Темный. Становление

Интерлюдия Первая

— Пап, ну расскажи!

Двое детей не хотели ложиться спать. Младшая ёрзала под одеялом, старший сидел в кровати, нахохлившись, как совёнок.

Отец стоял в дверях, держа лампу. За окном — темень, ветер, ни звёзд, ни месяца.

— Сказку? — спросил он.

— Да! Новую! Которую никогда не рассказывал!

Он помолчал. Поставил лампу на комод. Тени заплясали по стенам.

— Хорошо. Но это будет страшная сказка.

Младшая натянула одеяло до подбородка. Старший кивнул: давай.

— Давным-давно, когда ещё дедов наших дедов на свете не было, жил в этих землях один правитель. Чёрный Лорд. Он завоевал полмира. Королевства падали перед ним, армии разбегались. Никто не мог его остановить.

— А потом? — шёпотом спросила младшая.

— А потом оставшаяся половина мира объединилась. Люди, эльфы, гномы — все, кто раньше враждовал, встали плечом к плечу. И дали ему бой. Великую битву. Три дня и три ночи никто не уступал. А на четвёртый Чёрный Лорд пал.

— И всё?

— Нет. Победители сделали вот что. Нашли самую высокую гору. Вырубили в ней глубокий склеп. Положили тело в каменный саркофаг, накрыли тяжёлой крышкой. А вход в склеп обвалили. Камнями завалили, землёй засыпали — так, чтобы никто и никогда не смог войти. Чтобы лежал там вечно.

— А потом? — разочарованно протянул старший. — Положили и забыли?

Отец покачал головой.

— Нет, не всё. Существует легенда. Говорят, что однажды он вернётся. Поднимется из этого склепа, выйдет наружу — и тогда всему миру придёт конец.

— Как придёт конец? — младшая вцепилась в одеяло.

— А вот так. Он поднимет свою армию. И тогда уже никто не сможет ему противостоять.

— Почему? — спросил старший. — Его же один раз победили.

— Потому что легенда говорит: Чёрный Лорд питается злом, — отец понизил голос. — Не сам, а его сила. В мире накапливается зло — предательство, жестокость, ненависть, — и когда зла станет больше, чем добра, он восстанет. И чем больше зла вокруг, тем он сильнее будет.

Дети молчали, боясь дышать.

— Поэтому, — продолжил отец, — за этим следит Церковь. Священники ходят по городам и деревням, следят, чтобы зло не накапливалось. Ведьм жгут, колдунов убивают. Искореняют всё тёмное. Чтобы Чёрный Лорд никогда не проснулся.

— И у них получается? — спросила младшая.

Отец посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на лампу, где огонёк метался от сквозняка.

— Пока получается, — сказал он тихо. — А теперь спать. Завтра дорасскажу.

— Па-а-ап!

— Спать, я сказал.

Лампа ушла за дверь. В детской стало темно. Дети полежали молча, потом старший повернулся к сестре:

— Не бойся. Это просто сказка.

— А я и не боюсь, — ответила она.

---

Интерлюдия Вторая

Деревня на краю леса. Грязная, бедная, с покосившимися избами. Осень. Слякоть. Небо низкое, серое, давит на плечи.

Люди жаловались на скот. Коровы дохли, овцы болели. Кто-то пустил слух: порча. Кто-то добавил: ведьма.

Священник пришёл на третий день. Из соседнего прихода, глупый, но ревностный. Выслушал, кивнул, велел указать.

Люди показали на один дом. На окраине, чуть отдельно от других.

Там жила рыжая.

Молодая, лет двадцати. Незамужняя. И при этом — беременная. Середина срока, уже заметно.

Священник со стражей ворвались утром. Она не бежала, не пряталась. Стояла у печи, мешала похлёбку. Обернулась спокойно.

— Ты знаешь, зачем мы? — спросил священник.

— Догадываюсь, — ответила она.

Её допрашивали два дня. Без пристрастия, но настойчиво. Кто отец? Молчала. Почему скот дохнет? Отпиралась. Признаёшь ли связь с нечистым? Смеялась в лицо.

Она ни в чём не призналась.

Но решение приняли. Сжечь.

— Нечистая сила не признаётся — значит, сила в ней большая, — сказал священник односельчанам. — Огонь очистит.

Костёр сложили на околице, чтобы ветер нёс дым подальше от домов. Столб вкопали наспех, сухих веток натаскали, полили смолой.

Собралась вся деревня. Мужики хмурились, бабы прятали глаза, дети глазели из-за спин.

Её привязали цепями. Не верёвками — цепями, чтобы не вырвалась, если ведьмовская сила проснётся. Рыжие волосы растрепались, платье порвалось при захвате, живот округло выступал под тканью.

Она дёргалась, когда привязывали. Пыталась вырвать руки, билась в цепях, но её держали крепко.

— Не надо, — сказала она священнику. — Не надо, прошу тебя. Я ничего не делала. Я не ведьма. Пожалуйста.

Священник отвернулся.

— Подпаливай! — скомандовал он.

Факел полетел в хворост. Смола занялась сразу, пламя побежало по веткам, затрещало, задымило.

Она забилась сильнее. Цепи гремели, впивались в запястья, но не пускали. Она рвалась из стороны в сторону, пытаясь хоть чуть-чуть отодвинуться от огня.

— Нет, нет, нет... — запричитала она. — Пожалуйста, не надо! Я не виновата! Я ничего не делала! Прошу вас, люди! Я же с вами жила, я же вашим детям хлеб давала! Не надо!

Пламя подбиралось. Лизнуло солому у ног, побежало выше.

Она заплакала. Слёзы текли по лицу, смешивались с потом, падали вниз.

— Пощадите, — кричала она. — Пощадите, я не ведьма, я обычная, я никого не трогала! За что вы меня?

Пламя лизнуло подол. Запахло палёной тканью. Она дёрнулась, закричала от страха громче.

А потом огонь добрался до кожи.

— А-а-а-а!

Это был уже не крик — вой. Она забилась так, что цепи заскрежетали, врезаясь в кости. Пламя поднималось выше, лизало икры, колени. Запахло палёным мясом.

— Вы будете прокляты! — заорала она вдруг, перекрывая собственный вой. — Все вы! Вы и ваши дети! Сдохнете все! Гореть вам в огне, как я горю! Никто из вас не обретёт покоя! Никогда!

Пламя охватило её целиком. Рыжие волосы вспыхнули, живот загорелся, кожа на лице пошла пузырями. Горячий воздух обжёг горло. Голос сорвался. Она открывала рот, но оттуда выходило только сипение. Потом затихла.

Костёр догорал.

Люди расходились по домам. Мужики переговаривались о своём, бабы подхватывали детей. Никто не оглядывался.

Священник остался.

Постоял, глядя на тлеющие угли. Ветер шевелил пепел, унося его в сторону леса. Лицо у священника было спокойное, умиротворённое.

---

Интерлюдия третья

Его сбила машина.

Он не видел её, не слышал визга тормозов. Просто удар — и всё. А потом — белый свет впереди. Туннель. Серые стены, уходящие в бесконечность, и далеко-далеко — яркая точка.

Тела не было. Рук, ног — ничего. Только ощущение себя. Как шар. Шар сознания. Сжатый, концентрированный, без лишних деталей и воспоминаний. Чистое «я».

Он полетел к свету. Не спеша. Спешить всё равно некуда.

Времени не существовало. Может, секунда прошла, может, год. Свет приближался. Становился больше, ярче, теплее. Уже не точка — проём. Ещё чуть-чуть, и он войдёт.

И тут свет начал тускнеть.

Он не поверил сначала. Смотрел на это ровное белое сияние и видел, как оно сжимается. Края темнеют, центр бледнеет.

Он рванул вперёд.

Быстрее. Ещё быстрее. Он летел, вкладывая всё, что у него было, в это движение. Свет угасал на глазах, схлопывался, таял.

Он не успел.

Тьма пришла мгновенно. Раз — и ничего. Ни серых стен, ни далёкого проёма. Только чёрная пустота. Абсолютная, бесконечная, плотная.

Он замер.

А потом пришёл страх. Иррациональный, животный. Страх остаться в этой пустоте навсегда. Он заметался. Туда — пусто. Обратно — пусто. Вверх, вниз, в стороны — везде одно и то же. Чёрное Ничто, у которого нет границ.

Он тыкался вслепую, пока не заметил.

Тьма была не везде одинаковой.

Где-то там, в стороне, она чуть-чуть отличалась. Не светлее — оттенок другой. Более глубокий или, наоборот, более разряженный. Он не знал. Просто почувствовал: там что-то есть.

Двинулся туда.

Летел долго. Или быстро. Оттенок приближался, становился отчётливее. Ещё немного — и он врезался в преграду.

Ни стены, ни двери. Просто невидимая граница, которую нельзя пересечь. Он попробовал с разгона — отбросило. Ткнулся в другом месте — то же самое. Бил в эту невидимую поверхность, пытался прорваться — без толку.

Тогда он из последних сил разогнался и рванул к ней.

И тут что-то изменилось. Преграда исчезла.

Он не успел затормозить и влетел на всей скорости внутрь

---

Интерлюдия четвёртая

Где-то глубоко в горе.

Пустое пространство, вырубленное в камне тысячу лет назад. Стены грубые, неровные. В центре стоял каменный саркофаг. Массивный, тёмный, с тяжёлой крышкой, пригнанной так плотно, что лезвие ножа не просунуть. Пыль веков серым налётом покрывала всё.

Если бы кто-то мог заглянуть внутрь сквозь камень, он бы увидел:

Кости.

Скелет лежал на каменном дне. Обычный скелет. Череп чуть повёрнут набок, рёбра, руки вдоль тела, ноги вытянуты. Кости сухие, серые, старые.

Ничего особенного.

Если бы этот кто-то задержал взгляд подольше, на этом скелете.

Он бы увидел, как в пустых глазницах черепа, глубоко внутри, зажёгся зелёный свет.

Тусклый, слабый, едва различимый.

Но живой.