Тёмный Восход

Луна сияла холодным голубым светом.

Самые яркие и сильные звёзды пробивались сквозь белёсые, светящиеся ночные облака. Огромная северная страна, покрытая глубокими снегами, стеснённая льдами, спала чутким и болезненным сном. До слабого дневного отблеска, дарующим своё малое тепло и бедный свет всему тому, что сумело перенести страшную, мёрзлую зиму с её ветрами, метелями, вьюгами над костями погибших существ в бесконечных заснеженных полях и лесах этой земли, должны были протянутся долгие ночные часы. Посреди этого великолепия заснеженных полей и лесов, на террасе дачного дома сидел в плетёном кресле вампир Клычков и дремал. В недалёком буреломе выли голодные волки.

Напротив него, в другом плетёном кресле сидела вампирша Козинская, девица неопределённого возраста. Она считала себя отвратительно роковой женщиной, и потому предпочитала выходить в свет в антикварном дезабилье своей первой жертвы — баронессы фон Туппенберг. Той самой, которая прославилась в отдалённых отсюда местах весьма низким коварством в присвоении капиталов и имущества своих сорока убиенных мужей. Начиная дымиться на серебряном электрическом стуле, когда рубильник готов был пасть в контакты правосудия, баронесса широко открыла маленькие глаза и, прощаясь с самым дорогим в жизни, крикнула:

— Брунгильда! Я знаю, ты здесь, со мной!

Но Брунгильды Козинской уже не было с ней!

Она спокойно, без снов, спала в полусгнившем, почти рассыпавшемся, безродном гробу где-то под Могилёвым. Гроб был арендован ею у местного подельника по ночным налётам на спящих белорусских, польских, еврейских и прочих граждан. Он обходился ей в два галлона крови, очищенной по новейшей методе — внутрисосудистым лазерным облучением. Естественно, подельнику доставался лишь полгаллона обещанного. Брунгильда, в силу своего характера, не имела сколько-нибудь значимого терпения и употребляла раз за разом большую часть арендной платы при очередной попытке доставить кровь нетронутой.

Ей не была свойственна простота! В этом милом рассохшимся гробу она спала из-за обстоятельств бурной мотыльковой жизни, непосредственности бытия и абсолютной неосторожности к чужим мнениям и чужим вещам. Обладание имуществом, слишком дорогим, чтобы быть достойными участи принадлежать Брунгильде, приносило ей хлопоты. Иногда даже заставляло её быстро, очень быстро переменять своё местонахождение, проще сказать, бежать, и бежать без оглядки!

Из полученного по какому-то вампирскому случаю раритетного кассетника со сломанной клавишей перемотки «вперед» начались заунывные хлюпанья. Магнитофон стоял на полу веранды около кресла Клычкова и в который раз крутил так полюбившейся хозяину суперхит одной навозной группы. В нём грустным мужским фальцетом сообщалось о приближении северного циклона с осадками и о том, что на дорогах опасно и гражданам лучше остаться дома.

Пел отнюдь не Андрейка!

И это порой радовало, а иногда огорчало старого вампира Андрея Андреевича Клычкова!

Протянув белую, с зеленоватым отливом кожи руку, Брунгильда Козинская украдкой, стараясь не греметь посудой и не звякать о стекло, надетым на указательный палец кольцом с камнем в два карата, зацепила высокую бутылку дорогой бургундской крови. Девица бережно пронесла бутылку над стеклянным мозаичным орнаментом сверху дачного столика и наполнила гранёный стакан почти доверху. Пыталась быть осторожной, чтобы не привлекать внимание к своей главной черте — получать блага даром! Бутылку она поставила подле себя. Старалась поставить тихо, но всё-таки ёмкость произвела звук при касании дном о стекло на столике.

Клычков недовольно качнулся в кресле, но глаз не открыл и ничего не сказал.

— Дело надо делать! — с апломбом, утробным голосом начала шипеть Козинская, — а не спать по ночам!

Она приоткрыла клыкастый нежный рот и смахнула раздвоенным языком чёрную капельку крови с уголков тонких обескровленных губ. Вампир Клычков поднял правое веко и присмотрелся к совершенному лицу воровки, ещё более прекрасному на холодном зимнем ветру. Мечущиеся от метели снежинки пытались прилипнуть к фарфоровой коже светской львицы, найти там тепло и превратиться в мелкие дрожащие капельки, столь милые на коже любой женщины. Но ни для них, ни для кого другого тепла в этом теле не было!

В своём отчаянном неглиже, полуживая, полумёртвая, вытянувшая стройные белые ноги с чёрным лаком на пальцах ступней Брунгильда Козинская была холодна, расчётлива и очень соблазнительна! Урождённая когда-то полунемка, полурусская, а ныне вампир-космополит, эта женщина не знала покоя и обладала удивительной способностью огребать приключения на свою…

«А ведь у неё и взаправду прикус неправильный» — отметил в который раз Андрей Андреевич!

Когда-то, в бытность «исходником», он изъездил все земли от Северной Дакоты до Колорадо на крытой повозке запряжённой двумя унылыми кобылами, пегой — по прозвищу «Крылатка» и гнедой — по кличке «Штопор». У него имелось имя —Док Холл и он врачевал обитателей тогдашнего Дикого Запада — свободных, грязных и нетерпеливых граждан, которые в спорах лезли не за словом в карманы, а в кобуры, за более весомым аргументом. Лечение и заговаривание зубных болей принесло славу резвому доктору. Чего-чего, а кривых, гнилых и прочих обезображенных кариесом и цингой вонючих ртов американских поселенцев, сбившихся в стаи и одичавших в своих медвежьих углах, он насмотрелся вдоволь. Этого зрелища вполне хватило для обретения лютой мизантропии до скончания вечности.

Местные захватчики прерий полагали, что лекарем может быть только настоящий джентльмен и общение с образованным человеком им не навредит. Док брезговал сближаться с пациентами, соревнующимися в дикости нравов с аборигенами, но умел соответствовать их ожиданиям. Он был вежлив и учтив, мог поддержать беседу о скоте, о погоде, и о женщинах с самым чванливым и тупым обитателем Среднего Запада. К тому же у него имелись два исключительных качества: он вспыхивал как спичка, если что-то было не по нему, и умел стрелять из своего кольта Нэви 1851 быстрее всех.

Какая слава катилась по пыльному бездорожью быстрее — о веселом лекаре или о бесстрашном ганфайтере — неясно. Бесстрашный доктор излечил много добропорядочных душ, но и отправил на тот свет немало. «Все рано или поздно попадём к святому апостолу Петру!» - размышлял Док Холл, разглядывая очередную продырявленную им жертву.

Но сам он избегал досрочного переселения в небесные чертоги и не любил классические дуэли. Доку было неинтересно стоять напротив противника, уравненного с ним правом на досрочное вознесение. Его не привлекала пальба на потеху подглядывающей изо всех безопасных щелей местной публики, охочей до всяческих развлечений.

Киношные трюки с честными ковбоями, шерифами и дуэлями до сих пор выбивают слезу умиления из сурового Андрей Андреевича. Возможность увидеть на экране то, в чём ему, Холлу, не довелось поучаствовать ни разу, производила на старика печальный восторг. Он вспоминал свой лихой и опасный жизненный путь «исходника», наполненный настоящими страстями, и всё-таки, в итоге оказавшимся столь недолгим.

Вспыльчивость бродячего эскулапа была быстра, но благоразумна! Пара ответных фраз на настоящие, или померещившиеся ему оскорбления дополнялись метким выстрелом. Он стрелял по обидчику из засады, устроенной им расчётливо во времени и в пространстве. Док Холл отправлялся поджидать подонка, посмевшего нанести ему словесный урон, в полуразвалившееся или недостроенное здание, мимо которого ехал обидчик. В другой раз, спрятав лошадь, лекарь висел, как перезревшая слива на солнцепёке в куще дерева над прохладным ручьём у дорожного привала. Он выжидал появления противника, который поил уставшего коня и ложился отдохнуть в тень дерева под нацеленный на него револьвер. Пара пустых бочек, стоящих напротив популярного в забытой богом глуши питейного заведения, служили отличным укрытием для исполненного мести человека.

Эрп Блэйк, будучи местным шерифом, отблагодарил его! Отблагодарил так, что вампир Андрей Андреевич, лёжа в своём царственном гробу переливался эмоциями из печали в радость. В кедровом, обитом свинцовыми плитами, украшенном гагатовыми змейками и чёрными лентами саркофаге нетленное, белое лицо Клычкова было красиво и мертво. Безжизненные веки упокоились под чёрными с проседью, ухоженными бровями, нос с горбинкой возвышался над мраморным лицом как творение резца неаполитанского художника. Но под этой мертвенной белизной, в глубине упокоенного тела, как мелодия Charmante Catherine из французской шарманки, крутился один и тот же сон старого вампира.

Шестизарядный кольт сделал уже третью дырку в Эрпе Блэйке судя по рваным пятнам на светлом пальто, но проклятый шериф не хотел умирать! Док Холл успел порадоваться за кучность стрельбы своей машинки и по поводу того, что ему сегодня везёт — всё прошло гладко, без сучка и задоринки. Но обнаружилось, что этого болвана, Эрпа Блэйка, пули тридцать шестого калибра не берут, хотя его труп должен был валяться под ногами испуганной лошади!

Начало было неплохое, располагающее к задуманному. Огромная луна холодным светом залила горы и место для засады. Каменистая тропа, щербатая от выбоин, выползала снизу и продолжалась на поверхности гребня в Белых горах. Доктор, считая шаги, отступил от тропы в кусты под скалой и притаился, улёгшись на остывшую, но не слишком холодную землю. Оружие он положил перед собой и принялся ждать. Холл сильно прижал ладонь к земле, чтобы уловить дрожь от конских копыт, взбивающих пыль на каменистой тропе. Земля взаправду задрожала, лошадей было явно больше двух. Док Холл посмотрел вверх, на луну, она по-прежнему была ясной, без незваных облаков на унылом светлом мистическом лике. Провидение благоволило ему, ночь была прекрасна. Замершая под мертвенным светом долина, дубовые рощи с редкими деревьями наполняли душу очарованным спокойствием. И уверенностью в точном выстреле с тридцати шагов, по цели, медленно движущейся вдоль горного гребня.

Лошадь непутёвого шерифа, неспешно выбралась на ровное место, назначенное коварным Доком для окончательного расчёта. Эрп Блейк сидел как изваяние в седле — даже поля его стетсона ни разу не шелохнулись. Братья этого плута и лицемера отстали где-то внизу, у подъёма сюда.

«Может это не он?» — подумал растерянный Док Холл, опустив после выстрела пушку. Всадник по-прежнему неторопливо, без всякого шевеления поводьями, повернул лошадь в его сторону и ехал уже на него.

«Может этот сопляк Вилли Барнет успел сообщить братьям, что видел в здешних местах Дока, и те решили поглумиться над ним, усадив куклу, разряженную как Эрп Блэйк в седло?».

Док Холл не знал, как быть! Бежать к коню, привязанному за километр отсюда вверх по тропе, было поздно. Этот неубиенный шериф быстро его нагонит! Если в Эрпа Блейка в живых всё-таки нет, то сюда прилетит стая бешеных койотов — братья Блейки! Эхо до сих пор разносило грохот выстрелов по Белым горам. Оставаться в кустах было страшно — пугала необъяснимая живучесть чёртова Эрпа.

— Погоди стрелять, Док! — как и когда шериф успел соскользнуть из седла и оказаться прямо перед лекарем, тот и понять не успел. Эрп Блэйк стоял перед испуганным мистером Холлом бесформенной тёмной глыбой на фоне луны и говорил тихим, равнодушным к происходящему голосом Холлу показалось, что он слышит свист воздуха, проходящего сквозь дыры в груди шерифа.

— Выйди из кустов, Док! Встань передо мной и, клянусь всеми известными тебе святыми отцами, ты не умрёшь этой ночью!

Док решил быть благоразумным — в эту минуту за свою жизнь он не дал бы и ломаного пенни.

— Положи ствол на землю, старина Эрп! И я выйду к тебе, видит бог, выйду, как тогда у корраля «О-кей» в самом добром расположении к тебе!

— У меня нет оружия, Док! Зачем дырявить свинцом тушки своих бывших приятелей, как это только что сделал ты!

Что оставалось Доку Холлу, попавшему впросак при попытке посчитаться со странным человеком по имени Эрп Блэйк. Он думал, что знает о нём всё и за это всадил три пули известного калибра в тело шерифа! Но проклятый иллиноец всё ещё был перед ним и выбор был невелик! Скажем прямо, его совсем не было!

«А может это не человек! Тогда кто стоит передо мной, чёрт возьми?». Док, как христианин мало верил в нечистую силу. Он опустил кольт дулом вниз, с треском раздвинул кусты и вышел к шерифу.

Три брата Блейк уже чернели мрачными фигурами на замерших лошадях чуть поодаль.Док смирился с их внезапным и бесшумным появлением. Разум его пошатнулся впервые за много лет: он стал частью чего-то необъяснимого! Джон Холл держался, полагаясь на свою решимость и привычку выскакивать сухим из любых дел.

Грустные чувства овладели Доком! Настолько грустные, что у него пропало всякое желание в четвёртый раз палить в мрачную тень шерифа на фоне луны. Кто заплачет о несчастном Холле, кто тонким платком с вензелем смахнёт горькую слезу о безбашенном парне. Жизнь его повисла на волоске тоньше тонкой серебряной нити из паутины, затянувшей весь отцовский дом, брошенный в Северной Дакоте. Что проку от его владения навыками по добыче презренных монет и бумаг, из-за которых жизнь его сейчас кончится и кончится безвозвратно.

«Смирись, Джон!» — сказал Холл себе!

«Смирись и прими свою судьбу так, как принял её мистер Махлоу из Пенсильвании — с гордо поднятой головой и с чистым сердцем!» — повторял он про себя, пока дырявый Эрп Блэйк вязал ему руки и ноги, усадив на землю посреди молчаливо стоящих братьев.

И всё-таки старина Эрп достал из голенища орудие убийства — арканзасскую зубочистку. Это был кинжал с шестнадцатидюймовым обоюдоострым клинком, хищно сходящийся к острию. Шериф приблизил к Доку своё страшное бледное лицо.

— Это ты, Эрп? - Док совсем перепугался, черты склонившегося над ним типа отдалённо смахивали на физиономию шерифа!

— Это я, дружище Джо! — проскрипели неровные чёрные губы на белеющим в сумраке круглом лице, — я, и не я! При любом раскладе перед тобой стоит твой друг и товарищ, и ты сейчас поймёшь почему!

— Что происходит, Эрп? - Док Холл отчаянно пытался потянуть время и найти спасительное слово против этой проклятой зубочистки. Ледяной страх охватил лекаря, сердце медленно и гулко билось в пустеющем теле, как поминальный колокол над городом.

Свет луны стал нестерпимо ярким. Пряный воздух гор сгустился, став липким, и завибрировал в такт гортанным звукам. Низкое длинное «о» переходило в короткое «а», обрывающееся щёлканьем языка и молчанием. Братья Блейк спешились и окружили лекаря, образуя полукруг. Они подёргивались в такт издаваемого ими же древнего заклятия. Дрожало всё: земля, кусты, и даже, как показалось Холлу, горы с долиной, над которыми с неподвижной мёртвой улыбкой устроилась луна — ночная мать упокоения.

Страх вытек из Дока Холла во врата вечности, открытые теперь для несчастного лекаря! Тело его наполнилось мощью древнего заклятия как гулкий сосуд под испепеляющей звездой пустыни наливается прохладной водой из источника в долгожданном оазисе.

Он вибрировал заодно с песней «вечных», осознав каждое слово, ощутив каждую ноту, склоняющую к перерождению для хрупкой бесконечности! Песня была о любви к людям, о желании быть неразделимым с каждым из них. О перерождении для избранных из «исходника» в новую, сверхчеловеческую сущность, производящую великое дело — исцеление от смерти! Жажда, великая жажда исходила от древнего заклятия! И эта жажда должна была стать смыслом бытия!

Эрп Блейк, сел на корточки возле затихшего Дока, положил руку, ему на плечо и издал звук похожий на короткое слово. Док его уже не слышал, он сидел, уставившись на Луну. Его открытые, неподвижные глаза, прозрачные в холодном свете, были глазами восхищённого человека, увидевшего красоту собственной смерти.

— Он готов! — негромко бросил в сторону братьев Эрп, снял перчатку с левой руки и поднёс к раскрытой бледной ладони остриё кинжала. Братья замолчали, оборвав свой ритуал. Всё стихло, исчезли звуки ночи! Горы и долины замерли в ожидании. Мрачные, неподвижно стоящие на открытой горной поляне фигуры застыли над одной, кротко сидящей на земле! — Прими этот дар, старина Док! — громко произнёс старший Блейк и провёл лезвием по своей ладони. — Да будет вечность для избранных! Чёрная кровь медленными тягучими каплями выступила из надреза. Несколько из них сорвались вниз и ядовито зашипели, прожигая сухую траву.

Эрп Блейк — отважный человек, шериф, картёжник и сутенёр — протянул окровавленную руку к губам опустошенного лекаря Джона Холла.