Темпо и Никогда

1.

Темпо похоронила отца на закате.

Тело с церемониальными камнями медленно погружалось под воду. Из перерезанного горла маленького каменного мальчика била небольшая струйка, переливаясь в лучах заходящего солнца.

Уважительно хмыкнув в ладонь, провожая старого товарища, старейшина Логиа, сухопарый старик с горящими жизнью глазами, взял слово:

— Патро был человеком своевольным, но справедливым…

Все в Поселении знали Патро, как знали Логиа и остальных старейших членов общины. Знали и уважали как их самих, так их память. Поэтому сейчас, под конец рабочего дня, на Площади Единения у Источника Жизни, собрались почти все жители Поселения. Темпо молча стояла, оперившись ладонями на парапет Источника, и наблюдала за неумолимым потоком пресной воды. Опасно было стоять так близко, редкие долетающие капли добавляли маленькие морщины на и так не молодое лицо, но она не могла уйти и оставить тело отца. Она дождется его ухода, как он дождался ухода ее матери. Чтобы окончательно признать – его больше нет и никогда не будет. Не услышит его голоса, не поймает заботливый взгляд, не почувствует тяжелую, но мягкую руку на волосах в самые трудные дни своей жизни.

— Темпо, — ладонь легла на плечо убитой горем женщины, — соболезную. Его смерть… это удар для всех нас.

Темпо повернулась к старой подруге.

— Спасибо, Сопираз.

— Баба Юну, ну дай яблоко, – перекрикивая даже слова громкоголосого Логиа, маленький мальчик настойчиво дергал за подол красной юбки свою бабушку.

— Торчи! – Сопираз подняла на руки голосистого сына, — Не приставай к взрослым!

— Ну баба Юна, — все никак не желал угомониться непоседа, — Ну дай!

Бабушка Юнуларо, милая женщина преклонных лет, которую язык не поворачивался назвать старушкой, лишь мило улыбнулась маленькому внуку:

— Нет, Торчисто. Придется немного подождать. Сначала нужно почтить память дяди Патро.

— Ну баба…

— Не кричи ты так, — Сопираз подошла к сыну и подняла того на руки, чтобы тот хоть немного успокоился.

— Мама, мама! – маленький Торчисто сразу начал протестовать и пытаться вкрутиться, — Когда мы уже пойдем домой? Ну ма-а-ам!

— Тсс, успокойся. Скоро, родной.

Темпо молча наблюдала за этой милой, для семьи, сценой, которая, к сожалению, не вызывала никаких чувств на душе у Темпо. Раньше она с улыбкой могла смотреть за выкрутасами маленького капризули Торчисто, умиляться проделкам других детишек, невольно фантазируя, как когда-нибудь и ее дети будут так же бегать по улочкам поселения или же резвиться в яблоневом саду.

Но сейчас, когда она потеряла отца, внутри будто прошлись шершавым камнем, не оставив ничего, кроме одной обширной сочащейся липкой сукровицей раны.

— Ну ма-а-ам… — Торчисто все не бросал попыток выбраться из заботливых материнских объятий, и, наконец, ему это удалось. Стоило мальчишке оказаться на земле, он сразу бросился к знакомому в толпе, — Дядя Немо, дядя Немо, а возьмите меня в пустыню!

Но, пробежав всего пару шагов, Торчисто споткнулся о неудачно выпирающий камень мостовой и упал лицом на серые камни.

Над площадью разлился детский плачь, полный боли и обиды.

— Торчи, милый! – быстро подбежав к сыну, Сопираз охнула, увидев глубокую рану над рассеченной бровью. Та обильно кровила, и лицо маленького мальчика, постепенно обрастало кристальной корочкой.

Жители вокруг лишь печально вздыхали.

— Сопи, — Немо, высокий и массивный, словно бык, бородатый фермер с окраины поселения, к которому и бежал Торчисто, так же быстро оказался рядом с мальчиком, — Сопи!

— А… — уже почти заплакавшая и растерявшаяся Сопираз уставилась на Немо, — Торчи…

— Сопи! – Немо взял Сопираз за плечи и заглянул ей в глаза, — Пойдем, надо остановить кровь. Ты помнишь закон.

— Да… — Сопираз немного успокоилась, вспоминая непогрешимые законы, касающиеся улиц Поселения, — Да, кровь…

Не опуская плачущего ребенка, Сопираз вернулась к Источнику, где стояла молчаливая и безучастная Темпо. Посадив сына на каменный парапет, она успокаивающе погладила того по голове.

— Потерпи, сынок, сейчас все закончится.

Сунув руку за пазуху, Сопираз достала свою ритуальную чашу. Аккуратно наклонившись в чашу Источника, зачерпнула немного пресной воды, лишь на мгновение задержавшись взглядом на истлевающем теле покойного Патро.

— Сейчас, Торчи, сейчас… — успокаивающим голосом шептала Сопираз, не менее аккуратно, по капле, орошая рану на лбу маленького Торчисто пресной водой. Темпо много раз видела, как лечит живая вода, как сворачивается кровь в открытой ране и как она постепенно зарастает кривым, страшным, но крепким рубцом. Всего пара капель, и кровоточащая рана превратилась в большой натянутый шрам-полумесяц над правой бровью. Да, Торчисто постарел на пару дней, но зато вода смыла кристаллизирующуюся соленую кровь с его лица, и тот больше не рыдал навзрыд и не лил драгоценных слез, его жизни больше ничего не угрожало.

И это должно было послужить ему уроком.

— Прости, Темпо, — только сейчас заметив подругу, стоящую рядом, искренне стала извиняться Сопираз, — дети….

— Понимаю, — соврала Темпо.

Сопираз поспешно попрощалась, стыдясь поведения своего ребенка. Но Темпо было все равно. Сейчас, что бы ни случилось, ей было бы все равно. Она продолжила наблюдать за медленно истлевающим телом отца. Ибо это единственное, что сейчас имело смысл в ее жизни.

«Не плачь, — говорила она себе, повторяя любимую присказку отца, — Не проливай воду понапрасну. Впереди у тебя еще вся жизнь.»

— Пусть вода станет тебе миром, папа, — прошептала Темпо, сдержав слезы, когда последняя песчинка ее отца не унесло потоком Источника Жизни. Наконец, смирившись, она медленно пошла на выход с площади. Краем глаза в толпе она увидела рыжую макушку Спацо, слушающего речь Логиа, но не стала того окликать. Он придет сам.

А если нет…

Выбросив ненужные тоскливые мысли, Темпо пошла домой.

2.

В лучах заходящего солнца дом казался пустым и покинутым. Словно сквозь большое окно просачивался не только тусклый свет, но и бессильное одиночество, дувшее с просторов Мертвого моря.

Пока солнце не село окончательно и мир не окунулся во тьму, Темпо хотела разобрать вещи отца. Весь его быт был связан с записью истории общины, и сколько Темпо себя помнит, он сидел у окна и, почти уткнувшись носом в стол, выводил литеры на древесном папирусе. Она обнаружила его здесь же, уже остывшего, бездыханного, но все еще сжимавшего в мозолистых руках ивовый стилус.

Поэтому, один лишь взгляд на рабочее место отца вновь напомнил о том, что его больше нет. Его забрала себе пресная вода, как и требовал этого мир, забрала его тело и его душу. Остались лишь инструменты и записи - сотни бежевых листов, стопкой сложенных в дальнем углу хижины Патро…

«Нет, — поправила мысленно себя женщина, складывая чистый пергамент вместе с исписанным, — теперь это моя хижина. Хижина Темпо.»

Поставив рядом чернильницу и резной стакан со стилусами в угол и накрыв отчий скарб куском старой простыни, Темпо уселась за пустой стол в пустой хижине, уставившись в окно. На душе у нее окончательно посерело, как и небо там, вдалеке.

Скоро пойдет дождь. Вода жизни вновь потечет по мостовой, а между камней вновь прорастут сорняки и распустятся желтые одуванчики. Жители уже наверняка заметили темные тучи над головой, а потому заранее разошлись по домам, чтобы не заработать себе пару лишних морщин и старческих болячек.

Некогда горячий разум Смотрящей за морем ныне сковало льдом безысходности и горя. Серая тоска и уныние. Ни одно из других чувств или эмоций не могло прорваться сквозь холод на душе Темпо, ни радость, ни страх, ни желание делать что-либо или же даже просто жить дальше. Все казалось неважным, ненужным, бесполезным.

В доме Темпо осталась только сама Темпо.

В жизни Темпо осталась только сама Темпо.

— Темпо! – раздался встревоженный оклик с улицы, и в резко распахнутой двери появился и тот, кого она перестала ждать, — Скорее!

— Что такое, Спацо? – Темпо даже не подняла головы со стола, — Что-то случилось?

— Случилось! – вечно спокойный, веселый Спацо выглядел встревоженно, даже по-настоящему испугано, широко открытые глаза горели неподдельным страхом, — Беда! Источник…

Схватив не успевшую и глазом моргнуть Темпо за руку, дровосек потянул ее на улицу. Стоило ей оказаться на каменной мостовой, Темпо осознала – случилось что-то действительно серьезное. Спацо оказался не одинок в своей панике – все соседи, которых она знала всю свою не такую и короткую жизнь, спешили в сторону площади, тянули туда же своих родных и знакомых, бормоча что-то несвязное про Источник Жизни и Великую Беду.

— Что случилось то?

Ответить Спацо не мог. Его мысли, как и слова, вылетающие изо рта, путались и сбивали с толку.

Добравшись до Площади, Спацо и Темпо влились в галдящую толпу, окружающую Источник. Поверх голов она увидела Логиа, который взобрался на парапет и тревожно смотрел куда-то в чашу с водой.

Толпа гудела, перешептывалась и нервничала.

Протолкавшись ближе, Темпо теперь могла своими глазами увидеть то, что напугало Спацо и всех остальных жителей Поселения. И даже сквозь ее пелену апатии и горя, вечно сидящий внутри страх просочился в ее душу, когда одинокая капля пресной воды стекла по груди маленького каменного мальчика и исчезла в недрах слива абсолютно пустой чаши.

И второй такой за ней уже не последовало.

Единственный источник пресной воды иссяк. Поток жизни остановил свой бег.

И все застыло вместе с ним.

3.

Волна за волной медленно бежали на берег, обволакивая песчаный берег и его редкие скалы своими мертвыми объятьями. Темпо сидела на одном из таких валунов и наблюдала за соляными столбами вдалеке. Будучи Смотрящей за морем, она знала каждый камешек, каждую песчинку этого пляжа, знала приметы приливов и отливов, чувствовала соленый бриз не только волосами и кожей, но и всем своим существом.

Но сейчас не было ничего кроме тоски и горя.

Мысли лились бурным потоком, сменяли друг друга, но ничего не менялось. Серый туман и голый лед в душе создавали еще более непреодолимую монотонность и бессмысленность существования.

Темпо надоело сидеть дома, наблюдая в окно за неподвижными тучами, как надоело и бесцельно шататься по городу в окружении растерянных, напуганных и потерявших всякую надежду соседей. Поэтому она вышла на свой пост к Мертвому морю, в единственное место, которое всегда было уголком спокойствия, в надежде почувствовать хоть что-то.

Сладкую грусть от воспоминаний о молодой себе, о первых днях в качестве Смотрящей.

Страх от лицезрения бесконечного горизонта за водной гладью.

Томную надежду на то, что на все же увидит Корабли Вторых Людей, что про поселение Первых не забыли.

Предчувствие радости от того, как исполнит свое предназначение и сообщит благую весть — жители Поселения больше не одни в этом краю земли.

Но ничего этого не было.

Шаркающей походкой на пляж вышел еще один жить поселения. Темпо уже не помнила, как звали этого бородатого мужчину, кем он был для нее или поселения - слишком много мыслей в голове прошли сквозь ее затуманенное сознание. Память, как и Мертвое море, не застыло в бытие, у нее свои законы и свои пути в мироздании.

Потухшим взором Темпо наблюдала, как мужчина медленно входил в море, как и многие жители поселения до него. Сначала осторожно, будто привыкая к бьющим по щиколоткам соленым волнам, ожидая, как одежда начнет ветшать, кожа иссыхать, а кости рассыпаться в пыль. Но нет, мертвая вода не движет жизнь вперед, как и не отбрасывает назад. Ей безразлична жизнь, эта вода мертва. А потому, мужчина все более уверенно ступал дальше по мелководью, погружаясь все глубже и глубже в пенные воды. Где-то там, под поверхностью воды, его живое человеческое тело начинало обрастать солеными кристаллами и замещаться ими. Это очень медленный процесс, и по шею в воде, люди уходят на достаточно большое расстояние от берега, пока окончательно не превратятся в очередной соляной столб, торчащий из воды напоминанием о потерянной надежде.

Как и с предыдущими жителями, Темпо не стала окликать мужчину, чтобы отговорить, объяснить, что Мертвое море не дает жизни, как не даёт и смерти. Бесполезно. Это знала Темпо, это знали жители. Это их решение проблемы, навсегда избавиться от страдания быть запертым в одном эмоциональном состоянии, в одном теле, без развития и изменений себя и окружающего мира. Они сдались, и море приняло их капитуляцию.

— Темпо! – Спацо взобрался на камень, на котором сидела Смотрящая, взял ее за руку и уставился полным ужаса взором ей в глаза, — Пойдем домой. Дома…

— Спокойнее? – Темпо не одернула руку, но и не сжала его ладонь в ответ, — Тише? Надежнее?

— Дома… — Спацо отвернулся, не в силах выносить мысли о ее безразличии к нему, но увидев медленно удаляющийся соляной столб, вновь уставился ей в глаза, будто стараясь забыть увиденную картину, — Нет, там…

— Страшнее, радостнее, интереснее или просто не так одиноко? – безразлично перечисляла Темпо, — Нет, Спацо. Там так же, как и здесь. Как и на улицах, в корчме, театре или на площади. Даже в самой чаше Источника сейчас пустота.

— Темпо…

— Мрак. Холод. Безразличие. Они везде, потому что внутри. Внутри меня, внутри тебя, внутри каждой частички этого песка. Но тут… — Темпо вновь уставилась на море, заполненное соляными столпами, стоящими так близко друг к другу, что ни один корабль уже не мог бы пройти мимо них, не повредив корму об острые соляные кромки, — Тут, у Мёртвого моря, одиночество…

Темпо осеклась и замолчала. Спацо сидел рядом с ней, сжимал ее ладонь, нервно тер ее пальцы своими шершавыми от грубой работы пальцами, но тоже молчал.

Волна за волной медленно бежали на берег, обволакивая песчаный берег и его редкие скалы своими мертвыми объятьями. Закатное солнце окрашивало море в едкий оранжевый свет.

А мир все так и оставался прежним.

Так ничего не добившись, Спацо ушел, не дожидаясь очередного потерявшего всякую надежду жителя поселения. Но Темпо будто и не заметила его ухода. Ведь здесь, у Мертвого моря одиночество естественно и привычно.

Наблюдая за морем, она всегда чувствовала себя одиноко, даже если кто-то был рядом в ее дежурстве. Одиночество даже не за себя - за свой народ, за всех людей, которых угораздило приплыть в эти пустые земли и обосноваться у моря, а также за их потомков, которые никогда не знали другого общества.

Вытащив из-за пазухи отцовский деревянный стакан для стилусов, Темпо спустилась к морю и аккуратно, чтобы не коснуться кожей поверхности волн, зачерпнула соленой воды, как делала это вместе с Сопираз, еще будучи детьми. Но если подруга просто баловалась, то Темпо всегда была частью этого Мертвого Моря, а потому даже дома пусть оно будет рядом с Темпо.

Пора было прощаться с морем, с призванием и смыслом жизни, которые перестали существовать. И, прежде чем навсегда уйти с пляжа, Темпо попрощалась с волнами. Простилась с бесконечным горизонтом. Сказала пару грустных слов соленому бризу. И пожелала удачи соляным столбам.

Столбам, которых можно было посчитать по пальцам, когда Темпо уходила на похороны отца.

4.

Еще один каменный дом. За ним еще один. Это была улица Первых людей, созданная вместе с Источником Жизни и Площадью Единения прибывшими из-за Мертвого моря поселенцами.

Каменные стены, обшарпанные двери, пустые глаза жителей в окнах.

Темпо шла с востока на запад, от края Пустыни Отчаяния. Там, среди грубого, не то, что пляжного, сухого и скрипящего на зубах песка все так же было одиноко и невыносимо печально. Там было так же никак, как у моря, как на улице Поселения, как дома, даже в объятьях Спацо. Только застывшие вплоть до горизонта дюны непроходимого песка.

Поселение, некогда бурлящее, живое, полное жителей, будто окончательно вымерло. Многие, кто еще не ушел в море, в большинстве своем сидели по домам, либо же бесцельно шатались по узким улочкам, сгорбленные, усталые, опустошенные как внутри, так и снаружи. И Темпо была одной из последних, бездушной куклой, заброшенной в забытый темный угол бытия. Шаркающей походкой, опустив голову и смотря под ноги, она шагала, вновь и вновь прокручивая в голове воспоминания обо всем том, что еще хотя бы помнила. Если насильно не концентрироваться на этих, вроде бы, обыденных вещах, то их быстро вытеснили тонны других серых мыслей.

Память угасала, утопала во тьме постоянного ничего.

И Темпо уже не понимала, хорошо это, или плохо. Она не помнила этого.

Камень за камнем дорожка вела Темпо вперед. Не важно куда, главное идти, не задумываясь, туда, куда тащат ноги, повторяя про себя события последних дней и случайные, не покинувшие ее разум, факты и знания.

Что Отец был Хранителем историй. Что, будучи еще совсем маленькой девочкой, она упала с дерева, да так, что перебило дыхание и она долго пыталась сделать хоть вдох. Что третьим правилом общины запрещалось проливать кровь на улицах Поселения.

Но… почему все это, с чего все началось? По какой причине отец решил записывать мироощущение общины и ее события, или же его заставили? Где растет то дерево, и растет ли до сих пор, да и зачем она на него залезала? И что произойдет, если хотя бы капля крови упадет на брусчатку Поселения?

Одна несменяемая эмоция смешивала воспоминания в большой клубок копошащихся змей, чьи судорожные попытки размотаться приводили лишь к большей путанице.

Сделав шаг, Темпо осознала, что что-то ей мешает идти дальше. Вынырнув из глубины собственного сознания, она поняла, что врезалась кого-то, кто просто стоял посреди дороги и так же не замечал ничего вокруг, в том числе и того, что в него кто-то врезался. Не поднимая головы, она обошла неожиданное препятствие, но не успела сделать и пару шагов, как наткнулась на второго такого же беднягу. И лишь соизволив поднять взгляд с освещенным оранжевым закатом брусчатки, Темпо поняла, что все не так просто, как ей казалось.

Не один, и не два, и даже не десяток жителей собрался сейчас на этой улице на окраине Поселения, чтобы с застывших в глазах страхом смотреть за одним единственным домом.

Домом, из окон которого вырывались языки оранжевого, как закат, пламени.

Огонь.

Воплощение священного солнца.

Убийца миров.

Так же завороженно застыв перед страшным зрелищем, Темпо даже подумала, что она должна чувствовать страх перед явлением этого хтонического, реликтового явления, о котором ей рассказывал отец. Огонь, беспощадная стихия, которую невозможно победить, приручить, которой нельзя воспользоваться и от которой нельзя убежать или скрыться. Огонь, жар от которого способен поглотить все сущее, в единый миг уничтожить тело и душу всего мира.

Но Темпо не чувствовала лишь скорбь, отчаяние… и одиночество. Даже здесь, окруженная напуганными, по-настоящему застывшими от неописуемого ужаса людей, вроде бы, являясь частью этой толпы, она ею не была, она не чувствовала того же, что чувствовали они.

И наблюдая за тем, как Древний пожирает деревянные брусья одиноко стоящего сруба, бывшего некогда домом фермера, как в оранжевых отблесках извивающихся лепестков необъяснимой энергии сухая древесина наполняется живительными соками, как толстые, мощные ветви ставней вновь срастаются с бревнами стволов и обрастают пожухлой листвой, Темпо поняла, почему это зрелище собрало так много народу. Да, оно было необычным, нетипичным в этом невозмутимом и статичном мире, но удивление просто не могло возникнуть в умах людей. А вот страх… Темпо поняла, что эти люди пришли сюда, как сама Темпо когда-то вышла на берег Мертвого моря – их эмоции и чувства, в которых они застряли, именно здесь, перед лицом доселе неведомого и неописуемого, приносящего смерть и разрушение, были естественными.

Для них.

Но не для Темпо.

И поэтому она, расталкивая плечами застывших жителей, пошла дальше бродить по пустым улочкам, так и не дождавшись того, как старый фермерский дом догорел до небольшой рощицы молодых берез.

5.

Снова скат нестроганых досок над головой. Сорок два сучка, трещина, похожая на улыбку неведомого зверя. Четыре угла, четыре стены, одна дверь, одно окно, один стол, резной стакан с мёртвой водой, две кровати, один Спацо у другой стены… а за дверью ровно десять одинаково неприветливых домов, семь соседей, четырнадцать испуганных глаз, двадцать восемь дрожащих конечностей, а еще три тысячи двести сорок пять камней до поворота за угол и ровно ноль надежды на что-то большее.

Не в силах лежать в одиночестве, Темпо встала с кушетки и открыла дверь на улицу, намереваясь вновь бесплотным призраком бродить по пустым улочкам серого Поселения. Но не успела она и шагу ступить на мостовую, как взгляд снов зацепился за что-то неправильное, не местное.

По улице шел человек. Темпо не помнила ни его имени, его личности, да уже и не пыталась, видя смутно знакомое лицо…

И этот человек держал в руках Огонь!

Красным лепестком экзотического дерева Он трепетал на конце кривой ветки, окрашивая лицо молодого парня, и так освещенное закатным светилом, в неестественно оранжевые тона, подчеркивая ужасный шрам над правой бровью.

Темпо молча смотрела на незнакомца, застыв на пороге, а тот встал и уставился прямо на нее. Своим зрением Смотрящей за морем она отчетливо видела его глаза, налитые не таким уже привычным и знакомым и привычным страхом, а яростью и… желанием убивать.

Не будь ее душа серым камнем, она бы испугалась и вскрикнула от тех зверств, которые промелькнули в ее голове от осознания того, что может и что сделает сейчас человек, приручивший Огонь.

Не издав ни звука, Темпо меланхолично отступила назад и стала закрывать дверь. Может, потеря зрителей успокоит огненосца, и тот продолжит свое шествие по поселению? Может…

— Темпо? – Спацо вскочил с кровати, когда увидел закрывающую дверь Темпо.

На улице эхом раздались оглушающие звуки бегущего по мостовой человека.

— Темпо?!

Мир никуда уже не денется, некуда было спешить, что могло случиться уже случилось, и не случится ничего нового, а потому движения Темпо были медлительными, плавными, словно морские волны, за которыми она наблюдала всю свою жизнь. Ее пальцы только успели нащупать дверной засов, когда массивная фигура человека врезалась в дверь. Женщину откинуло назад и, упав, она ударилась головой о половые доски. Это не принесло ничего, кроме боли — раны и травмы невозможны в застывшем мире.

— Темпо! – Спацо подскочил к упавшей женщине, и только уже стоя на коленях перед ней он увидел вальяжно вошедшего в дом парня с Огнем в руках. Ярость и жажда изничтожения всего сущего в его глазах читались теперь еще сильней прошлого. Огонь, Всепоглощающий, Пожирающий и Разрушающий поселился в его сердце и разуме.

— Что ты задумал?! – закричал Спацо, вскочив во весь свой рост, угрожающе нависнув над вломившимся.

Человек со шрамом ничего не ответил, усмехнулся, сверкнув глазами и пинком перевернул стоящий подле него стол, разлив Мертвую воду из стоящего там резного стакана. И будто бы не заметив этого. Он не был похож на обычного жителя, он не застыл в немом страхе, в нем не бушевала буря эмоций от осознания потери пресной воды и застывшего мира. И не было в нем того обречения и тлена, что поселились в Темпо и полностью завладели ее мыслями и восприятием мира. Он жил наслаждением. Ведь он нашел единственное средство для того, чтобы привносить в этот мир хоть какие-то события.

Человек со шрамом резко прыгнул вперед, выставив палку с огнем перед собой, целясь в Темпо. Алый лепесток затрепетал, издав звук вдоха, будто от удовольствия и предвкушения будущей пищи.

Темпо молча лежала на полу, даже не пытаясь подняться, смотрела на приближающееся беснующееся пламя, отчетливо понимала, что нет какой-либо разницы в том, что она могла предпринять — от нее сейчас больше ничего не зависело. Если кто-то пришел убить Темпо и уже готов совершить это, наверное, страшное деяние…? Ну, может, оно и к лучшему.

Спацо кинувшись на незнакомца, врезался всей своей тушей в достаточно хлипкого на вид парня, и, сцепившись, они полетели в дальний угол дома, разворошив аккуратно сложенные там пергаменты.

Пока Спацо брал на себя инициативу в драке и, придавив противника своим весом, наносил тому сокрушительные удары, Огонь, упал на папирусы, как семя в благодатную почву, и залившись в экстазе, стал плодиться, множиться, ревя и потрескивая от аппетита и похоти.

Но дерущиеся не замечали этого. Если бы Источник Жизни не иссяк, а мир не застыл в едином неизменном состоянии, то лицо вломившегося в дом парня еще на пятом ударе превратилось в кашу из кровавых кристаллов и костей. Но Спацо наносил парню удар за ударом, но не смог даже смыть с его лица отвратительной улыбки. Если тот и чувствовал боль, то только внутреннюю, душевную, от невозможности и дальше нести Волю Огня. А потому, не смотря на обрушивающиеся на него удары, он сопротивлялся изо всех сил, стараясь выцарапать Спацо глаза тонкими, но гладкими, как у младенца, пальцами. Но, видя, что это не приносит никакого эффекта, его руки стали шарить по полу в поисках любого оружия… и нашли острые стилусы.

Один удар, и на щеке Спацо появилась тонкая розовая линия.

От удивления Спацо застыл с занесенным для удара кулаком. И вломившемуся в дом этой заминки вполне хватило.

Вжих…

И новая нежно-розовая линия на лбу и щеке пересекала глаз Спацо. Крови не было, как кровавых кристаллов или боли. Только разошедшаяся плоть, словно рваная ткань на рубашке, требующая заплатку.

А Огонь, тем временем, уже перешел с весело потрескивающих пергаментов на пол и стену, а соляные кристаллы от расплескавшейся Мертвой воды стали медленно истлевать. В доме становилось жарко и душно, а дым, стелящийся под потолком, стал опускаться ниже и ниже.

А затем с потолка начало капать.

По началу Темпо даже не заметила первой капли, упавшей ей на лоб. Она не могла оторвать глаз от этого неведомого доселе зрелища. Но вторая капля, упавшая на руку, быстро впиталась в кожу, и та сморщилась, потеряв упругость и эластичность.

Всмотревшись в постаревший участок кожи, Темпо подняла взгляд наверх. Там, на потолке, стали образовываться капли голубоватой воды, набухать, словно почки молодого деревца, а затем срываться вниз, в занимающееся пламя.

Темпо моргнула.

Дым застилал ей глаза, от него хотелось кашлять, а потому она все же встала с пола и, открыв дверь, застыла на пороге. Да, она уже видела Силу Огня, когда тот пожирал чью-то хижину. Но так близко… Огонь напоминал ей Мертвое море, был таким же неостановимым, таким же движимым и всепоглощающим. Он был еще одной силой в этом мире, как и утерянная пресная вода, но действовал иначе, по своим законам, в соответствии со своими желаниями.

Он менял мир.

Завораживал.

Низвергал и обжигал!

Но все равно не мог изменить внутренний мир и растопить серый лед отчаяния и тоски Темпо. Сколько бы она не смотрела него и его деяния. Ей было все равно даже на то, что ей все равно на столь величественную стихию. Как и на дерущихся Спацо и Незнакомца со шрамом под сенью Храма Огненного Величия, в который превратился ее скромный дом.

Ибо только в священном храме, а не в обычном жилище, мог идти дождь.

Спацо же отошел от шока и больше не подставлялся под опасные, но неуклюжие удары парня. Руки и лицо Дровосека почти полностью были покрыты розовыми порезами, но те, на которые попала вода, начали кровоточить легкой сукровицей. И чем больше таких ран у него открывалось, тем меньше того нескончаемого страха наблюдала Темпо в глазах Спацо. Постепенно, под действием воды и страшных ударов, он все глубже и глубже опускался в ту же пучину ярости, в которой обитал его соперник. Теперь это была драка без боли, без страха смерти, которой не могло быть. Только ярость.

И она победила, даровала сил некогда скованному страхом и неуверенностью мужчине, тот стал бить хаотично, но сильнее, напористее. А соляные кристаллы, образовавшиеся из набежавшей из ран крови, рвали кожу Незнакомца, некогда приручившего Огонь, и те так же начинали кровоточить под оживляющим действием воды с потолка. И удар за ударом того захлестывала боль, а потому свалить соперника Спацо смог без труда.

Огонь тем временем поглотил всю стену и начал медленно ползти по полу к дерущимся.

Нанеся мощный удар снизу в челюсть безумного огненосца, Спацо вновь придавил того к полу всем своим весом, не давая подняться, но на этот раз силой вырвал из хлипких пальцев парня стилусы. Издав дикий вопль, Спацо стал наносить сопернику страшные удары орудием, некогда служившим для мирных целей. Но мир изменился, застыв в своем существе, а Огонь добавил жутких красок.

Лишь когда незнакомец перестал биться в агонии, Спацо встал с поверженного противника. На его было страшно смотреть, если бы не ледяная тоска в сердце Темпо, оно было искажённо слепой яростью, покрыто свежей кровью, смешивающейся со потолочной водой, старело и дряхлело буквально на глазах.

Держась за обильно кровоточащий живот, Спацо, не обращая внимания на лижущие его ботинки языки пламени, захромал к выходу из дома, но споткнулся прямо у порога, повалившись прямо на ожидающую его Темпо и уже вместе они выпали на улицу, где на грохот и крики потихоньку начали собираться жители Поселения.

Кровь обильным потоком текла по мостовой из множественных ран Лесоруба, настолько больших, что даже кристаллы не могли противиться ее потоку. Спацо умирал. И нечему было закрыть его раны, ибо вся пресная вода, единственное чудо Храма Огня, осталось в нем, в горящем пламени древнего хтонического божества.

Темпо лежала на мостовой, рядом с распростершимся Спацо. Его лицо больше не сковывали страх или ярость. Его глаза, так хорошо знакомые, были наполнены спокойствием и умиротворением. Он защитил Темпо. Он выполнил свой долг. Он перестал бояться за что-либо или кого-либо еще до того, как кончилось мимолетное действие пресной воды. И больше нет в мире силы, способной изменить его мир.

Из последних сил он поднял руку и погладил Темпо по щеке, оставив кровавый след. Улыбнулся.

И закрыл глаза.

Темпо… Темпо, грустной, тоскливой, застрявшей в нескончаемом цикле самоедства и одиночества, жидкой, тягучей серости в груди, стало… спокойно.

Она потеряла еще одного близкого человека. Но здесь, рядом, склонившись над медленно кристаллизирующимся Спацо, с кристаллами его крови на пальцах и щеке, она теперь на своем месте.

Да, ей все так же невыносимо, но…

Здесь ее чувства естественны.

Как естественны было чувство страха перед неизвестным для остальных жителей Поселения перед лицом неведомого доселе действия Огня, пожирающего сущее.

Но если хижина догорит и оставит после себя еще один участок свежего молоденького леса, то Спацо, соляной столб Спацо, постепенно вырастающий на мостовой, останется с Темпо.

И ничто не изменит этого факта.

6.

Смотрящая за Мертвым морем всегда высоко сидит и далеко глядит. Вот и сейчас Темпо, удобно усевшись в руках одной из каменных изваяний Источника, смотрела на темные тучи над головой. Они никогда не разродятся благословенной влагой, не наполнят чаши пресной водой. Темпо уже и не помнила, каково это, смотреть на беспечное течение воды и не думать ни о чем, кроме бликов и переливов солнечных лучей. Ей и не нужно было помнить – зачем ей то, что уже никогда не пригодится?

Поскоблив особо крупный кристалл между большим и указательным пальцем, Темпо вытянула другую руку в сторону и, не глядя, коснулась холодной поверхности соляного столба. Склизкая тоска вновь прошила ее грудь, сквозь ребра и мышцы, прямо в сердце. Тоска по близкому и невосполнимому, по ушедшему человеку.

Спацо…

Милый, милый Спацо…

Не проливай крови на мостовой – третье из незыблемых правил.

Кровавые кристаллы окажутся в щелях меж камнями, напоминая о сотворенном насилии, и постепенно станут выворачивать булыжники. Соль всегда стремится в Мёртвое Море. Могли пройти поколения, прежде чем пролитая кровь вновь окажется в Мёртвом море. Но новых поколений больше не будет. А старое постепенно уйдёт в Мертвое Море, либо на своих двоих, не выдержав нескончаемого бытия, не проходящего страха и не отпускающего уныния, либо как Соляные столбы, потянув за собой бревна и камни своих домов.

В очередной раз удостоверившись рукой, что Соляной Столб Спацо все еще здесь, Темпо опустила глаза. Тучевые облака не двигались с места, а Смотрящей за Морем необходим смотреть за чем-то движимым, чтобы глаза могли отдохнуть в надзоре за непостоянством. Для этого хорошо подходили улицы Поселения.

Ведь люди… чем они хуже Мертвой воды? Так же бесцельно и бездумно движутся взад-вперед, так же безжизненны и бесполезны, и так же шумно-безмолвны — бубнят себе под нос только самим себе понятные звуки. Снующие по улицам тени, бывшие некогда людьми.

Вот и сейчас, шатающейся походкой на площадь из бокового прохода вышла еще одна жительница поселения. Темпо напряглась, чтобы лучше рассмотреть грубые, острые черты лица, еле заметные старческие пятна на морщинистом лбу, потухшие, ничего не выражающие глаза, нос с легкой горбинкой…

Как и все оставшиеся люди вокруг, как и любая травинка на земле, как прожилка в камне мостовой или трещинка в бревенчатой стене – это женщина была смутно знакома Темпо. Знакомое платье на знакомой женщине, идущей по знакомой площади не менее знакомого Поселения. Знакома, но абсолютно и бесповоротно забыта, заброшена на самые темные закоулки памяти.

Темпо проводила взглядом медленно идущую женщину, пока та не скрылась за поворотом одной из улочек Поселения, а затем вновь уставилась в пустоту площади.

Вновь протянув руку в сторону, надеясь снова почувствовать холодную поверхность, Темпо ощутила только пустой воздух. Лениво повернув голову, она обнаружила столб в паре шагов ближе к Мертвому Морю. Сидя на статуе Надежды, первой из пяти изваяний Источника, протягивающей руки в мольбе к людям, было уже не дотянуться до Спацо, а потому уже невозможно ощущать себя частью его посмертного путешествия.

И тоска, серость, уныние, одиночество и скорбь… были бессмысленны.

Приподнявшись на руках, Темпо встала с насиженных дланей Надежды и, неловкими движениями затекших конечностей, перебралась на следующую статую. Вытянувшийся во весь свой могучий рост Труд, закинувший кирку на мускулистое плечо. Именно там, между киркой и шеей, было достаточно место для Темпо.

Спустив ногу вниз, Темпо почувствовала голой ступней шершавую поверхность столба Спацо. И ее тоскливое нутро снова сопоставилось с действительностью, вернув гармонию страдающей душе.

7.

Надежда умерла самой первой. У нее не было и шанса.

Труд старался держать Поселение на своих могучих руках. Не смог.

Покаяние, маленький мальчик с перерезанным горлом, иссяк и затих, ознаменовав начало конца и конец начала.

Смирение, крылатый старец с впалыми глазами, так и не родился.

Вера, одноглазый и однорукий близнец Труда. Остался только он.

Спацо, милый шершавый Спацо, и Темпо прошли их все.

Дальше только тоскливые улицы и подворотни на пути к Мертвому морю.

Темпо лежала на левой руке последнего каменного великана, облокотившись спиной к могучей шее. В голове не осталось мыслей, слова отказывались собираться в предложения, а буквы связываться между собой в единые блоки. Была Темпо. Был Спацо и его острые грани…

Было небо и предзакатное солнце…

Поселение. Последние его жители. Серые каменные стены. Редкие деревянные постройки дальше по каждой из улиц. Пересохший Источник Жизни. Трава меж булыжников мостовой…

И грусть.

В гармонии.

Но не совсем.

Темпо не могла выразить это словами, не могла определиться, нравится ей это, или нет. Но грусть была не полной. Серость, лед, отчаяние, тоска и полнейшее безразличие соседствовали с чем-то еще, с чем-то неуловимым и абсолютно неважным.

Но оно было. И это все еще держало Темпо на плаву бездонного моря грусти, не давало окончательно слиться с бездной и покинуть эту реальность.

Темпо окинула взглядом площадь, словно что-то могло измениться, пересчитала каждый камень, перебрала взглядом каждый бугорок на каменной кладке, прошлась по каждой морщинке и складке на каждом человеческом лице бездушных, неизменных кукол, что слонялись в безвольном безумии и страхе в глазах.

И что-то не сходилось.

Вновь ощутив острые грани соляного столба, почти покинувшего зону ее досягаемости с каменных изваяний Источника, Темпо спрыгнула со статуи Веры. Закрыв глаза, она обняла столб Спацо, крепко прижавшись щекой к холодной соляной грани. Так было надо. Темпо ничего не хотела, ничего не желала. Она просто делала, потому что так было надо. И сейчас надо отпустить столб. И вернуться к созерцанию Моря.

Потому что это ее работа.

Так всегда было.

И будет.

Отпустив столб, Темпо обнаружила себя уже почти на границе площади. До Мертвого Моря Спацо ограждала лишь прямая улица и небольшая полоса галечного пляжа. А Темпо до умиротворения – всего пара морщин.

Вернувшись в центр площади, Темпо забралась на Покаяние, чтобы вновь быть выше всех и видеть как можно больше.

Темпо воззрилась на Море Человеческое. А оно воззрилось на Темпо.

И ударило под дых реальность своими изменениями.

8.

Темпо вошла в один из самых старейших домов Поселения. Древнее, монументальное здание, которое со стороны было куда новее своих собратьев вокруг. На камнях было меньше высолов, мох в щелях рос реже, и даже соляные наросты со стороны Мертвого моря казались менее слитыми и однородными.

Но взобравшись на Надежду и Темпо запомнила этот дом именно таким. Он отпечатался в памяти застывшим вымыслом. Он оставался таким даже если Темпо сидела на могучей руке Труда, или на загривке Покаяния, лопатках Смирения и холодном камне Веры.

Дом всегда оставался домом.

В памяти — домом бабы Юны. Милой старушки, еле передвигающей ногами и лицом, полностью покрытыми отметинами живой воды.

Но в реальности — домом почтенной Юнуларо. Одинокой женщины в красном платье до пят, с потухшими, ничего не выражающие глазами и грубыми, острыми чертами лица… без каких-либо следов старческих пятен и морщин на лбу.

Какой Темпо запомнила ее в детстве.

Морщинки. Маленькие складки кожи, печать живой воды, признак самой жизни и ее течения в потоке пресной воды Источника. Знак уважения, признак опыта и приобретённых знаний. Именно и не досчиталась Смотрящая.

Поднялась по лестнице на второй этаж, Темпо нашла одиноко сидящую на стуле в углу женщину. А затем ей открылась полная картина.

В противоположном от Юнуларо углу находился Он. Прямо на голых камнях, беснуясь в несуществующем ветре, не в силах побороть известные лишь ему законы мироздания, горел оранжевый лепесток Огня.

— Что здесь случилось?

Юнуларо не ответила. Она смотрела на свое новое божество, хтоническую сущность за гранью бытия, выведшею ее из оков реальности… смотрела и наслаждалась каждым даренным ей моментом.

Темпо тоже всмотрелась в пламя. Вот он, Огонь. Могучий и непреложный. Всемогущий и необъяснимый, чужой и свой, разрушающий, но… такой прекрасный. Почему Он здесь, как Он здесь оказался и зачем?

Темпо не понимая причин, просто изголодавшись по новым ощущениям, протянула к Огню свою руку с кровавыми кристаллами на коже. И Огонь ответил ей таким давно забытым теплом живого тела. И, одновременно, мертвым теплом полуденного солнца на кромке Пустыни Отчаяния.

Приятным. Оранжевым.

И серым. Серым до и тоскливым, ледяным одиночеством, погрузив Темпо в пучину безграничного отчаяния, в ревущее и скребущее чувство утраты без принятия и понимания, в гадкую беспомощность. Реликт, лишивший ее дома и любимого человека решил не останавливаться на достигнутом и окунул ее в ее же нутро, в ее чувства, и бил о скалы эмоций, еще и еще.

Кап.

Темпо закричала. Закричала так, как закричала в момент осознания смерти своего Отца.

Кап.

Огонь почти что лизал ее пальцы, а Темпо кричала, и ее эмоции вытекали наружу, не в силах уместиться в ее маленьком, несущественном и некому не нужном теле.

Кап.

А затем все ушло. И пришла боль. Незначительная, миниатюрная на фоне боли и предательства там, где-то внутри Темпо. Но боль внешняя. А потому… новая?

Темпо одернула руку от всепоглощающего Огня, упала и свернулась калачиком, баюкая опаленную близким контактом кисть. Темпо баюкала руку не в силах понять произошедшее. Огонь трещал у нее за спиной, тянулся своими лепестками, а Темпо смеялась. Серая грусть чего-то обыденного и оранжевая радость нового смешались в безумном водовороте ее разума.

— Сопираз, это ты, да? – пробормотала под нос Юнуларо, — Это снова ты кричишь, Сопираз?

Сопираз? Дочь почтенной Юнуларо. Ее верная подруга, с которой было выпито не меньше нескольких тысяч ритуальных глотков. Действительно, где же она?

И где Торчисто, маленький, но громкий внучок бабы Юны, не сидящий на месте и ищущий приключений?

Неужто…?

Темпо, все так же лежа на холодном каменном полу, развернулась лицом к хтоническому божеству. Ей вновь захотелось протянуть к нему руку, схватить его радостно пляшущие лепесточки, вновь почувствовать, позволить тому подарить ей немного крупиц счастья в ее жизни. Даже если необходимо будет обменять это на боль, невообразимую, неописуемую, как и он сам, она готова была пойти на это. Даже потянулась обожженной, розовой, без единой морщинку, ладонью к своему новому господину… но осеклась и остановилась.

Кровь. Ровно три капли крови на каменном полу, что были кристаллами Спацо на ее ладони. Они вновь стали жидкой, красной кровью.

И ритуальная кружка. Знакомая каменная чашка прямо в центре огненного цветка, средь распускающихся и вновь прорастающих почек миниатюрных веточек-деревьев.

Кружка, которую она никогда не видела только в руках своей верной подруги Сапираз.

Та самая кружка, которой зачерпнули воду для заживления раны на лбу маленького Торчисто.

Огонь был разрушителен.

Огонь был неостановим.

Огонь был милостив.

Он зиял своей ненасытной пастью здесь, в доме Юнуларо. Он дорвался и воплотил свой Храм в доме Темпо. Он превратил Мертвую воду в Живую, тем самым позволив ранам Спацо кровоточить, а его телу умереть.

Как позволил это и второму. Незнакомцу со шрамом на лбу.

Тому, кто привнес Огонь в его еще несотворенный Храм.

Тому, чья мать так же принесла мертвой воды себе в дом.

Тому, кто первым стал его пророком Безумия.

Торчисто.

Картина сложилась.

Но Темпо уже было не важно, кто был тем посланником, что привнес в этот мир новую стихию. Не важно, много ли она потеряла как в мире без движения, так и в мире с его неумолимым течением. Не важно, что Огонь неукротим и разрушителен.

Темпо резво вскочила на ноги и, не колеблясь, схватилась на свободный конец одной из горящих веток, гордо поднимая над головой горящий лепесток.

Она все поняла.

Она теперь знала, как вернуть этому миру пресную воду.

9.

Отсветы Огня упали на освященную предзакатным солнцем мостовую, незаметно смешавшись с действительностью. Здесь, на площади ветвь с Божественным Огнем не казалась чем-то необычным, новым и чужим. Огонь окончательно стал частью этого мира. Мира Темпо.

И она, просветившись его мудростью, ощутив на себе его двойственную природу, собралась привнести в этот мир дары Огня. Дары спасения. А для этого необходимо было опалить центр всего мироздания, причину их страданий.

Шлепая голыми ногами по брусчатке, Смотрящая за Морем шаг за шагом стала приближаться к Источнику.

— Нет, Темпо! – истошно закричала за спиной какая-то женщина, осознав, куда несет Темпо Священный Огонь.

Страх.

Ужас.

Безнадега.

Грусть, серость, тлен.

Всему этому пришел конец. Несколько шагов, одно единственное действие, и Священный Огонь вернет этому миру подвижность, толкнет его вперед, перезапустит и вернет на круги своя в мутный поток.

Вперед и только вперед.

— Назад! Темпо, что ты делаешь?! – не менее истошно заорал мужчина и, спотыкаясь, побежал в одну из боковых улочек Поселения, —Люди! Темпо сошла с ума! Скорее!

Но Темпо не волновали такие тонкости. Сейчас внутри, освещенное чудодейственным светом Огня, были лишь спокойствие и уверенность в своих действиях. Словно она сидела на берегу Мертвого моря, смотрела вдаль и понимала, что так надо. Только так и никак иначе.

Ловко взобравшись на парапет, спрыгнула в пересохшую чашу Источника. Голые ступни мягко шлепнули об заиленые церемониальные камни, мозаикой заполнившие дно.

Толпа гудела, но Темпо не слышала ее панического хора. Упав на колени в иловый слой, Темпо наклонилась ко дну чаши. Вот оно, сливное отверстие, куда уходит вся пресная вода Источника Жизни.

— Спаси нас, — прошептала она одними губами Священному Огню и засунула горящую ветку глубоко в темное нутро слива.

Протяжное «Нет!» разнеслось по площади гулом десятка голосов. Страх за свои жизни, непонимания, беспомощности заполнил воздух площади. Источник иссяк, пересох, живая вода перестала нести мир вперед. И страх жителей этого мира остался с ними, рос, настаивался и вызревал глубоко внутри их солоно-кровавых оболочках. И сейчас он нашел самое подходящее для себя место.

Люди сбегались на площадь, где их чувства были естественны, применимы по назначению. Где их внешний и внутренний мир звучали в гармонии друг с другом.

Туда, где Темпо решила отдать Источник неведомой, ужасной, хтонической сущности.

И лишь одна Темпо знала, что это не совсем так.

Поначалу Огонь лишь опалил ее руку, вернул ее коже детские, нежные оттенки. И ничего более.

Но потом пришел звук, который Темпо даже не надеялась услышать. Легкое, далекое журчание. Звук бегущей воды.

И вот, вода начала медленно подниматься из отверстия, капля за каплей вновь наполняя чашу.

Пресная вода вернулась!

И тут пришло счастье. Наивное, детское, голубое, а может зеленое, счастье. Чувство, забытое, но такое желаемое и такое приятное. Заполоняющее собой не просто пустоту, а буквально все пространство, вытесняя все другие цвета и настроения.

Только оно.

Только счастье.

И маленькая, еле заметная лужица пресной воды, которая еще даже не успела дойти до голых ступней счастливой Темпо.

Но потом пришел кто-то сильнее. Так же забытый и бескомпромиссный.

Страх.

Темпо грубо схватили за плечи и силой вытащили из чаши.

Первой из толпы ушла беспомощность. Нельзя ничего поделать с законами мироздания. Но можно с зарвавшейся товаркой, с маленькой беспомощной хрупкой женщиной. Схватить ее. Остановить.

На место беспомощности пришла ярость.

Темпо били. Били сильно, не щадя ни себя, ни ее. Били по лицу, по груди, в живот. Руками, ногами, палками и камнями. Боль яркими красными всполохами прошивала сознание. Все тело превратилось в одну большую вспышку. А затем Темпо швырнули на твердую мостовую. Шершавый камень до крови сорвал кожу на локте.

— Нет, нельзя так, она зальет кровью всю площадь!

— Не пролей кровь!

— Значит поступим иначе!

Боль сковала женщину. Она забыла, как к ней относиться, как действовать под ее влиянием. А потому даже не пыталась пошевелиться, лежа на холодных камнях, медленно обрастая кристальной корочкой сочившейся сукровицы из ран. Но ее все равно снова схватили, грубо подняли и куда-то потащили.

— Веревку, тащите веревку!

Темпо прислонили к чему-то холодному и шершавому, но до боли знакомому.

Спацо.

Толпа намертво привязала ее к столбу, чтобы не сбежала или дала сдачи, даже если бы могла.

Ярость не потерпит ответного насилия.

Но она же требовала платы. В особенности за беспомощность.

— Что… что вы сделаете со мной? – еле найдя силы, спросила Темпо у беснующейся толпы.

Вперед вышел почтенный старец. Седая борода белой пеной Мертвого Моря плыла на ветру во всполохах предзакатного солнца. Но то было вовсе не солнце. С трудом, но Темпо все же вспомнила его имя, которое когда-то боготворила.

— Что заслужила, — спокойно ответил старейшина Логиа, а затем развернулся и обратился к толпе, — Братья и сестры! Темпо, дочь Патро, осквернила наш мир своим деянием. Пошла против устоев общества, наплевав на последствия. Наплевав на законы. Наплевав на нас. Она проливала кровь на улице Поселения. Она привнесла смерть и разрушение в наши дома и наши души. Она принесла это… эту… нечествивость и осквернила самое святое. Источник нашего мира. Источник нашей жизни. Источник пресной воды. А потому, — Логия высоко поднял ветку с Огнем, оброненную Темпо в чаше Источника, — мы предадим ее тому, чем она хотела погубить нас!

Толпа кричала в экстазе. Толпа больше не ведала страха, не была беспомощной, не сомневалась в своем существовании.

Толпа жила.

Люди в этой толпе жили. Жили дальше. Жили, потому что та маленькая лужица пресной воды на дне Источника смога течь в сток, вперед, унося за собой этот мир.

Вперед.

К Жизни.

И Смерти.

Логиа дождался, пока гул радостных голосов не достигнет своего пика, а затем кинул огонь под ноги привязанной к столбу.

И Огонь с большим энтузиазмом взялся за своего нового и последнего пророка.

Темпо закричала, когда Огонь поглотил ее ноги и пополз выше, опаляя одежду. Огонь поглощал ее, как поглощал все в этом мире. Он пришел чтобы есть, чтобы перерабатывать и переиначивать. Чтобы возвращать вспять.

Сначала вернулось счастье. Мимолетный миг того нежного ласкового счастья на дне чаши.

Затем пришло спокойствие. Уверенность.

А затем серая тоска.

Следом вернулась боль, дикая, прошибающая насквозь боль усыхающих вспять мыщц, уменьшающихся костей, врастающих зубов.

Но разбивалась о монолитную стену из льда грусти, одиночества и безразличия.

Когда Всепоглощающий дошел до лица, пошел дождь.

Редкая, одинокая, как и Темпо, капелька упала ей на щеку, добавив еще одну морщинку и так уже не молодому лицу. Вторая, такая же одинокая капля упала ей на макушку, добавив седой волосок. Третья упала в толпу. Четвертая, пятая, шестая…

Черные тучи, затянувшие небосвод под закат этого трудного дня, наконец одарили мир долгожданной благодатью.

Толпа замерла, притихла. Кто-то подставил лицо редким каплям. Кто-то не веря своим глазам, осматривал морщинку на ладони. Даже огонь, вроде бы, на мгновение остановил свой путь по уставшей Темпо.

А затем толпа взорвалась ликованием.

Пока количество капель росло и росло, дождь только начинал входить в свою силу, площадь опустела, как и в любой другой дождливый день. Никто не хотел терять лишних дней под нещадной стихией, способной тащить на своём горбу целое мирозданье.

А потому некому было увидеть, как вновь замироточило горло маленького каменного мальчика, как вновь начала наполняться чаша Источника Жизни, как летели брызги от мощной струи пресной воды и как красиво разлетались радужные всполохи в лучах закатного солнца. Как Площадь Единения медленно разрасталась травяным ковром, как распускались одуванчики меж серых камней.

Некому.

Потому что Темпо, намертво привязанная к соляному столбу своей любви, по самую макушку охваченная пламенем, смотрела в небеса. Настоящий ливень, словно из ритуальной кружки, осенял ее своей пресной водой, заставляя идти вперёд по мирозданью, но Огонь упорно тащил своего пророка назад.

Журчала пресная вода.

Шлепал дождь.

Трещал огонь.

А Темпо застыла в немом забытье, тоске и безразличье. В чувстве утраты и предательстве.

Даже пресная вода когда-нибудь предаст. Дождь закончится.

А Огонь уйдет только когда Темпо преодолеет свой путь, вымощенный мудрой зрелостью, страстной молодостью, активной юностью и любопытным детством. И не сделает еще один маленький шажок назад.

Темпо смотрела в проливающиеся влагой небеса с медленно уходящим за горизонт солнцем. И, наконец, плакала.

Темпо похоронила себя на закате.