Темный самурай: Восхождение Ишида.

Рассвет над деревней скрытого листа не был стремительным, а медленным. Солнце, еще спрятанное за ликами Хокаге, высеченными на скале, окрашивало небо в цвета персика и увядшей хризантемы. Воздух, холодный, пах древесным углем, влажной землей и дымком от положенных костров вечного огня в центре деревни.

Деревня просыпалась медленно, но не спеша. Строения, некогда сметенные яростью Девятихвостого, были отстроены заново. Однако мужчина пожилого возраста, что чинил сети у пруда, все равно водил пальцем по новому камню и помнил, как здесь стояли много лавок с морепродуктами. Жители деревни скрытого Листа помнят, до сих пор помнят ту ночь.

История этой деревни была написана не чернилами, а кровью и волей огня. Хаширама Сенджу, Первый Хокаге, считался божеством среди шиноби. Силой высвобождения дерева возвел эти стены из древесных стволов, что ныне казались каменными. Он мечтал о мире, о месте, где дети не будут умирать на поле боя. Мечта была прекрасной, как цветение сакуры, но столь же недолговечной.

Его сменил второй Хокаге, Тобирама, младший брат Хаширамы. Тобирама — человек блестящего ума и холодного аналитического расчета, что создал Академию и полицию, следящую за порядком. Он строил систему, потому что верил в порядок больше, чем в мечты.

А потом был третий, Хирузен Сарутоби. Считался мудрецом, что правил долго по сравнению с другими. Он пережил три великие войны шиноби, видя, как дети, которых он учил, уходили на фронт и не возвращались.

И вот теперь, этим осенним утром, деревней руководил четвертый Хокаге, Минато Намикадзе. Желтая молния деревни скрытого Листа. Человек, с чьей силой считаются Каге других деревень и даже опасаются. Двенадцать лет минуло с той ночи, когда деревня горела, а люди умирали толпами. Таинственный человек в маске, чье имя осталось засекреченным, обрушил на деревню самого Девятихвостого. Хаос, смерть, детский плач и грохот рушащихся зданий все еще отзывались эхом для Минато.

Многие пали в ту ночь. Простые пекари и шиноби. Среди смертных оказался сам третий Хокаге, ценной своей жизни запечатал часть чудовищной силы хвостатого зверя в новорожденном мальчике. Бывший правитель пал, чтобы дать деревне и молодому поколению шанс.

А Минато... Намикадзе одолел загадочного человека, но цена была высока. Слишком высока.

Мир шиноби жесток. Жесток особенно к детям. Они разменная монета в холодной игре верхушек, их посылают на смерть ради сомнительных союзов и клочка земли на карте. Сироты, оставшиеся после войн, вынуждены ненавидеть тех, чьи указы сверху называли врагами. Простой гражданский народ расплачивался за амбиции верхушек своими домами и жизнями, когда шиноби между собой сходились в смертельной схватке на поле боя.

Однако... В этом жестоком мире, где гибнут дети по воле стариков, появляются надежды. Не от громких речей, а от поступков. От взгляда, полного решимости, мир шиноби не окончательно потерян, пока в нем есть такие, как Минато Намикадзе. Люди, что меняют его к лучшему не словами, а примером. Ценной своей крови, времени, веры и чакры.

***

Квартирка семнадцатилетнего юноши, которого зовут Рэн, была маленькая, но в целом уютная. Комната, что служила кухней и хранилищем для свитков, пахла старой бумагой, воском для утепления окон и горьковатым запахом одиночества.

Солнечный луч был робок, пробивался сквозь запотевшее стекло, ложась на простой деревянный стол, на котором сидел сам Рэн у окна, и его взгляд был обращен на просыпающиеся улицы скрытого листа. Перед ним была тарелка с пятью яичницами и небольшого куска говядины. В руке он сжимал глиняную кружку с кофе, оно было черным, как ночь, сладкий, как грех.

Мысли протекали одна за другой. Чудо... Да, только чудом он окончил Академию. Не чудом Бога, а чудом упрямства, когда ночи длились вечностью из-за зубрежки, а ладони стирались в кровь о кору тренировочных столбов. И вот, недавно, он достиг звания Чунина. Не силами, не знанием множества техник разных стихий, а умом, острым, как бритва и смекалкой, что не раз вытягивала его команду из засад, куда их заманивали множество сильных врагов.

Но правда заключалась в ином, как его горьковатый кофе. Запас чакры у него был скуден, как кошелек нищего. Арсенал техник жалким. Стихийных принадлежностей вовсе не было.

Рэн трезво, без самообмана понимал, его потолок — это, быть может, звание Джоунина, а может даже и сильного Чунина. Удел посредственности в мире шиноби, где тебя теснят гении.

Но это разве повод впасть в отчаяние? Конечно же нет, примером может послужить Майто Гай. Его имя стало синонимом дисциплины и титанического уровня труда. У Гая была такая сила, перед которой трепетали даже особенно одаренные от рождения. Пахать надо до пота, до кровавых мозолей, до изнеможения. Упорством можно было компенсировать многое. Пусть не всё, но многое точно можно достичь.

Сделав последний глоток, Рэн решил подняться, тщательно вымыв посуду, расставил всё по своим местам. Проверил снаряжение: кунаи, сюрикены, дымовые шашки, пилюли восстанавливающие.

Выйдя из дома, улицы деревни уже гудели. Солнце вовсю припекало. Рэн шёл не спеша, шаги были ровными и медленными. Он слушал крики детей, торговцев, заманивающих покупателей, обещая им огромные скидки. Эта прогулка была для него обыденностью, дабы приготовиться ментально, что ждало его за стенами деревни. За стенами, где нет порядка, где кишит хаос мира шиноби.

Дойдя до главных ворот, Рэн посмотрел на старые деревья, около которых стояли две молодые девушки.

Первой он увидел Мито, дочь четвертого Хокаге. Её волосы, как у матери, были ярко-красными, словно спелый помидор. Улыбка была открытой, доброй. С ней у Рэна были хорошие отношения. Почти дружеские. Она была тем человеком, кто не смотрел на него свысока, а видел коллегу по работе.

А рядом с Намикадзе стояла, прислонившись к стволу, Мио Учиха. Племянница главы клана Учиха. Её идеальная осанка, взгляд, что скользнул по Рэну, невооруженным взглядом понятно, что он был насмешливым и высокомерным, присущим её роду. Она никогда не упускала случая кинуть в его сторону язвительный комментарий о его скудных способностях шиноби. Каждый раз она напоминала ему, что он слабое звено. Отношения их были строго нейтральными, ибо Рэн предпочитал не реагировать на обиду, меньше головной боли. Открытой вражды не было, до драк дело не доходило.

И вот он, человек, которого Рэн больше всех уважал и ценил. Кавасаки Сенджу, мужчина, чьи сорок пять лет были высечены на лице не морщинами, а шрамами от техник стихии ветра и битв, а по виду и не скажешь, что он старше тридцати. Для Рэна он был больше, чем наставник. Он был тем, кто заменил отсутствующего отца. Той опорой, что не давала сломаться в самые худшие периоды времени. Мысль о том, чтобы подвести и огорчить этого человека, сжимала сердце Рэна куда сильнее, чем любое презрение Учиха.

Кавасаки, увидев Рэна, улыбнулся своей теплой улыбкой и слегка крикнул:

— А вот и наш мегамозг команды подоспел! Как ты, Рэн? Готов?

Рэн сначала ничего не ответил, ведь что-то в груди юноши дрогнуло. А затем легкая улыбка тронула его губы, и он ответил:

— Конечно, сэнсэй!

И в этот же миг, позабыв о своих способностях шиноби, о насмешливом взгляде Мио, Рэн ощутил прилив адреналина. Потому что сэнсэй верил в него. А когда в тебя верят люди, хочется свернуть горы. По крайне мере, всегда стоит попытаться, если даже не получится.

***

Неделя в пути — срок немалый. За это время густой, душный лес, что обнимал подол горы, как любовник, постепенно менялся на скалистые холмы. Земля здесь была частично голой, серой, трещины повсюду. Воздух холодный и тихий, но тишина нарушалась лишь свистом ветра.

А вдалеке, на вершине, виднелись развалины. Старая каменная крепость, по всей видимости, она была создана во время эпох воюющих кланов, когда каждый правитель возводил себе подобное сооружение. Время и войны постепенно разрушали эту крепость, но все же она стоит, укоренившись в скале. По данным разведки, именно там Рэн вместе со своей командой нашли приют шиноби-отступников. Сброд, что променял долг на волчью свободу.

Рэн, пригнувшись за валуном, что валялся здесь, всматривался в старинные стены. Он мысленно прокладывал пути, дабы пробраться внутрь, подобно крысам, чтобы ударить с тыла: откуда будет удобнее всего осыпать врага дальнобойными техниками. Задача была проста: разобраться с группой. Пока что они лишь грелись на солнышке, ничего такого серьезного не сделали. Однако прошлое говорило само за себя: убийства, грабежи, работорговля.

В первую очередь надо задержать, а если оскалят клыки — устранить! Логично, мог подумать Рэн. В мире шиноби иного не дано.

И в этот миг чуйка Рэна, отточенная умением выживания, заорала об опасности позади. Не успел он дернуться, как чья-то рука легла на плечо. Обернувшись, он встретился взглядом с Мио. Она ухмыльнулась, в ее темных глазах плясала нахальная насмешка.

— Мечтаешь, господин Рэн? — пальцы Мио впились в его мышцу чуть сильнее.

Рэн посмотрел на нее со спокойствием, что давалось ему раньше очень сложно. Затем резким движением сбросил ее руку с плеча, будто стряхивая назойливого комара.

— Мио, черт возьми, не отвлекай меня. Мы на задании, — его голос был ровным, но в нем чувствовалась решимость.

— Ой, прости меня, вы же наш мозг команды! — язвительно протянула Учиха, скрестив руки на груди. — Просто интересно, ответь мне на вопрос. Почему ты до сих пор топчешься на одном месте? Мы с Мито уже джоунины. А ты не думаешь, что тебе здесь, среди волков, не место?

Рэн не стал отводить взгляд. Его ответ прозвучал тихо, но четко, без тени самоуничижения, с холодной констатацией факта, что больнее любой бравады:

— Я пока не заслуживаю звания джоунина.

Мио замерла, она явно ожидала оправданий, вспышки гнева, что угодно, но не прямого признания. Ее тонкие брови поползли вверх от удивления:

— И что мешает тебе заслужить? — выдохнула она, уже без прежней язвительности, с неподдельным любопытством. — Рэн, сильные не должны заслуживать, они это берут! Становятся сильнее!

— Я стараюсь изо всех сил, — вздохнул Рэн, и в его голосе прозвучала усталость. Спорить с Учихой было все равно что пытаться осушить море ложкой. — Подумай лучше о себе. О себе я сам смогу позаботиться.

— Мио, хватит! — раздался спокойный, но твердый голос Мито. Она подошла ближе, и в ее зеленых глазах читалось явное неодобрение от такой ситуации со стороны Мио. — Оставь Рэна в покое. Каждый движется своей дорогой. В отличие от нас, он всё-таки умный парень, это нам уже не раз помогало. Уверена, он когда-нибудь станет джонином, как и мы.

Рэн лишь молча вздохнул, снова. Мито было легко говорить. Они были особо одаренными, прогрессировали, как на крыльях. Его же путь был иным: тернистым, медленным, где приходилось пахать и пахать. И сейчас пропасть между ними ощущалась острее, чем когда-либо.

Внезапно перед ними возник Кавасаки-сэнсэй. Лицо его, обычно спокойное, было строгим, очень строгим, а брови сведены от суровости.

— Вы и пяти минут без меня не можете продержаться. Что опять случилось? — его голос прозвучал низко, без привычной теплоты. — У вас мозги для чего? Мы на вражеской территории, а вы устроили тут базар-вокзал.

Мито тут же одарила его самой невинной улыбкой, какой только может показать невинное дитя.

Мио же в свою очередь, театрально вздохнув, обвила руки вокруг плеча Рэна, прижавшись к нему с притворной нежностью:

— Сэнсэй, мы просто соскучились по Рэну! — пропела она, но по глазам ее было видно, что это наглая ложь. — Он так редко теперь с нами бывает. Пожалуйста, Кавасаки-сэнсэй, не будьте так строги!

Рэн приподнял бровь, фыркнув и, не говоря ни слова, легким движением высвободился из ее объятий, оттолкнув навязчивую и самую наглую Учиху в сторону.

— Боже мой, вы такие же глупые дети, как в день выпуска из Академии, — Кавасаки схватился за переносицу, и в его глазах читалось горькое разочарование. — И что мне с вами делать? Ладно, черт с вами. Наступят сумерки, начнем. Пока сидим тихо, очень тихо. Так... Сколько врагов вы насчитали?

Мио и Мито переглянулись. Их уверенность, столь яркая минуту назад, испарилась без следа.

— Э... эм, ну где-то десять? — неуверенно выпалила Мито, полагаясь на смутные воспоминания.

— Пятнадцать, — чуть увереннее, но все равно наобум, предположила Мио, доверяя больше интуиции, чем зрению.

Кавасаки покачал головой, сухо усмехнувшись, и медленно перевел взгляд на Рэна, который все это время молча стоял в стороне:

— Рэн, сынок, давай, не подводи меня!

— Если меня не подводят мое зрение, я насчитал двадцать девять отступников, — тихо, но четко ответил юноша, не отрывая взгляда от руин.

Кавасаки слегка расширил глаза, а уголки его губ дрогнули в едва заметной, гордой улыбкой:

— Очень близко, молодой человек. Их тридцать. Двадцать восемь на поверхности, двое засели в расщелине на восточном склоне.

Мио и Мито удивленно уставились на Рэна, будто видя его впервые.

Рэн же лишь небрежно пожал плечами под их взглядами, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри у него что-то трепетно забилось:

— Я просто внимательно следил за каждым движением, — сказал он просто, как ни в чем не бывало.