народ считал его эмиром, да и султан, продолжавший формально править, называли его так и никак иначе.

В конец лета тысяча четыреста пятьдесят второго года от О.И.А. (Основание Империи Алинром) река Ламен обмелела так сильно, что до острова Кипа можно было добраться, идя по шею в воде, при условии, что в тебе как минимум почти четыре локтя в росте, хотя, здесь мало кто мог похвастаться такими размерами. Утром почти на рассвете из Эфера в самый разгар заготовок зерна вышел на небольшой лодочке под старым желтоватым парусом на гладь мутноватого озера чернокожий южанин с приплюснутым носом и большими ноздрями, которыми он постоянно втягивал какой-то серо-черный порошок из кожаного мешочка, от которого постоянно чихал и после с облегчением вздыхал, словно избавившись от тяжкой ноши. А спешил он так в Карфаг, дабы раньше всех попасть на прием к эмиру Каракскому. У южанина к нему было важное дело, очень важное дело, которое не терпело отлагательств. Он достал из своей роскошной сумки, украшенной драгоценными камнями, кожаный чехол с печатью, открыл его, вынул свиток и раскрыл его. Еще раз внимательно перечитав документ, он кивнул, убрал все обратно и встал в носовой части корабля сложив руки и ритмично постукивая кольцами друг об друга. Дунул ветер и смел куфи с его коротко выстриженной кучерявой головы, он тяжело согнулся, поднял свой головной убор с палубы и внимательно рассмотрел его. Плавные узоры, вышитые золотом, походили на волны, с одной стороны волн цвет белый, с другой синий, золотые кружочки. Все это напомнило ему о доме, который находился почти за тысячу километров от Каракского эмирата.

– Капитан, – окликнул глубоким звучным голосом почти без акцента купец. – Как скоро мы прибудем в порт?

– Думаю, что не раньше, чем через пол часа, почтенный господин. Но по приезду вы можете нанять одноместный экипаж. Он вас быстро доставит до дворца.

– Хорошо. – Лицо купца просияло. Он широко улыбнулся пухлыми губами и округлил щеки. Даже черная кудрявая короткая борода, казалось, танцует на ветру от радости. Теперь уж он точно попадет на прием к эмиру первым и первым об о всем договорится, а может, даже выпросит у него деньги вперед за дорогу и товар, ведь он не первый год ездит с караваном и еще ни разу Лампария не подводил. – Надо только не забыть, что обращаться к нему стоит как к князю. – Купец закивал головой и направил взор вперед – на вздымающиеся белые башни с лукообразными куполами, высокие шпили, развивающиеся имперские знамена.

В добротном дворце, выложенном на половину из мрамора в самом его сердце в своей приемной зале достаточно молодой (всего лишь двадцати семи летний) крепко сложенный человек с почти черными ниспадающими до плеч волосами, еще непричесанными (видать, он не успел отойти ото сна и привести себя в порядок) и ясным, но уже немного морщинистым лицом, внимательно слушал монолог гостя. Молодой эмир нахмурил брови и его лицо сразу же приняло грозный вид. Нет, он не сердился, разве что немного, он думал. И в подтверждении своей задумчивости скрестил руки и почесал небритый подбородок. Борода и усы у него были, но очень короткие.

– Лампарий. – Окликнул его светловолосый мужчина годов тридцати. Он поправил свою аккуратную бородку и размял плечи, видно, кожаная куртка, что он носил, была ему маловата. – Ты меня слушаешь?

Эмир глубоко вздохнул и посмотрел на свой расстегнутый красный кафтан с вышитыми на нем золотыми узорами из виноградных листьев. Он медленно отряхнул рукав и с еще одним вздохом сжал ехидно губы, едва сдерживая улыбку, и поднял глаза на мужчину.

– Костоправ, как ты думаешь, если тебя поднимают ни свет ни заря, ты будешь слушать внимательно? Особенно если еще вчера тебе не давали спать пол ночи тоже с такими же насущными проблемами? – Костоправ не успел ответить, а Лампарий продолжил. – Ты же мой врач, ты сам знаешь, что если я начинаю задумываться, то это значит одно – я подустал. Начался сбор урожая, уже второй в этом году. Это очень хорошо, очень. Но мне надоели купцы, что льются и льются потоком в эту залу.

В дверь постучали. Вошел слуга в сером кафтане, расшитым каким-то замысловатым витиеватым узором. Он поклонился и скромно вошел.

– Что случилось?

– Князь, к тебе на аудиенцию просится…

– Дай угадаю, еще один купец?

– Да. – Заикаясь вымолвил слуга.

– Начинается. – Лампарий выдержал паузу и сел на мягкий трон, подложив подушку с кисточками под спину.

– Господин? – Чуть слышно спросил слуга.

– Пускай его. Чего уж там. И не бойся, я не кусаюсь.

Слуга поклонился и вышел. Костоправ улыбнулся и бросил вопросительный взгляд на друга.

– Да помню я, помню, что река обмелела, а вместе с ней и озеро. Бывает такое. Это не критично. По ней еще могут ходить галеры и небольшие суда. В чем же проблема?

– В том, что ирригационная система перестала работать, вода не доходит до дальних селений.

– Придется рыть колодцы. Давно надо было этим заняться. Вот через недельку сам присоединюсь к рабочим и с удовольствием покидаю лопатой землю. Уже просто мечтаю покинуть эти стены и проветриться.

Массивная дверь отворилась и в залу вошел полненький, высокий, гордо держа голову, купец, что спешил к князю на встречу.

– Приветствую тебя, эм… князь. – Он поклонился. – Я караван-баши Авиммо Вэ.

Лампарий кивнул головой в ответ:

– Здравствуй. Да будет к тебе милостиво Золотое Солнце. Внимательно слушаю тебя, Авиммо Вэ.

Купец вытянул из складки синего кафтана кожаный чехол и протянул его Костоправу, что так и стоял посреди залы на ковре. Костоправ внимательно осмотрел чехол и отдал его Лампарию, убедившись, что тот не отравлен или не оснащен какой-либо ловушкой. Мало ли чего можно ожидать от посетителей. Один раз в прошлом году проситель принес с собой шкатулку с подарком эмиру, но шкатулка была непростая, а с сюрпризом – ловушкой-иголкой, пропитанной ядом змеи. Эмир, открыв ее запустил бы механизм и укололся иглой, после чего в течении нескольких минут умер бы. Но слуга, уж более падкий до чужого добра, решил посмотреть, что в шкатулке и украсть это, но угодил в ловушку и умер. Вот так вор спас эмира от верной гибели.

А даритель был пойман. Им оказался ремесленник, ярый патриот свободного Каракского эмирата от гнета Империи, член подпольной группки, стремящейся совершить переворот в Карфаге и взять власть в свои руки, дабы освободить в дальнейшем весь Султанат от имперцев. Ремесленник не добился своей цели. А славный предводитель и мастер Ордена Чистых Эль-Халиф отыскал оставшихся заговорщиков и пресек покушение на Лампария. За что был удостоен очередной награды – именного ятагана с золотым эфесом, украшенным драгоценными камнями, который мастер Ордена носит с гордостью по сей день.

Лапмарий нахмурил брови и прочел поданный ему документ.

– Триста золотых монет? – Внезапно, с возмущением в голосе произнес князь. Авиммо Вэ кивнул. – Нет, сто, еще ладно, сто пятьдесят, это уже предел. За что такие деньги?

– Прочитайте дальше князь. Я все указал.

Лампарий поднес свиток ближе к глазам.

– То есть триста золотых за поставку я даю тебя в качестве компенсации за перевозки, а ты обязуешься прорыть канал в обход озера Копий?

– Именно так.

– Не понимаю. Это крайне долго и затратно. И такой суммы навряд ли хватит на покрытие всех расходов.

– Уверяю вас, князь, я все подсчитал. Тем более что ниже я прошу отдать этот канал во владение мне. Я буду взимать пошлину в размере пяти процентов от ценности груза любого, кто будет им пользоваться…

– Да. И у тебя появится пассивный доход. На всю жизнь, как я вижу.

– Все верно подмечено, князь.

– Хорошо. Мне нравится эта идея. Но я готов поддержать ее только если цены на ввозимые товары будут снижены, с твоей стороны. Главное для нас — это благоденствие народа и процветание нашего княжества.

– Хорошо. Я подправлю бумаги и завтра поутру принесу их вам на подпись.

– Я созову совет, и мы коллегиально примем решение и, может быть, кто-нибудь окажет тебе даже больше помощи.

– Какая щедрость, ваше…

– Не стоит, Авиммо Вэ. – Князь встал и подошел к изумленному купцу и протянул ему руку, улыбнувшись. Тот принял ее и крепко пожал обеими руками.

– Спасибо вам, князь. Поверьте, я в долгу не останусь.

После того как купец счастливый чуть ли не вприпрыжку ушел из зала, князь сел на свое место и вытянул ноги, запрокинув голову.

– Что-то ты, мой друг, расщедрился не на шутку. – Пробормотал Костоправ, потягивая из кубка какой-то сладкий напиток. – Эх, жаль, что это не вино.

– Таковы порядки местных, Костоправ. Их религия…

– Запрещает пить вино, самогон, саке и другие известные нам горячительные напитки. – Перебил его врач. – Я знаю. Но просто иногда хочется чего-то нашего – домашнего, родного. Хочется снова вернуться на север в белый город Алинром. Ты же помнишь, как здорово играли на его золотых башнях лучи утреннего солнца и как все горожане, призываемые пением петухов и аминианского хорала, спешили в часовенки и Храм Золотого Солнца на Храмовой горе. Там весь город гудел. Казалось, что даже сами каменные стены и бастионы, украшенные золотом и символами Империи, пели радостную песнь, прославляя Солнце и Агиора Дорогора за еще один светлый день. Каждое утро я просыпался, еще будучи маленьким и слушал как мягко запевали священнослужители. Я еще помню их золотые мантии, что играли между проемов в башнях Храма. Они пробуждали ото сна весь город, а после, когда проснутся все, пели громче, не жалея голосов. А из глубин горы им подыгрывали музыкальные инструменты, я до сих пор помню, как били барабаны, задавая ритм всему дню. От них шла какая-то сила, что заставляла быстрее вставать и собираться в храм.

– Я не очень этого помню, Костоправ. Я родился и вырос здесь – в Карфаге. Мой дед приехал сюда из столицы и с тех пор вся наша семья живет в этих краях и правит. Всего раз за всю свою жизнь я был в Алинроме и соглашусь с тобой – встречать рассвет под пение аминиана – это одно из чудес света, что мне посчастливилось увидеть и услышать. Здесь тоже, как ты знаешь, поют песни в храме…

– Но согласись, эффект уже не тот. – Перебил его Костоправ. Лэмпарейн чуть слышно рыкнул, но успокоился.

– Пение муэдзинов, что призывают на молитву Единому Богу всех верных, отличается от нашего, в нем нет мягкости, нет гармонии, я учился играть на лире и я знаю, что это. Они поют по полутонам, словно огибают что-то, извиваясь словно змеи, так плавно и протяжно, но это не то. Хоть наше пение может показаться им скачкообразным, но оно родное. Хоть я и мало пожил под сенью Храма Золотого Солнца, но я понимаю, я чувствую. Ведь я, как и ты, друг мой, – он подошел и положил руку ему на плечо. – Имперец, один из народа ариан – появившихся в этом мире первыми.

Раздался стук в дверь.

– Входите! – Гаркнул Лампарий, сдерживая гнев. Он не хотел больше никого видеть этим утром. Документы, что отгородили его рабочее места от всего мира копились подобно снегу во дворах крестьян северных земель, а он все никак не мог к ним приступить.

В зал влетел, чеканя шаг, но не с грохотом, словно слон, а скорее как змея, плавно ползущая по камням в поисках добычи, чтобы ее никто не услышал, влетел молодой человек лет двадцати восьми в белых одеждах, что были надеты поверх искусно сработанного тонкого пластического доспеха, немного поблескивающего на руках и ногах.

– Эль-Халиф? –Удивился Лампарий. – Не ожидал тебя увидеть столь рано. Я думал, после ночной службы вы спите до обеда.

– Поспишь тут, князь. – Протянул парень, но вновь совладав с собой вытянулся. – Срочное донесение! Деревня пропала! – Коротко и ясно обозначил проблему Старший Мастер Ордена Чистых – элитного подразделения дворцовой стражи изначально, а впоследствии элитного отряда, что занимался охраной дворца, городов, разведкой во время военных действий и тайных вылазок и составлял ядро армии Каракского эмирата. Многие из Чистых занимали высокие посты в армии и за два поколения зарекомендовали себя как отличные бойцы. Свое мастерство они оттачивали ежедневно и постоянно совершенствовались, чего требовали и от своих подчиненных. Честь, святая вера в Бога и почитание Старшего Мастера – вот на чем стоял орден Чистых.

– В смысле пропала?

– На западе через озеро исчезли все люди деревни, вчера они ещё там были, имею в виду люди, работали в полях, а сегодня никого нет. Вообще никого.

– Так, ты уже опросил....

– Все сделал как полагается. Но никто ничего не видел. – Эль-Халиф говорил, активно жестикулируя руками, чего с ним обычно не случалось. Лампарий сразу понял, что если тот, кто в курсе всего как минимум в эмирате, нервничает и не понимает, что происходит, то дело действительно серьезное.

– Даже бедуины? У пирамиды своей они ходят круглые сутки кругами. Они должны были хоть что-то заметить.

– Их тоже нет. Исчезли. Остался только старик, слепой и почти беспомощный, который все бормочет о темных силах и Роке, что постигнет всех. Я думаю, он не в себе и разум от него отрекся.

Лампарий подул в кулак и бросил взгляд на недоумевающего Костоправа.

– А день то задался.

– Подожди, он только начинается. – Хотел отшутился врач, но получилось дурное предзнаменование, что только сильнее напугало всех присутствующих.

Золотое Солнце еще не успело подойти к своей наивысшей точки на небосклоне в это время года, а отряд из семи человек верхом на конях, поднимавших пыль скача галопом по засыпанной песком дороге после слабой ночной бури, уже приближались к селу Алиман – самому ближайшему населённому пункту к пирамиде Джозерфена. Впереди скакали двое Чистых в своих легко узнаваемых белых накидках. Их лица, как и было положено пустынникам, закрывала ткань – кусок полупрозрачной материи, что надевался на голову и ниспадал до плеч, а на голове держался металлическим обручем, обычно серебряным или железным, в зависимости от звания. Но только поступившие чистые носили бронзовые обручи, хотя, их можно было еще отличить по цвету накидок – посвященные носили белые накидки, а только недавно принятые светло-серого оттенка. Это объяснялось тем, что они еще не совсем «чистые», то есть не прошли определенные ритуалы и еще пока не сделали ничего, чтобы очиститься от пороков и скверны этого мира. Эль-Халиф ехал рядом с Лампарием, чуть позади справа которого ехал Костоправ, подремывая на ходу. Эль-Халиф, стоит сказать, стал Старшим Мастером не случайно. Всю сознательную жизнь он провел под сенью этого ордена. Его отец был Младшим Мастером – правой рукой предыдущего Старшего и отдал сына в обучение уже в пять лет. Эль-Халиф проявил себя как довольно усердный и послушный ученик, а в дальнейшем сдружился с сыном предыдущего эмира – отца Лампария. Мальчики росли вместе, вместе обучались, вместе и стали главами того, чему обучались. Эль-Халиф стал Старшим Мастером Чистых, по сути, минуя ступень Младшего, чему конечно же поспособствовал отец, а Лампарий стал Каракским эмиром. Но даже власть не сломала долгую дружбу этих славных парней, которые сейчас ехали перед Костоправом и пытались шутить и немного посмеяться, чтобы скрасить утомительную поездку.

Доехав до села, один из Чистых, что ехали впереди, остановил всю колонну и что-то сказал Эль-Халифу.

– Что случилось? – Спросил Лампарий.

– Очень странно. Пропали трое моих людей. Я оставил их здесь чтобы они охраняли старика бедуина. Но их нет.

– Думаешь? Может они в каком доме.

– Видишь этот знак? – Он указал на первый дом, на котором трепыхалась от ветра прибитая кинжалом к стене белая материя. – Чистые никогда где попало не бросают свою куфию. Никогда. И никогда не пробивают ее кинжалом. Это большой грех. Так они могут поступить только в случае опасности, когда их ждет смерть. Они предупреждают своих братьев о том, что здесь опасно.

– И что ты думаешь?

– Нам лучше спешиться и проверить каждый дом.

– Так и сделаем.

Село было небольшое и составляло в общей сложности около тридцати больших дворов. Кстати, весь скот тоже куда-то пропал. Нигде не было ни следов крови, ни вообще каких-либо следов, чтобы понять куда все ушли. Создавалось впечатление, что село покинули несколько недель назад, но Эль-Халиф был готов поклясться, что вчера еще все были на месте. И бедуины тоже. Ночью же здесь не ходили патрули. Они вышли отсюда на закате. Остались только несколько местных стражников, что жили в селе. Но и они пропали. Спустя несколько дворов, в доме поменьше, где жила семья плотника, был найден и сам старик. Когда его нашли, он завопил и попытался сбежать, крича «Бесы, бесы!», но Чистые скрутили его и выволокли на улицу. Еле как получилось успокоить старика. Когда он поник и зашипел словно еж, Лампарий опустился на колено и задал ему вопрос, спокойно, чтобы не испугать и без того зашуганного старика.

– Как тебя зовут?

– Отец дал мне имя Зия. Зия Аль-Удор. – Выговорил он, слегка запинаясь. Но к концу фразы он успокоился, его морщинистый лоб расслабился и немного приподнялись негустые седые брови. Его тощие руки перестали трястись, и он плавно опустил их на колени.

– Что здесь случилось, старец? – Спросил князь, опустившись на одно колено.

– Зло, зло проникло в эти земли и истребило всю деревню. Бойтесь, бойтесь его гнева, ибо кара настигнет всех, кто поклоняется идолам.

– О чем ты говоришь?

– О бедах, что подстерегли всех людей. Сия гора – обитель зла и порока, которая множество столетий притягивает к себе бедуинов для богопротивных ритуалов, в эту ночь напиталась кровью невинно убиенных. – Завопил старик, чуть не плача и затрясся как осиновый лист.

– Так, Эль-Халиф, забираем его в Карфаг. – Князь огляделся по сторонам и бросил взгляд на вершину пирамиды Джозерфена. – Костоправ, надо поработать с беднягой и выудить у него как можно больше. Нужно успокоить его.

– Сделаем, мой друг, можешь не волноваться. – Он легко черкнул пером в своей походной книге и подув на нее чтобы быстрее высохли чернила, вложил ее в седельный мешок. Его конь недовольно фыркнул и беспокойно мотанул головой.

Вернувшись во дворец уже поздно вечером, Лампарий первым делом направился в свои покои. Грузный и изнуренный походом и беседой, ведущейся ажно до самой конюшни, он открыл дверь, глядя в пол. На едва слышимый скрип отреагировала, как и подобает при возвращении мужа искренне любящей жене, достаточно молодая девушка с золотистыми волосами и светлым личиком. Она подняла на него голубовато-серые ясные глаза, оторвавшись от своего рукоделия и улыбнулась. Её милое личико просияло от долгожданной встречи с мужем. Лампарий скинул плащ и повесил его при входе, оставшись в роскошном кафтане. Девушка легко и грациозно, вытянув тонкие руки вперед прильнула к крепкой широкой груди князя, обвив его шею изящными нежными руками. Он обнял ее за талию и тяжело выдохнул. Девушка хоть и была также молода, как и князь, но не была глупой, наоборот, она в столь юном возрасте отличалась острым умом и мудростью. Она знала когда не следует о чем-либо расспрашивать своего супруга, знала когда можно его мягко упрекнуть в чем-то. Лампарий искренне любил и ценил свою милую Мирену. Он познакомился с ней давно, еще девять лет назад, когда в последний раз выезжал за пределы Каракского эмирата и гостил несколько месяцев у своего родственника – знатного рыцаря-храмовника, живущего на восточном побережье, примерно в двух с половиной тысячах километров от эмирата. Там он и встретил прекрасную Мирену – дочь бывшего легата Гаэлии. Спустя несколько месяцев общения они обвенчались и Мирена с огромной радостью отправилась с зеленого побережья в пустыню, ни разу не пожалев о сделанном ею выборе.

Мирена отпустила мужа и тот, как можно нежнее поцеловав руку возлюбленной расстегнул кафтан и направился к ковру. Упав на него, он выдохнул и закрыл глаза. По правде сказать, Мирена всегда переживала за него. Быть женой даже простого эмира, да еще где-то в пустыне хоть и звучало не так помпезно, как Императрица Алинрома или госпожа с Восточного побережья, но все равно требовало много сил. Лампарий старался сделать для народа все. Именно благодаря ему пахотные площади увеличились почти на треть. Он наладил торговые связи с процветающими севром и югом и сделал Каракский эмират транзитным пунктом между важнейшими аграрными и производственными центрами Империи, что позволило этому небольшому княжеству обогащаться и процветать. При Лампарии началось озеленение пустыни, конечно, работы только начали, но народ с энтузиазмом трудится, ибо понимает, что на этой земле будут жить их дети и чем больше пригодных для посадки земель, тем больше хлеба, а значит больше людей останется сытыми. Да, сомнений нет, кто-то находился за чертой бедности, была проблема и с переселенцами, также проблема с жильем. Многие хотели поселиться в Карфаге, но город разросся максимально, рядом даже стали появляться небольшие деревушки. Проблем хватало, но Лампарий их решал, по крайней мере старался. Молодой князь поднялся, скинул кафтан и в соседней комнате плюхнулся в горячую ванну. Облегченно выдохнув, он запрокинул голову и закрыл глаза. Теперь наконец можно отдохнуть.

В покоях царила почти полная тишина. Обычно, когда семья собирается вместе, жена и муж должны начать диалог, который не заканчивается до самого сна, но здесь, в мире пустыни все происходило иначе. Лампарий молчал, не начинал спрашивать жену как она провела свой день, и она не докучала его расспросами, не предлагала выпить чаю или сделать массаж. Здесь общались молча, мысленно. Мирена прекрасно знала, что хоть Лампарий и любит побеседовать, но его разуму после напряженного дня нужен отдых, а знаком, говорящим о том, что день выдался поистине тяжёлым был взгляд в пол. Иногда Мирена начинала говорить чуть позже, но не в этот раз, так как вторым знаком был ковер. Но сегодня, что случалось крайне редко, она увидела третий знак – ванну. Не подумайте, что Лампарий был грязнулей, но важнее всего для него было побыть с женой, а не задремать в горячей воде. Но сегодня он не задремал, он думал и размышлял, напрягая лоб и сводя темные брови к центру.

Спустя почти пол часа он внезапно пробудился от нежного прикосновения влажной мочалки к груди. Он открыл глаза и выдохнул.

– Был очень тяжелый день? – Едва слышно произнесла, не выдержав столь долгого молчания жена.

– Да, – сухо и коротко ответил князь. – Целая деревня пропала.

Мирена замерла и напряженно осторожно спросила:

– Как пропала?

– Все люди исчезли. Ни крови, ни следов, ничего. Даже Чистые, что отправились туда пропали. Я не знаю где они. Но там мы нашли одного старика, он почти выжил из ума. Сейчас им занимается Костоправ и Эль-Халиф, пытаются что-то из него полезного вытянуть.

– Что за старик?

– Не знаю, – устало произнес Лампарий, вытянув шею и запрокинув голову. – Он бормотал что-то о Конце Света, о том, что некое зло с горы пришло и убило всех в деревне и виновны в этом бедуины.

– О Золотое Солнце, а кочевники тут при чем?

– Не знаю. Он не сказал. Я больше ни слова у него внятного не вытянул. Он только сказал, что они безбожники и из-за них пропала деревня Алиман. Главное, чтобы про это не прознал наш эльвих (главный священнослужитель города).

– Мура Адбар? Ему есть до этого какое-то дело?

– Моя милая Мирена, конечно есть. Он давно зуб точит против бедуинов. Для него Золотое Солнце священно, как он говорит, хотя и является последователем учения о Едином Боге Всеотце и ничего кроме него он не признает, хотя Агиор Доргор нам дал совершенно другое, ну ты это и без меня знаешь. Бедуины со своими духами и божками никак в его концепцию не вписываются, как в целом и многих священнослужителей. По их мнению, мир должен прийти к Золотому Солнцу полностью. Они могут считать меня в этом месте еретиком, но мне кажется, что Агиор Доргор совсем не так это все видит.

– Да, родной. Солнце светит всем…

– Но они считают, что им оно светит больше.

– И как тебе с этим живется?

Лампарий закрыл лицо руками и тяжело выдохнул.

– Тяжело. – Произнес он.

В дверь постучали.

Лампарий мгновенно вынырнул из ванны, обтерся полотенцем и в считанные секунды накинул длинный халат. Запахнув его и затянув пояс, он произнес также твердо, как и на приеме в своем кабинете:

– Кто стучит?

– Это я, Костоправ.

Лампарий упер руки в бока и вышел к двери глубоко вздохнув. Его малость истощил этот день и тот факт, что и вечером от него не отстанут его друзья и подчиненные, раздражал. Но как подобает правителю, он терпел и сдерживал свои эмоции. Только жена заметила, что взгляд мужа стал на много суровее и мускулы на его шее напряглись.

– Войди, – сухо произнес князь, изо всех сил напрягая спину и шею, чтобы даже босым и в банном халате выглядеть достойно и гордо.

В зал вошел, поклонившись, его верный друг, весьма уставший и немного осунувшийся.

– Лампарий. Госпожа. – Он поклонился Мирене, она кивнула в ответ.

– Ну, ты поговорил со стариком? Получилось что-то выяснить?

– Да, он много чего говорил, я по возможности записал все, что успел. – он протянул исписанные листы князю. – Старик оказался весьма неглупым, но, как ты можешь посмотреть, он очень набожный, даже слишком. И верит в какого-то бога, запертого внутри Пирамиды Джозерфена.

– Постой, когда мы его нашли, он доказывал, что чудище с той горы убило всех в деревне.

– Вот и я это заметил, поэтому спросил его об этом. На что он ответил…

– Да, вижу. – Перебил его Лампарий, вчитываясь в текст. – Он сказал, что бедуины пробуждают своими ритуалами зло, сокрытое там, но почему тогда зло засыпает?

– А вот на это он сказал, что бок о бок с этим злом живет некий бог, ну, как я понял, некий добрый дух, что оберегает местных жителей и держит в узде это зло, не дает ему просто так творить всякие гадости. А бедуины, проводя ритуалы, усыпляют этого доброго духа и тогда злой срывается с цепи и творит бесчинства по всей округе.

– А почему раньше бедуины проводили там свои празднества, и никто не умирал, по крайней мере на моем веку было так?

– Здесь я ничего сказать не могу, деревушка Алиман появилась близ горы лет пятьдесят назад. И все, кто там жил, исчезли вчера. Народ у нас очень оседлый, то есть все, кто там родился почему-то уезжать не стали, деревня выросла, пахотные земли увеличились и все. По записям никто не переезжал. В восточных деревнях многие переехали в город, на нашей стороне реки тоже есть несколько семей, которые поменяли место проживания, но не везде…

– А вот в Алимане почему-то все спокойно. – Снова перебил друга князь. – Все совпало так удачно для этого злого духа, что мы даже не можем понять, когда он там появился и что с ним делать. Хм. А записи какие-то есть на эту тему?

– Не знаю. В нашем архиве уже роются мои подопечные. Я отправил своих помощников к Адбару.

– Зря, но да, другого варианта у нас нет. И почему все библиотечные фонды и архивы под ведомством церкви?

– Что поделать, повелось так здесь. Они неплохо справляются со своей задачей.

– Справляться-то справляются, но в их руках такие документы и у них такие возможности, что в их власти обосновать все что угодно выгодное для себя.

– Осторожнее, друг мой, я понимаю все. Это на самом деле несправедливо, по факту так и выходит. Но подразумевались же добрые намерения, что церковники будут хранить всю историю, переписывать тексты, вести летописи и хроники. Хоть с этой задачей они справляются.

– Но не все документы мы можем прочесть. Есть то, что им неугодно и такие рукописи они прячут, уничтожают, хотя это часть истории. Вспомни одного праведного бедуина из легенд. Даже его имя не сохранилось в анналах истории. Он следовал за своим богом, но был на много чище многих последователей Золотого Солнца. И его сожгли как еретика. История, написанная иерархами, гласит о том, что он был безбожником и само его существование оскверняло все, что его окружало.

– Ты веришь в это?

– Я верю в легенды, что люди передают. Многим старикам незачем лгать. Они уважают нашу веру, но имеют свою и мы уважаем их выбор. У них есть праведники и отступники, кто пошел по темному пути, и у нас есть такие же. Но наша церковь, не все, но таких хватает там, считают, что чище просвещенных тифереев (одно из названий приверженцев Пути Золотого Солнца) никого в мире нет.

– Ну, друг мой, нам остается только жить, по совести. Мои люди сказали его преосвященству, что у тебя появилась идея прокопать канал около Пирамиды Джозерфена прямо на юго-запад и заложить там несколько поселений, а так как они будут расположены очень далеко от Карфага, люди не смогут проводить работы в храмах так часто, поэтому закладка нового храма станет одной из первоочередных задач.

– Ловко ты. А не боишься, что Адбар будет ждать и постоянно спрашивать, и вынюхивать?

– Кто знает, канал копать мы так и так будем, друг мой. Но в другом направлении, где тоже можно разместить храм, а то и целое аббатство для Ордена Чистых.

– Тоже верно. Ну хорошо. Завтра поговорим об этом.

– Кстати, тебе стоит самому пообщаться с этим старцем. Он очень хотел тебя видеть.

– Конечно, но это будет уже завтра. А сейчас я хочу выспаться. Солнце уже село и нам пора…

– Идти вслед за ним, дабы проснуться и поприветствовать друг друга ранним утром. – Перебил Костоправ князя. – Помню-помню. Эту присказку нам часто в детстве говорили.

– И она всегда будет к месту. – Улыбнулся князь.

– Доброй ночи, друг.

– Счастливо, Костоправ.

Понурив голову, сподвижник князя и его ближайший друг заковылял в свои покои, уставший и задумчивый. Почесав бороду, он зевнул, остановился и потянулся.

– Время и правда позднее. – Пробормотал он и ускорил шаг.

Лампарий с женой еще немного поговорили и легли спать. Сон их был неспокоен и слегка мрачен. Лампарий часто ворочался, а Мирена раза четыре за ночь проснулась. Она всегда спала чутко. А восемь лет назад – когда у них родился их первый и пока что единственный сын, Мирена стала спать еще более чутко. Хотя проблем с сыном у них никогда не было, мальчик рос здоровым и крепким и сейчас обучался у Эль-Халифа, под постоянным присмотром. Родители за него не тревожились и радовались победам и росту своего сына. Увы, история не сохранила его имени, как не сохранила и то остался ли он жив. Те времена огненным вихрем пронеслись по Империи и унесли с собой в небытие многие знания и произведения искусства, летописи, даже легендарные Хроники Храма Золотого Солнца были частично утрачены и позже восстановлены потомками Перворожденных.

Утро наступило, как часто бывало в Каракском эмирате, солнечное и теплое. И первым делом, как и полагается всем последователям Золотого Солнца, многие направились в Храмы, а в деревнях во дворе перед домом, и приветствовали Солнце, прося его о хорошем и славном дне, чтобы все дела удавались, и вода в реке не пересыхала. Местный же культ Единого бога призывал примерно к тому же самому, но о нем остались лишь малые обрывки.

Лампарий проснулся сегодня немного позже обычного и еще не оправившись ото сна подошел к окну. Город просыпался. Муэдзины взошли на высокие башни минареты и призывали верных пройти в храмы. Последователей местного культа Единого Бога было чуть больше, чем тифереев, но в местных храмах воздавали хвалу и отдавали дань почтения и любви как Единому Богу пустынь, так и Агиору Доргору Золотому Солнцу. Странное слияние двух религий, но много лет назад, когда Карагский эмират только вошел в состав Империи, лучшие из дипломатов Императора Милости Солнца (во времена I Империи Императоров величали официально титулом, данным им Верховным Понтификом Света), сумели найти общий язык с эльвали (членами Совета жрецов Единого Бога пустынь) и договориться о некоем компромиссе, который уже четыре столетия работает без серьезных сбоев.

Весь день Лампарий потратил на то, чтобы принять посетителей – купцов, требующих заключить с ними торговые договоры и уже немедленно погрузить зерно в корабли и на повозки, направив их прямиком на юг и на северо-запад, огибая пустыню Аль-Дезер. Авиммо-Вэ, как и обещал, подкорректировал договор, и князь с большой радостью подписал его и распорядился выделить первую сотню монет из казны на начало работ. Также к нему заглянул ненавистный Мура Адбар. «Только его еще не хватало», – подумал князь, когда в его личный зал для приемов зашел эльвих, постукивая по дороге посохом с навершием в виде луковицы. Его черный халат с золотыми узорами, вышитыми около швов, слегка покачивался, в такт посоху. Он зашел чинно и гордо, словно заплывая в зал. Поклонившись, он продемонстрировал свой новый зеленый тюрбан, намотанный вокруг черной узорчатой тюбетейки. Лампарий сразу понял, что Мура пришел не на чай. Скорее всего его люди уже узнали, что случилось и теперь он пришел пытать князя. Лампарий нехотя встал и поклонился в ответ священнослужителю.

– Великий эмир, мир тебе.

– Уважаемый Мура, мир тебе и твоей пастве. Пусть Единый Бог будет милостив к тебе и твоей семье.

Лампарий жестом предложил эльвиху сесть на диван. Мура погладил свою седеющую бороду, немного сузил глаза и прошел до предложенного места. Князь не стал предлагать ему ничего выпить, даже чаю, не сильно ему нравилось, когда его посещал Мура.

– Я слышал, – начал эльвих, так и не дождавшись предложения выпить чаю. – Что здесь во дворце появился гость из села Алиман. Я хотел бы говорить с ним. Ходят слухи, что он распространяет ложное учение и призывает поклоняться Тьме. Если это так, то его незамедлительно нужно предоставить в руки Священному Суду.

– Уважаемый Мура, кто сказал тебе такую глупость? Разве в моем дворце может скрываться безбожник? Посмотри, – он подошел к окну. – Все жители нашего славного эмирата почитают Бога. И нет у нас ни еретиков, ни поклонников Темных сил.

– Я все равно хочу видеть его и говорить с ним.

– Сожалею, Мура, но этот человек не у меня. Вчера вечером его забрал с собой Эль-Халиф. Прости, уважаемый Мура. Я ничем тебе помочь не могу.

Мура хотел зарычать, словно тигр, как это с ним бывало, но сдержался, спешно встал и ушел.

Оставшийся день Лаппарий провел за изучением документов, которые ему предоставил Костоправ. Ничего интересного в них не обнаружилось. В основном это были векселя, путевые бумаги, данные переписей и больше, собственно, ничего интересного. Лампарий разложил бумаги на столе и приказал слуге отнести их обратно Костоправу и вместе с ними направил ему записку, в которой посоветовал понадежнее старика спрятать, а сам написал письмо Эль-Халифу с просьбой прогуляться до Оресиля, взяв с собой несколько всадников.

– Ни минуты покоя. Что поделать, князь есть князь. – Пробормотал Лампарий себе под нос и еле заметно улыбнулся.

Мура Адбар зря не терял времени. Его слуги сумели вовремя перехватить письмо, отправленное Эль-Халифу.

– Хм. Очень интересно. Главу Чистых отправляют в Оресиль просто так. Значит тот человек во дворце. Прекрасно. – Он довольно потер руки друг об друга. – Да славится Единый Бог! – Воскликнул он и внимательно пригляделся ко дворцу из минарета храма.

– Что нам делать, Слуга Единого? – Спросил молодой человек в белом халате.

– Внимательно следите за дворцом и пускай тот человек, что исповедует ересь, не выйдет оттуда.

– Будет исполнено, господин. – Ответил слуга.

Лампарий этим утром проснулся бодрым и полным сил, но как только подумал об Алимане, о старце и о Муре, его настроение тут же упало. Еще будучи в постели, он отмахнулся от этих мыслей. Его глаза наполнились огнем. Он князь, у него есть верные друзья и все у него получится. Он поднялся и заподозрил что-то неладное. В покоях было очень темно. «Хм, - подумал Лампарий. – я рано проснулся?» Он подошел к окну и отворил ставни. Нет, проснулся он явно не рано. Солнце давно должно было взойти, но по небу плыли густые серые и черно-синие необычные тучи.

– Милый, почему ты так рано встал? – Мирена подошла и обняла его за плечи, еще не успев до конца проснуться.

– Проснулся я как обычно. Солнце должно было давно взойти. До сезона дождей еще далеко, откуда же тогда тучи?

– Природа бывает довольно капризной.

– Но только не у нас здесь. Последние сто лет тут идет все так, как всегда. И посмотри. – Он указал на запад. – Тучи идут со стороны пустыни Эль-Дезер. Такого не может быть. Тучи всегда идут со стороны Иссушенных гор, потому как пустыня всегда отторгает облака. Дурное у меня предчувствие.

Лампарий не ошибся, день действительно не задался с самого начала. Мура Адбар постарался на славу – на утренних проповедях все служители Единого ненароком говорили о некоем «чужаке», которого приютил эмир, и поэтому наступила тьма. Народ хоть и был относительно стабильным, но святых отцов и проповедников воли Бога слушал внимательно. Посеянное Мурой взросло в волнение.

К вечеру того же дня в Карфаге началась паника. Зазвонили колокола, ветер, дувший с пустыни, принес запах дыма. С высоких минаретов и башен города виднелись многочисленные огни с той стороны реки, пока еще на границе с пустыней. Огромная армия надвигалась на Карфаг и ни эмир, ни Чистые, ни кто-либо другой не знали откуда они и что с собой несут.

Крепость на острове Кипа готовилась к осаде, переоснащая лодки и галеры в боевые суда. Эфер и Лим готовили ополчения, потому как в этот же день гонцы доставили весть во все окрестности Карфага об опасности, надвигающейся с запада.

На утро следующего дня к вратам Карфага подъехал отряд, состоящий из одного десятка человек, с ног до головы обмотанных в серые, белые и черные балахоны, лица их закрывали куски ткани и закрывали так, что не видно было даже глаз. Гонцов немедленно доставили во дворец под надежной охраной. В зале для аудиенций уже собрались эмир, его врач и мастер Ордена Чистых. Без лишнего шума, мягко ступая, словно по песку, в кожаных легких ботинках вошел гонец. Он откинул с лица тюрбан и перед взором руководства эмирата предстал смуглый, с красивыми чертами лица молодой человек лет двадцати, его черные брови и борода блестели, как и голубые глаза, что было крайне необычно для жителей пустынь.

– Приветствую тебя, Лампарий, эмир Каракский. И вас, прислуживающие ему люди. – Гонец выпрямился и слегка поклонился.

– Приветствую тебя. Кто ты и с чем пришел? – Резковато ответил Лампарий.

– Моё имя значения не имеет, я всего лишь голос – голос Властелина, что несет его знамя вперед по землям Мира. Мой господин несет с собой Силу и Истину. Покоритесь, протяните руку на встречу Тьме, отрекитесь от Золотого Солнца и от своего Единого Бога, и мы пощадим вас. Станьте нашими друзьями, ибо за нами настоящая мощь.

– Мой господин – Император Длань Солнца, я дал клятву по гроб жизни служить ему верой и правдой. И не могу предать своего господина.

– Тогда ты и твои люди умрут. Решай, эмир, либо ты покоришься, либо умрешь. У тебя не хватит воинов, чтобы противостоять нашей силе. Кочевники, что не покорились, лежат в пустыне, засыпанные песком и иссушаемые ветром и жаром солнца. Те, кто пошли за нами, живы, сыты…

– Довольно! – Рявкнул Лампарий, вцепившись мертвой хваткой в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.

Гонец улыбнулся, обнажив белые зубы.

– Мы подождем. Но только до завтра. Либо ты приедешь сам и склонишься перед твоим Господином, либо познаешь на себе его гнев. – Пришелец поклонился и вышел. Весь отряд проводили до ворот и они, как позже доложила разведка, пересекли севернее реку близ Люмена.

Лампарием был созван немедленно военный совет. Собирать долго никого не пришлось, основной костяк был уже в зале. Через несколько часов прибыли руководители ополчений Лима и комендант крепости на острове Кипа.

– Он прав, – обреченно произнес Лампарий, нависая над картой, на которой Эль-Халиф расставлял флажки. – Наших сил не хватит, чтобы противостоять этой злобе.

– Но мы не можем сдаться. Это не в наших традициях. – Возмутился Мастер.

– Не можем, но и победить тоже не можем. Это верная смерть. И далеко уйти люди тоже не смогут. У них армия, а на восток и на юг только через две сотни километров появляются первые поселения. Ты направил туда гонцов?

– Еще ранним утром, господин. – Ответил Эль-Халиф. Лампарий бросил на него сердитый взгляд. Он не любил, когда его называли господином друзья, это была лишь формальность при посторонних, но в зале находились только приближенные, тут можно было вести себя более свободно. Эль-Халиф волновался, его разум давно ушел на поля будущих сражений.

– Выбора у нас нет. – Поставил точку Лампарий.

Еще несколько часов все присутствующие обсуждали планы обороны поселений у озера Фабиа. Все прекрасно понимали, что подмога не сумеет подоспеть быстро. Придется рассчитывать на самих себя. И только лишь. В каждый городок и селение были направлены соответствующие распоряжения и сельским старостам и главам ополчений был отдан приказ бить тревогу. Каракский эмират готовился к войне.

Лампарий после военного совета отправил за купцом Авиммо-Вэ, который, слава Солнцу, еще не успел уехал в Эфер.

– Приветствую тебя, господин, да не укоротит твою жизнь Золотое Солнце, как у вас говорят.

– И ты здравствуй, Авиммо-Вэ. У меня к тебе личная просьба – оставь весь товар, забери людей и увези их отсюда. У нас много стариков, женщин и детей. Они не смогут убежать, им не на чем уплыть. У тебя же есть флот. Ты можешь их спасти.

Купец южанин смотрел на Лампария грустными глазами. Он был из династии купцов, а потому выгода и корысть правили его сердцем, он не хотел прощаться с товаром и уплывать ни с чем. И Лампарий это понимал. Он взял кожаный чехол с печатью со стола и подал его купцу.

– Здесь грамота для тебя. В ней подробно изложено все твои убытки и все, что ты сделаешь для Карфага. А вот, – Лампарий протянул рукопись купцу. – куда ее нужно доставить. Совет Перфириев Благословенной Длани возместит все твои расходы.

Нехотя Авиммо-Вэ согласился. Хоть он и был купцом, но сердце его не полностью было поглощено золотом, немного человечности в нем осталось. К вечеру этого же дня купец и вся его команда оставили в хлевах Эфера все товары, что планировали увезти на юг и начали погрузку провианта и людей.

Ранним утром солнце снова не взошло, город пробудился еще затемно, царившая паника и крики горожан разбудили и без того обеспокоенного и плохо спавшего князя. Он подошел к окну. Вдалеке горел Люмен.

Армия врага выступила и его ордам не было числа, на другой стороне озера были разбиты лагеря, воины строили плоты и снаряжали лодки. Замок на озере уже обстреливали из стенобитных орудий.

– О Золотое Солнце, откуда у них эти чудовищные машины?

Со спины князя обняла жена. Он так и не смог ее заставить уехать из Эфера с Авиммо-Вэ. Она решила остаться с ним.

– К бою. – Сказал он едва слышно, чтобы не напугать Мирену.

Попрощавшись с женой, он выбежал в коридор и там встретил Зию Аль-Удора. Как только началась суматоха, про старика забыли, как забыли и про исчезновение жителей Алимана.

– Эмир Лампарий, будь так любезен, удели минутку старику.

– Прости, Зия, мои люди гибнут в Люмене, нужно спешить туда.

– Не сочти за дерзость, но я вижу смерть. Ты погибнешь, если отправишься туда, как и твое воинство. Вам не победить Темного Властелина.

Лампарий остановился и только сейчас обратил внимание на спокойное лицо старца.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты наверняка знаешь, о чем я рассказывал твоему врачу, ты знаешь тайну бедуинов, тайну Пирамиды Джозерфена. Там живет Добрый дух, что может дать тебе силу, с ее помощью ты сможешь одолеть непобедимого и людей своих спасешь.

– Нет, старик, никто кроме Золотого Солнца не сможет нас спасти. – Он кивнул и побежал вперед навстречу своей гибели.

Надев кольчугу и плотные кожаные доспехи и вскочив на коня, Лампарий призвал всадников и с отрядом выступил на север. Из Люмена бежали люди, радостно приветствуя защитников. Лампарий видел обожжённых, израненных и изувеченных своих подданных. Он просто обязан их защитить.

Ополчение и стража оборонялась в цитадели Люмена, город был почти полностью взят. Никто уже не помнит, под каким знаменем шел отряд Лампария, ибо история не сохранила его. Всякий бежавший из города при виде князя бежал вслед за ним обратно, по дороге хватая то палку, то топор, то еще что. Это была авантюра, верный поход на смерть, совершенное безрассудство. Так это назвал Костоправ. Он сохранил остатки разума и не стал почем зря геройствовать, занявшись всерьез обороной Карфага.

Конный отряд Лампария влетел в строй врага, затоптав копытами множество бедуинов. Некоторые из них не издавали ни единого звука, словно не чувствовали боли. Лампарию не обращал на это внимание. Его отряду не удалось пробиться к цитадели и вскоре их выдавили из города. Атака была внезапной, но бедуины вовремя перегруппировались и оказали достойное сопротивление, сплотив ряды. За ними шли всадники, что показалось странным, ведь обычно конница била во фланг или во фронт, а тут за песочного и белого цвета воинами ехали немногочисленные всадники на черных лошадях, в черных доспехах и капюшонах, что закрывали лица так, что их было не разглядеть. Они никуда не торопились, не суетились и должно быть направляли массы кочевников. Бой длился несколько часов. Лампарий схватил второй меч и принялся танцевать, кружась и уклоняясь, ведь он был Чистым и умел сражаться вообще без доспехов так, чтобы его не задело ни единое лезвие. Но солдатам врага не было числа, они не знали усталости. Часть войска князя была отрезана и отступила в Карфаг по приказу. Всего лишь несколько десятков латников и семеро Чистых остались подле князя. Все воздели руки к небу, призывая Золотое Солнце и ринулись в бой. Бедуины теснили оставшихся в живых к реке, до тех самых пор пока не загнали к невысокому обрыву, двое латников сорвались, и река забрала их. Чистые махали саблями, не подпуская к себе никого. Одного из них пристрелили из лука, стрела просвистела и угодила второму в глаз, он остановился, схватился за голову и со стоном свалился вниз. Князь был оглушен круглым щитом и поскользнувшись тоже полетел вниз.

Очнулся он нескоро, несколько часов река несла его тело на плоту, за который зацепился рукав его рубахи. Чистая случайность или проведение спасло его от неминуемой гибели в воде? Пребывая в бреду, полностью лишившись сил, Лампарий видел, как проплывает мима острова Кипа, видел, как к его берегу пристают лодки и пытаются собрать лестницы. Он слышал, как орудия крепости били по плотам и лодочкам пришедших с пустыни. Всплески воды, стук камня о камень, лязг металла и крики людей перемешались в его сознании, собравшись в какофонию звуков. Голова князя кружилась, он почти не понимал куда его несет. Только к обеду он смог очнуться. Его плот прибило к берегу недалеко от того самого Алимана. Вода снова и снова окатывала его. Судорожно хватая воздух, Лампарий напряг руки. Они болели, ныли и, казалось, взвоют и ополчатся против него, но воля князя была сильна. Поэтому превозмогая боль, он пополз вперед, цепляясь за землю руками, подминая траву под собой. В его ноздри ударил аромат свежей травы, словно запах самой жизни, он взбодрил его и приказал подняться, напитал силой. Лампарий встал на колени и медленно поднял голову. Перед ним вдалеке возвышалась Пирамида Джозерфена.

– Другого выхода у меня не остается. – Сказал он сам себе. Повернувшись, он увидел, как дымится замок на острове, а на севере держит осаду его город. – О Золотое Солнце, дай мне знак, дай мне силы! – Воскликнул он, воздев руки к небу.

Но Солнце молчало. Ни один луч не смог пробиться сквозь завесу тьмы.

Ноги сами его несли вперед. Полный решимости, князь шагал, тяжело, но шагал, как можно быстрее, как можно скорее, каждая минута приближала к гибели его семью и народ. Пирамида ждала его, высокая, величественная. Он опустил на нее ладонь и почувствовал, что она теплая. Вздохнув поглубже и напрягшись как следует, Лампарий полез наверх. Ему нужно было попасть на самую ее вершину. Именно там находился небольшой проход внутрь. Там его ждала его судьба, его сила, с помощью которой он спасет свое княжество.

Путь к вершине потребовал от князя высокую плату. Почти все его силы ушли на то, чтобы подняться. Удержать себя и не свалиться вниз – единственная мысль, что поддерживала усталое тело. «Если я сорвусь, если я погибну, то погибнут все мои люди, все, кто и сейчас взывает ко мне, все они падут перед столь сильной злобой. – Повторял себе вновь и вновь как мантру князь».

Перевалив свое почти бездыханное окровавленное тело через последний уступ, он рухнул на песчаник без сил. Его били судороги, ноги и руки перестали слушаться. Он решил немного отдохнуть и перевести дух. С вершины Пирамиды обозревалось почти все побережье. Видна была опустевшая деревня Алиман, зеленый берег Фабиа, раскидистые сады и поля к западу и востоку, дымящая крепость на острове, защитники которой яростно сдерживали натиск неприятеля. Над цитаделью и над одним из бастионов до сих пор развивались знамена Империи. Галеры и лодки, нагруженные воинами, сражались на воде, топя плоты и лодки врага. Шум битвы и грохот был слышен даже отсюда. Карфаг был осажден с севера. Лампарий не видел раскинутые лагеры близ города, но ясно лицезрел пожары, охватившие еще не скошенные посевы и снопы сена и соломы, брошенные людьми. Дым поднимался до неба, сливаясь с серыми тучами. Огонь и тьма охватили самое сердце Каракского эмирата. Лампарий проронил слезу. Все его творение погибало, оно горело и тлело, сносилось с лика земли. Но князь вовремя вспомнил кто он – он князь. Кто, если не князь, защитит свой народ, женщин, детей и стариков? Кто поведет мужей на битву со злом? Снова Лампарий собрал всю оставшуюся волю в кулак и с криком острой боли, исходившей от ран и от мышц, поднялся и прихрамывая, качаясь, теряя силы столь стремительно, что каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего.

– О Свет Золотого Солнца! Взываю к Тебе! Дай мне сил, молю тебя! – Прошипел он сквозь зубы, поднимая голову к мрачному небу. Только легкий прохладный ветерок был ему ответом, отдаленный грохот стенобитных орудий и вопли людей.

Лампарий зашел в пещеру. Опираясь о ее стены руками, он шагал вперед, словно переставляя вместо ног многотонные башни крепости. Чем дальше он уходил, тем темнее и тише становилось. Вскоре, забравшись очень глубоко, он стал слышать стук своего сердца, отдававшийся от стен раскатами грома. Вдруг, под ногами князя что-то хрустнуло. Лампарий опустил взгляд вниз. Глаза его не привыкли к темноте, но белые кости они приметили сразу на фоне темно-серого камня. Князь вышел в открытую пещеру, по которой везде были разбросаны кости, черепа, мечи, части доспехов, сосудов, порванные одежды. Лампарий вышел на середину пещеры, внимательно осматривая ее невысокий свод и пробегая взглядом по темным стенам. «Ничего не разглядеть, – подумал князь. – Но мне кажется, что за мной кто-то наблюдает». Он резко повернулся, шатаясь, затем еще раз и еще. И затем, чуть не вскрикнув от удивления и ужаса, увидел перед собой бледное морщинистое лицо с красными глазами (такие бывает у многих, кто не спит долгими ночами). Отшатнувшись, он внимательно осмотрел смотрящее на него существо. На нем было надето серое вретище из грубой ткани, доходившее почти до пола, подпоясанное обычным конопляным толстым шнуром и жилет лучника Ферримских княжеств. На голове он носил подшлемник с завязками. Его длинная, немного сгорбленная фигура держалась спокойно и расслаблено. Оно молчало, внимательно изучало князя. Лампарий боялся, но чувствовал, что это существо не убьет его. Он набрался смелости и собрался говорить, но существо опередило его.

– Ты пришел за силой. Я это понял еще пру часов назад. Я видел тебя, когда ты пополз к Пирамиде. – Сказало существо спокойным звонким низким голосом, лирично и плавно проговаривая каждое слово. – Я знаю какой вопрос витает у тебя в голове. – Он сделал паузу и втянул воздух носом, немного подняв его кверху. – Кто я такой? Я Абдар Вали. – Проговорило громко существо, источая белый свет, едва-едва рассеявший тьму вокруг.

– Не понимаю все равно кто ты. – Сказал спокойно князь.

– Ха. – Усмехнулось существо, принявшись ходить по пещере. – Сотни лет я сижу в этой пещере, ожидая кого-то вроде тебя, чтобы передать свою силу и освободиться.

– Ты тот самый добрый дух?

– Ха-ха-ха. – Рассмеялось существо. – А тебе не все ли равно? Ты пришел сюда получить Силу. Имел цель и пришел, потратив почти всю свою. Обратно ты уже не дойдешь и в твоем нынешнем состоянии ничем не поможешь своему народу. Я посланник Ива – Единого Бога. Заключив с ним договор, я получил безграничную мощь – возможность чувствовать все на многие километры, видеть во мраке и повелевать различными существами и зверями, вытягивать жизнь из своих врагов и делать их своими рабами, давать им силу. Но Ива обманул меня. Даровав Силу, он запечатал мою душу и привязал меня к этой пещере. Теперь я страж этого места и должен помогать своему Богу Ива сдерживать ту Силу, что обитает здесь.

– Я чувствую подвох. Договор? Получить Силу я не смогу без последствий.

– Ты прав, князь. И не смотри на меня волком. У меня и в мыслях не было обманывать тебя. Наоборот, я рассказываю тебе что тебя ждет полностью и без утайки. Князь, твоим сердцем движет желание спасти всех от неминуемой гибели. Даже сейчас я слышу и чувствую, что многие из них взывают к тебе. – Он взял ближайший череп и разбил его о камень. Прокусив острыми зубами себе руку, он вылил свою кровь в импровизационный сосуд и поставил его на высокий камень. – Ты получишь власть над тварями, таящимися во Тьме, получишь невероятно долгую жизнь, но помни, она будет для тебя мукой, твоя жажда крови станет неутолимой и тебя всегда будет преследовать желание убийства кого-либо, чтобы напитаться его силой. Приняв этот дар, отказаться от него ты уже не сможешь.

Лампарий подошел к чаше и посмотрел в темный напиток в черепе. Абдар Вали молчал и ждал, не мешал князю решиться. Лампарий еще раз подумал, вздохнул и тихо сказал:

– Да поможет мне Золотое Солнце.

Он взял в руки череп и выпил все до дна. В глазах его помутнело и он, потеряв сознание упал без чувств.

Тем временем во дворце, трясущимся от ударов камней, всюду сновали стражники и аппарат управления эмиратом. Никто и не заметил, как помощники эльвиха проникли во дворец в поисках старика, про которого все уже давно забыли. Они обошли весь дворец и вышли к балконам в библиотеке. Там, с высоты взирая на хаос, стоял старик, наблюдая за тем, как летают огненные снаряды, как люди бегают туда-сюда с ведрами, как пытаются возвести баррикады. Бросил взгляд на стены, где по лестницам взбирались воины с пустыни, захватывая бастион за бастионом. Главные ворота переходили из рук в руки вот уже четырежды. На крышах домов отряды организовали настоящие крепости, обстреливая отряды врага сверху. Несколько домов были снесены до основания, а люди перебиты жесточайшим образом. Опираясь о свою трость, старик ухмыльнулся. Он знал, что за ним ведут охоту, он знал, что за ним пришли и он знал кто.

– Стой, где стоишь, нечестивец. – Приказал один из помощников Муры. Он скинул арафатку, обнажив голову. Внешность его не была южной, скорее всего он приехал с севера, возможно, с самой столицы. – Именем Золотого Солнца, ты проговариваешься к смерти. – Прорычал северянин, вытаскивая из-под туники знак Золотого Солнца с оком посередине, что подтверждало его принадлежность к Ордену Храмовников. За ним обнажил меч еще один храмовник и встал в стойку.

Старик даже не повернулся. Он продолжил стоять и наблюдать за битвой.

– Даже убив меня, вы не измените ничего. Город обречен, как и князь. – Он выдержал паузу, словно что-то услышал. Затем улыбнулся, закрыв глаза и облегченно вздохнул. – Теперь все.

– Именем Золотого Солнца! – Воскликнул храмовник и быстрым шагом стал сокращать расстояние между ним и стариком.

Старик резко развернулся и отбросил их от себя. Держа трость перед собой, он сгустил подле себя весь мрак. Храмовники поднялись и побежали на него, замахиваясь мечами. Старик ловко увернулся от одного, поймал и остановил ладонью второй. Его рука почернела, а жилы налились слабо светящимся пурпуром. Его тело стало напоминать невиданное чудище. Храмовников обуял дикий ужас. Тот, что замахнулся мечом, закричал, надрывая связки. Чудовище поглотило его, спеленав полотном Тьмы. Он исчез. Второй храмовник отступил, воззвав к Золотому Солнцу и ринулся в бой.

На вопль сбежалась стража. Один от ужаса свалился без чувств. Волна безумия и страха прокатилась по библиотеке, сметая на своем пути рассудок каждого. Стражники встали как вкопанные. Им приходилось сталкиваться с чудищами из пустыни, но то были обычные кролики или тушканчики по сравнению с тем, что сейчас стояло перед ними, окутывая Тьмой зал. Только храмовник не терял самообладание и держался изо всех сил. Его не готовили к встрече с подобным, но его воля и вера были так крепки и сильны, что волна, пущенная черно-пурпурным существом, не смогла его сломить. Он перекатился, увернувшись от удара теневого щупа, пущенного существом, и пошел в контратаку, замахнувшись мечом. Он видел перед собой мрак, непроглядный мрак, сквозь который не проходил свет, меч утонул в этой Тьме, не причинив ей вреда. Храмовник словно бил туман. В зал вбежал Мура Адбар. Он подоспел как раз вовремя. Молитва, которую он читал, выставив посох с кадильницей перед собой, из которой исходил дым, не на долго ошеломил саму Тень и подле него Тьма стала рассеиваться. Но само существо, кажется, не дрогнуло.

– Ваш Бог не поможет вам. Он слаб… – Сказало существо. Его слова словно раскаты грома прогремели в зале.

– Молчи, порождение Зла! – Не менее грозно рявкнул Мура. – Возвращайся туда откуда пришел. Заклинаю тебя именем Единого Бога!

Существо дернулось. Храмовник, уловив момент ринулся в очередную атаку и взмахнув мечом ударил чудище туда, где предположительно находилась голова. Меч вошел в тело. Отвлеченное такой дерзостью создание направило всю свою мощь на рыцаря Храма. Стражники пришли в себя и побежали на Тень.

– Вам протянули руку, но вы ее отринули. – Сказало чудище и выпустило из себя массу Тьмы, которая поглотило всю библиотеку вместе с Мурой, храмовником и стражниками. Многие люди показывали на дворец, крича от ужаса и непонимания. Тьма распространилась на половину дворца, окутав его, словно туман. Все, кто попадал в нее, пропадали навсегда, она засасывала их. Но дойдя до земли, она также внезапно рассеялась, как и появилась, оставив после себя ничто, только мертво стоящий дворец.

Костоправ и Эль-Халиф командовали обороной города. Их потрясло увиденное.

– Я понял, – сказал Костоправ, обреченно кивая головой. – Все понял.

Лампарий очнулся возле мертвой деревни Алиман. Шум сражений до сих пор доносился до его ушей. Перед глазами все качалось, но он уже не чувствовал боли и начинал понемногу приходить в себя. Он поднял взгляд на Пирамиду Джозерфена. Она по-прежнему стояла вдалеке, такая же непонятная и безмолвная. Как он тут оказался? Это не имело значения. Главное, что теперь у него есть все, что ему было нужно, чтобы одолеть врага. Он обернулся и всмотрелся вдаль, пытаясь что-то разглядеть, как вдруг его взор стрелой полетел вперед, проносясь над городом и показывая ему все, что происходило там. Лампарий отшатнулся назад.

– Невероятно. – Удивленно проговорил он.

Подойдя к ближайшему дереву, он легонько постучал по его стволу и попытался склонить его. Он напряг мышцы, дерево поддалось и начало опускаться. Лампарий рассмотрел свои руки.

– Неужели это правда?

Он сжал руки в кулаки и уверенно направился к плоту. Спустя почти час, грубя руками изо всех сил, которых теперь у него прибавилось, он смог добраться до порта Карфага, который был почти полностью разрушен. Вокруг горели и плавали остатки причалов и пирсов. Выйдя на сушу, князь попал в гущу сражения. Люди, завидев его воспряли духом и приветствовали его радостными восклицаниями. Вражеский отряд вышел к порту. Несколько оставшихся в живых стражников сплотили ряды, прижав круглые щиты друг к другу на манер строя войск Империи. Лампарий схватил меч и ринулся в атаку. Его сила была на столько безгранична, что удары мечом рассекали тела врагов надвое от головы до ног. Стражники не замечали этих перемен, но видели, что их князь бьется подобно зверю. Лампарий сломал меч, один из пустынников навалился на него и сбил с ног. Занеся кинжал над его головой, он приготовился бить. Князь нащупал рукой рукоятку серпа и схватившись за нее легким движением отсек голову врагу. Запах крови ударил ему в ноздри. Он почувствовал, что по серпу в него вливается свежая сила. Он поднялся и с еще большем рвением и жестокостью принялся убивать врагов. Когда бой был окончен, Лампарий стоял почти весь в крови в куче разорванных тел. Люди, стоявшие рядом, тряслись от страха. Лампарий развернулся к ним, но увидел в их глазах лишь ужас. Несколько человек с воплями убежали подальше от этого места.

– Это же я – ваш князь! – Выкрикнул он. Но народ так и продолжил сторониться его. Что-то в его внешности переменилось. Внутри он остался тем же князем, но снаружи. Он взглянул в лужу крови. Лицо его было опалено и представляло собой лишь обрывки кожи, натянутые на голый череп, а раны, из которых сочилась кровь, постепенно стали заживать прямо на глазах.

Народ смотрел на него, не понимая, что за существо перед ними сейчас стоит в облике их правителя. Вдруг, кто-то закричал, указывая на дворец. Тень окутывала его. Лампарий что есть мочи побежал туда. По дороге он помогал воинам и пробивался через толпы пустынников, но люди, видя, как он бьется, не приветствовали его, а бежали подальше от этого ужаса. К тому моменту как он оказался во дворце, Тень рассеялась, а пустынники подошли вплотную к стенам сердца Карфага. Многочисленные пробоины в стенах, проломленные ворота не могли сдержать толпы воинов, несущихся по городу. Лампарий руками разрывал всех, кто хотел зайти внутрь. Там находилась его жена. Он бежал по коридорам дворца и звал ее, но не мог найти. Раздавшийся женский крик привлек его внимание, и он побежал наверх. Мура Адбар и один из его помощников загнали Мирену к краю балкона одного из залов дворца и наступали. Князь с яростью кинулся на них.

– Убейте его, он осквернен! – Закричал Мура.

Помощник вынул из ножен саблю и атаковал князя. Тот выхватил серп и вступил в схватку и ним. Искусный воин, легко парировал и отбивал атаки Лампария, не подпуская его к Мирене. Мура схватил ее, ударив посохом и сбросил вниз. Глаза Лампария налились гневом и с душераздирающим воплем он перемахнул через воина, оттолкнул Муру и кинулся вслед за женой. Она смотрела на него, понимая, что вот-вот погибнет. А он тянулся к ней. Их взгляды встретились и мысленно она уже попрощалась с ним.

Миг.

Удар.

И мрак…

Лампарий склонился над бездыханным телом жены, рыдая и крича от боли потери, проклиная Муру. Зачем он это сделал? Почему? Он всегда желал только зла его семье. Но ничего, он еще поквитается с ним.

Остатки ополчения обступили князя со всех сторон, выкрикивая проклятия.

– Чудовище!

– Убийца!

– Зверь!

Со всех сторон кричали люди.

– Я сделал это ради вас, чтобы вас спасти!

Но его никто не слушал. В Лампария летели камни и палки. Он закрыл лицо руками, терпя гнев толпы. В какой-то момент чаша его терпения перевесила и он, дав волю своему гневу, ударил того, кто подошел к нему и что есть мочи ударил палкой его по спине. Толпа кинулась на князя. Тогда Лампарий схватился за серп и перерезал всех людей, окруживших его.

Когда все кончилось, он упал на колени и стоя в луже крови задумался, а нужно ли это было его людям? Он отдал свою душу ради них, а они его предали.

Последний оплот роялистов находился на крыше большого особняка, принадлежавшего местному купцу, который лежал подле Костоправа, который пытался остановить кровь, сочившуюся из его распоротого живота.

– Город пал, мой друг. – Сказал Эль-Халиф.

– Мастер, да защитит нас Единый. Мы долго не удержимся. Они прорвались во внутренний двор. Наши силы на исходе.

– Держаться, солдат, только держаться. Хоть мы и проиграли, но надо постараться забрать с собой как можно больше этих негодяев. Пока они не возьмут город, дальше не пойдут. Надеюсь, восточным городам удастся избежать нашей участи.

– Золотое Солнце отвернулось от нас. – Проговорил хозяин дома.

– Нет. В этом нет вины Всевышнего. К нам пришло зло, которого до этих пор не видел мир. Князь пропал, город пал, а ордам пустынником не числа, еще и эти всадники. Откуда они вообще?

– Ни одного убить мы не смогли. Они бьются неистово, а ранения не причиняют им никакого вреда.

– Я так не хочу умирать. – Чуть не плача сказал купец.

– Мы здесь, друг, мы рядом. Видишь, перед тобой огонь. Это огонь, вынесенный из храма. Смотри на него, эта та самая частичка Солнца.

– Спасибо, добрый Костоправ. – Сказал купец и его взгляд навсегда остановился на жаровне, что горела посередине крыши.

Звуки боя донеслись снизу. Враг прошел внутрь. Как вдруг, все стихло. По лестнице стали подниматься тяжелые ботинки, окованные металлом. Эль-Халиф обнажил саблю, подаренную ему Костоправом. На крышу поднялся один из таких всадников. Его ноги оковывали вороненые поножи, на которых были нанесены непонятные символы. В латных угловатых перчатках он держал длинный меч. За ним шел второй. Они остановились, поставив мечи остриём вниз.

– И чего они остановились? – Спросил Костоправ.

Тени всадников в плащах зашевелились и слились в одну, образовав посередине сгусток Тьмы. Он увеличивался и увеличивался, пока не стал сначала стариком, а потом, еще раз развоплотившись, стал чем-то непонятным, отдаленно напоминаю человеческую тень. Не имея ни лица, ни точных черт, оно окутало себя теневой мантией и, надев на голову маску с двумя прямыми крыльями, поднимающимися вверх.

– Надеюсь, что такой образ вам будет более привычен. – Проговорил он.

– Кто ты? – Спросил Эль-Халиф.

– Я? Зия Аль-Удор. Точнее, я использовал его тело, чтобы прийти к вам, иначе при первой встрече у вас была такая же реакция как сейчас.

– Так кто же ты? – Еще более резко спросил Эль-Халиф.

– Я воплощение чистейшей Тьмы, я есть сама Тьма.

– Урдос. – Почти в полголоса произнес Костоправ, округлив глаза.

– Я пришел к вам, чтобы предложить мою силу. Моей армии нужны такие люди как вы. И нужны мне вы не как бездушные оболочки, а как полководцы.

– Никогда, Душелов. Золотое Солнце! – Вскричал Эль-Халиф и сделав выпад, вонзил саблю в центр маски.

– Значит ты выбрал смерть.

Душелов выпустил из рук материи Тьмы и окутал Эль-Халифа. Костоправ схватил жаровню с огнем и понимая, что это чистой воды самоубийство, побежал на темную сущность. Темная материя окутала его, прежде чем он достиг цели, но огонь опалил одеяния Тени, обозлив ее. И наступила кромешная тьма.

– Глупые создания. – Сказал Душелов.

– Я долго ждал тебя, Душелов. – Произнес бледный человек, стоя спиной к темной сущности. И я до сих пор зол на тебя за то, что ты запер меня здесь. Я выполнил условия данного договора. А теперь и ты выполни.

– Да. – Произнесла темная сущность.

Бледное существо получило назад свою душу. Морщины на лице стали разглаживаться, тело начало розоветь и оживать. Но затем снова быстро состарилось и рассыпалось в песок.

– Ты обманул меня! – Вскричал человек.

– Ты стал опять человеком. Я вернул тебе твои года и твою душу.

Лампарий стоял на коленях, окутанный Тьмою, он даже не заметил, как она сгустилась возле него. Весь мир для него перестал существовать. Его люди, ради которых он пошел на жертву, предали его, Мура убил его жену. У него больше ничего не осталось.

Рядом с ним Тьма воплотилась в подобие человека и зашагала к нему.

– Твои люди не приняли тебя. – Сказала тень. Князь промолчал. – Они не оценили того, что ты для них сделал. Империя – вот кто тебя предал. Тот человек, что стоял возле старика. – Он вынул из-под складок мантии знак Солнца на цепи. – Тот человек был храмовником. У них был четкий приказ следить за тобой и убить. Тебя и твою жену. Твой сын был убит задолго до того, как все началось. По-другому я показать это не мог.

Лампарий поднял взгляд на представшую перед ним Тень в маске.

– Это ты и есть тот самый Господин?

– Именно так.

– Почему ты не сказал правды просто придя сюда?

– Ты бы не поверил. Да и никто бы не поверил. Но теперь ты веришь, ты видишь, ты знаешь. У тебя есть Сила, у тебя есть амбиции, устремленность. Я помогу отомстить тем, кто предал тебя. – Тень протянула руку.

Лампарий сопротивлялся, но Сила, что оказалась внутри него, исходила и из этого существа. Он не мог ей противиться долго. Он протянул руку, и Тьма мгновенно окутала его и встал он уже не человеком, а Тенью. Лицо его закрывал капюшон и больше никто из ныне живущих не помнит, как выглядел тот князь, как и не помнит, что когда-то он был человеком – настоящим имперцем, одним из Перворожденных, кто ради жизни своих людей отдал свою.

Только спустя много лет Лампарий, именуемый Лэмпарейном, поймет, что его обманули, но Тьма, пропитавшая его, полностью завладеет его естеством, но даже спустя столетия он будет искать способ вернуть себе человеческий облик, разорвав договор, сделавший его Темным рыцарем.