Тени Билла

В полицейском участке Гравити Фолз царил тот особый вид вечернего застоя, когда пылинки, пойманные в луч заходящего солнца, казались самыми активными участниками дня. Детектив Рой Миллер сидел за своим столом, похожим на свалку бюрократического апокалипсиса. Папки, рапорты вразнобой, пустые кружки — всё кричало о рутине. Ему было тридцать пять, но в последнее время, глядя в потёртое зеркало в уборной, он видел там мужчину лет на десять старше. Виной всему были не годы, а эта вечная усталость, въевшаяся в лицо как грим.

Перед ним лежали отчёты. Каждый в отдельности — чепуха, ерунда, на которую в любом другом городе даже не стали бы тратить бумагу. Но вместе они складывались в тревожную, сюрреалистичную мозаику.

Из городского музея «Сокровища Орегона» пропали не золотые самородки или артефакты первых поселенцев. Украли коробку с образцами пород: кварцем с прожилками какой-то золотистой слюды, кусками пирита, который дурачки принимали за золото. Из публичной библиотеки, из самого её тёмного закутка — «Архива мистера Северо-Запада», — кто-то вытащил несколько потрёпанных томов по геодезии и картографии позапрошлого века. А из кабинета химии в школе ночью пропали реактивы. Не все подряд, а очень специфические: порошки, соли, что-то для опытов с кристаллами.

Рой потер переносицу. Ничего ценного. Ничего, что могло бы заинтересовать нормального вора. Это было похоже на список покупок какого-то безумного учёного или… колдуна. Слово само вертелось на языке, и детектив с отвращением его отгонял. Он верил в факты. В отпечатки. В логику. А логика тут начала давать сбой.

— Миллер! — раздался из кабинета хриплый голос. — Опять в бумажках копаешься? Брось, это ж пранкеры. Или ботаники какие-нибудь заскучали. Выбрось эту дурь из головы. Лучше сбегай, принеси пончиков. С малиновой начинкой.

Шериф Блэббер, грузный и вечно недовольный, стоял в дверях, поправляя ремень. Его лицо выражало лишь одно желание — чтобы всё было тихо и чтобы пончики были свежими. Рой кивнул, не в силах даже спорить. Споры с Блэббером были как попытка объяснить теорию относительности булыжнику — бесполезно и утомительно.

Когда шериф удалился, Рой откинулся на стуле. Шестое чувство, тот самый «нюх», который когда-то сделал его хорошим детективом, настойчиво твердило: это лишь верхушка айсберга. Что-то большое, тёмное и совершенно нелепое, как и всё в Гравити Фолз, зреет под спудом. Его взгляд, блуждающий по столу в поисках ответа, наткнулся на единственный островок порядка — на простую деревянную рамку. В ней — фотография.

Алиса. Она смеялась, запрокинув голову, и в её карих глазах ловило солнце. Она не была какой-то неземной красавицей. Милая. Добрая. Та, чья улыбка согревала лучше любого кофе. Та, которая работала барменшей в «Закусочной у Смеющегося Статуя» и знала рецепт идеального яблочного пирога. Его тихая гавань в этом безумном городке.

Тяжесть от дел слегка отступила. Почти машинально он набрал её номер. Трубку взяли быстро.

— Рой? Всё в порядке? — её голос был тёплым, живым, полным счастья.

— Всё как всегда, солнце. Просто… бумажная работа. Соскучился по тебе, — он постарался, чтобы в его тоне не звучало напряжения.

Они поболтали о пустяках. О том, что у подруги Алисы, Гренды, сегодня сломался миксер для коктейлей. О новом смешном виде енота, которого видели у мусорок. Но потом, уже перед самым прощанием, Алиса вдруг запнулась.

— Знаешь, а у меня тут… странные сны стали сниться, — сказала она, и в её голосе прокралась неуверенность.

— Какие? — Рой насторожился.

— Ну… Глупости, наверное. Геометрические. Треугольники всякие, линии. Они… двигаются. Словно что-то собирают. Или разбирают. Просыпаюсь с головной болью. Чувствую себя, будто всю ночь экзамен по черчению сдавала.

Она засмеялась, стараясь обратить всё в шутку. Но смех получился нервным.

— Выпей чаю с мёдом, — сказал Рой, и его собственный голос прозвучал неестественно спокойно. — Это, наверное, от новой книги, которую читаешь. Или от этого солнца, палит нещадно.

Они попрощались. Рой медленно положил трубку. Вечерний луч солнца упал прямо на фотографию Алисы, осветив её улыбку. А потом скользнул на соседний листок — на его собственные каракули, где он пытался связать воедино места краж. Музей. Библиотека. Школа. Геодезия. Химия. Кристаллы.

Геометрические кошмары.

Лёд, острый и колкий, медленно пополз по его спине. Он резко встал, отодвинув стул. Бред. Совпадение. Усталость. Он твердил это себе, глядя в окно на мирно засыпающий город. Но где-то в глубине души, там, где жил ещё тот детектив, что верил в чутьё, а не только в протоколы, уже звучал тихий, тревожный звонок.

Ночь в Гравити Фолз опускалась густая, как чернила, пролитые на карту города. Улицы пустели, и только одинокие фонари вели неравный бой с темнотой, отбрасывая на асфальт жёлтые, тревожные круги. Рой стоял перед «Мерзкими сокровищами», самым странным магазином в городе, где продавалось всё — от позавчерашних газет до, как поговаривали, засушенных пальцев ног русалок.

Витрина была разбита. Не аккуратно, не как при профессиональном взломе, а с какой-то дикой, почти ликующей силой. Осколки стекла лежали на тротуаре, сверкая в свете его мощного фонарика, словно рассыпанные алмазы. Владелец, мистер Проплывай-Мимо — тощий, как жердь, человек с вечно обиженным лицом, — уже дал показания.

— Украли хлам! Сплошной хлам! — шипел он, закутанный в стёганый халат. — Коробку с жеодами, которые никому не нужны, и пару окаменелостей, похожих на картошку. Настоящие ценности даже не тронули! Идиоты! Безвкусные идиоты!

Рой кивнул, пропуская ворчание мимо ушей. Идиоты… Это слово преследовало его весь день. Идиоты, ботаники, пранкеры. Но его инстинкты кричали об обратном. Он приказал владельцу идти спать, а сам переступил через полицейскую ленту.

Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то сладковато-гнилым. Луч фонарика выхватывал из мрака прилавки, заваленные невообразимыми вещами: чучело двухголовой белки, кипа пожелтевших комиксов, банка с каким-то мутным зельем. Рой методично осмотрел пол вокруг разбитой витрины, нашёл пару нечётких следов — грубых подошв, не больше. Ни отпечатков пальцев на стекле, ничего.

Разочарование начало подкрадываться, кислое и знакомое. Может, Блэббер прав? Может, это просто чья-то глупая шутка?

Он направился в подсобку — маленькую, захламлённую комнатку без окон. Воздух здесь был спёртым и холодным. Луч скользнул по стеллажам с коробками, по старой раковине с ржавыми подтёками… и остановился.

На чистой, выбеленной стене, прямо напротив входа, его ждало.

Символ.

Он был нарисован не краской. Он словно проступил из самой штукатурки, мерцая тусклым, металлическим блеском в луче света. Измельчённый пирит? Золотой песок? Рой не знал. Но он знал геометрию. А это была она — совершенная, безупречная. Равносторонний треугольник. И в его центре, чётко и недвусмысленно, был изображён глаз. Не человеческий. Холодный, всевидящий, законченный.

Сердце Роя гулко стукнуло один раз, словно споткнувшись. Он замер. В ушах зазвенела тишина, густая и давящая. Он почувствовал, как по его спине, позвонок за позвонком, пополз ледяной холодок. Не страх, нет. Нечто худшее — древний, животный ужас перед тем, что не должно существовать. Этот глаз… он смотрел. Сквозь стену. Сквозь плоть. Прямо в него.

И вместе с холодом пришло другое чувство — острое, неудержимое, почти физическое желание. Стереть его. Уничтожить. Немедленно.

Рой, стиснув зубы, словно превозмогая тошноту, поднял свой старый, потрёпанный телефон. Рука дрогнула. Он сделал снимок. Вспышка на миг ослепила, и символ на экране выглядел ещё более чужеродно, цифровым нарывом на реальности.

А потом инстинкт взял верх. Он шагнул вперёд, смахнул рукавом своей поношенной кожаной куртки по мерцающим линиям.

Порошок осыпался легко, почти нежно, оставив на стене бледный, размазанный след и на рукаве — россыпь зловещих золотистых частиц. Шёпот в его голове стих. Воздух в комнате будто потеплел на градус.

Рой тяжело дышал, глядя на смазанный символ, а затем на своё грязное предплечье. Телефон в другой руке казался невыносимо тяжёлым. Он только что уничтожил вещественное доказательство. Нарушил каждый протокол. Потому что что-то внутри, что-то более древнее, чем его полицейский устав, приказало ему это сделать.

Он медленно вышел из подсобки, из магазина, на свежий ночной воздух. Но холод внутри не проходил. Он смотрел на фото в телефоне — на этот идеальный, невозможный треугольник с глазом.

«Геометрические кошмары», — прошептало эхо в его памяти.

Теперь он видел этот кошмар наяву. И он уже не сомневался — это был знак. Но знак чего?

Утро в Гравити Фолз было обманчиво ярким. Солнце заливало улицу тёплым, почти апельсиновым светом, и разбитая витрина «Мерзких сокровищ» теперь выглядела не зловещей, а просто печальной и грязной. Рой приехал на рассвете, надеясь, что при дневном свете найдёт то, что ускользнуло от него ночью. Отпечаток, волосок, намёк. Всё, что могло превратить ледяной ужас в рациональный факт.

Но его уже ждали.

У самой жёлтой полицейской ленты, на корточках, сидел мальчишка лет двенадцати. Он был одет в синий жилет поверх оранжевой майки, серые шорты и белые, до блеска начищенные кеды с такими же белыми носками. На голове — неизменная кепка с изображением ели. Каштановые пряди волос выбивались из-под неё. В его руках было увеличительное стекло в пластмассовой оправе, купленное, наверное, в таком же «Мерзком сокровище». Он водил им по асфальту с такой сосредоточенной серьёзностью, будто разгадывал тайну вселенной, а не рассматривал пыль и осколки стекла.

Рядом, у постового офицера Дэнби, который скучающе опирался на свой автомобиль, вертелась его сестра. Девочка с каштановыми волосами, спадающими густым водопадом до бёдер, в ярко-фиолетовом свитере, расшитом блёстками в виде единорогов. На голове — ободок с помпоном. На ногах — белые носки и чёрные балетки. Её щёки украшали вечные розовые пятна румянца, а когда она улыбалась, сверкали серебряные брекеты. В руках она держала розовую свинью, завёрнутую в некое подобие накидки-плаща.

— …и её зовут Пухля, — слышал Рой её звонкий, переливчатый голос, пока шёл к ним. — Она умеет находить трюфели. Ну, в теории. А вы когда-нибудь пробовали трюфели, офицер? Они пахнут… вселенной!

Офицер Дэнби смотрел на Пухлю с немым страданием.

Раздражение, острое и колючее, поднялось в Рое комом к горлу. Бессонная ночь, проведённая в попытках стереть из памяти мерцающий треугольник. Короткие, обрывистые сны, где геометрические фигуры преследовали Алису. И теперь это — детишки, играющие в детективов на его месте преступления. Последняя капля.

Он резко шагнул вперёд, и его тень упала на мальчика с лупой.

— Эй. Вы. Местные актёры, — его голос прозвучал хрипло и грубо от усталости. — Это не игровая площадка. Здесь было совершено преступление. Идите-ка отсюда. Идите раскрашивать радуги или… или вязать свои свитера. Куда угодно. Только уйдите от сюда.

Мальчик — Диппер, как позже вспомнил Рой из болтовни сестры — поднял на него глаза. Взгляд из-под козырька кепки был не испуганным, а оценивающим, почти разочарованным. Девочка — Мейбл — прижала поросёнка к свитеру, её улыбка на миг померкла.

— Но мы хотим помочь! — воскликнула она. — Мы специалисты по… странностям!

— Помощь не требуется, — отрезал Рой, указывая пальцем в сторону главной улицы. — Марш. Сейчас же.

Казалось бы, на этом всё должно было закончиться. Но Диппер медленно поднялся, отряхнул колени. Он не ушёл. Вместо этого он приблизился к Рою, сделал вид, что поправляет шнурок на своём белом кеде, и резко, ловко наклонился. Он подошёл так близко, что Рой почувствовал запах хвои от его кепки и старой бумаги.

И тогда мальчик зашептал. Тихо, но с такой не по-детски твёрдой, леденящей серьёзностью, что каждое слово вонзилось в сознание Роя как гвоздь.

— Вы стёрли его, да? — прошептал Диппер, и его глаза были полны понимания, от которого стало не по себе. — Символ. На стене. Вы стёрли его, потому что он заставлял вас это сделать.

Рой замер, не в силах пошевелиться.

— Это символ Билла Шифра, — продолжил мальчик, и в этом имени звучала тихая, знакомая ему по вчерашней ночи, опасность. — Он возвращается. Я могу это доказать.

Быстрым движением он снял с плеча потрёпанный рюкзак, достал оттуда толстую тетрадь в самодельной обложке из клеёнки. На обложке было выведено неровными, но старательными буквами: «Дневник №3». Мальчик листал страницы, исписанные плотным почерком и усеянные рисунками странных существ, схем, символов. И остановился.

Рой увидел его.

Треугольник. Идеальный равносторонний треугольник. С глазом в центре. Изображение было нарисовано шариковой ручкой, но оно было настолько точным, так совпадало с тем, что он видел ночью и что теперь хранилось в памяти его телефона, что мир вокруг на мгновение поплыл. Это была не детская каракуля. Это была документация. Идентификация.

Всё — скучные кражи, брюзжание Блэббера, геометрические кошмары Алисы, леденящий ужас в подсобке — всё это сгустилось, сколлапсировало в одну точку. Точку, которую держал перед ним этот странный, серьёзный мальчишка в кепке с елью.

Скучное дело о кражах мгновенно испарилось. Теперь это было нечто иное. Нечто опасное, древнее и необъяснимо реальное. Игнорировать это, отмахиваться как от глупости, больше не получалось. Ребёнок с дневником в руках был живым мостом в тот тёмный, бредовый мир, существование которого Рой так отчаянно пытался отрицать.

Он медленно поднял взгляд с рисунка на бледное, испуганное, но невероятно решительное лицо Диппера. Потом перевёл взгляд на Мейбл, которая снова улыбалась, но теперь её глаза внимательно изучали его реакцию, держа Пухлю наготове, как талисман.

В голове Роя, сквозь шум нарастающей паники, прорезалась ясная, холодная мысль. Мысль детектива, который наконец-то нашел первую нить в совершенно тёмном клубке.

Хорошо, малыш, — проговорил он, глядя в серьёзные глаза Диппера. — Поговорим. Но только у меня в кабинете. И без свиньи

Участок встретил их запахом старого линолеума, дешёвого кофе и безнадёги. Рой провёл Диппера мимо скучающего дежурного прямо в свой кабинет — клетушку, заваленную папками. Он указал мальчику на скрипящий стул, а сам тяжко опустился за стол, отодвинув кружку с остывшей гущей.

— Ну, — начал Рой, не сводя холодных глаз с Диппера. — Рассказывай. Что за «Билл Шифр»? И откуда у тебя эта… библия странностей?

Диппер, нервно сжав «Дневник №3» в руках, оживился. Он распахнул тетрадь на той самой странице с треугольником.

— Это не просто символ, детектив Миллер. Это — он. Древнее существо из другого измерения, дух хаоса и безумия. Он обманывает, заключает сделки и хочет стереть грань между мирами! — голос мальчика дрожал от смеси страха и одержимости. Он лихорадочно перелистывал страницы, показывая другие рисунки: шестипалые руки, кривые деревья, схемы порталов. — Смотрите, здесь описано, что ему для обрядов нужны специфические минералы, геодезические точки… это же точно то, что крали! Он собирает силу! Орден Просветлённых, должно быть, работает на него! Они используют людей как проводников, как ключи!

Диппер говорил страстно, тыча пальцем в замысловатые схемы. Он рассказывал о внепространственной геометрии, о слабых местах реальности вокруг Гравити Фолз, о том, как Билл манипулирует сознанием. Для двенадцатилетнего парня это была впечатляющая, пугающе связная теория заговора.

Рой слушал. Внимательно. Он смотрел на горящие глаза мальчика, на его дрожащие руки, на эти детские каракули, претендующие на описание апокалипсиса. И всё то напряжение, что копилось в нём с ночи — ледяной ужас перед символом, страх за Алису, ярость от собственного бессилия — нашло себе внезапный, нелепый выход.

Он начал смеяться.

Это был не весёлый смех. Это был низкий, горький, почти истеричный хрип, вырывавшийся из самой глотки. Он смеялся, закрыв глаза, и его плечи слегка тряслись. Смеялся над абсурдом ситуации: уставший детектив, серьёзно выслушивающий от школьника лекцию о межпространственных демонах по комиксу.

Диппер замолчал, поражённый. Его пыл мгновенно угас, сменившись обидой и смущением.

— Детектив Миллер… я… это не шутки! — попытался он протестовать, но голос его сник.

Рой вытер ладонью глаза, на которых выступили слезинки от смеха, и посмотрел на мальчика. Взгляд его снова стал жёстким, начальственным.

— Малыш, — сказал Рой, и в его голосе всё ещё звенели отзвуки того горького хохота. — Ты перечитал комиксов, насмотрелся мультиков. У меня в городе — реальные кражи. Реальные идиоты, которые бьют витрины. А ты приходишь ко мне с… сказками на ночь про треугольных монстров.

Он тяжело вздохнул и встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Твоя «доказательная база» — это тетрадка с фантазиями. Моя — протоколы, отпечатки и факты. Благодарю за гражданскую позицию. А теперь — домой. И займись лучше чем-нибудь полезным. Почитай нормальную книгу. Сходи на рыбалку.

Диппер сидел, покраснев до корней волос. Он чувствовал себя униженным, осмеянным. Он так старался быть серьёзным, взрослым, а этот детектив отмахнулся от него, как от надоедливого щенка. Молча, стиснув зубы, он собрал свой драгоценный дневник, встал и, не глядя на Роя, поплёлся к выходу.

— И, малыш! — окликнул его Рой с порога. Диппер обернулся, в его глазах ещё теплилась слабая надежда. — Забудь про это место. И про треугольники. Не лезь, куда не следует. Это не игра. Ясно?

Надежда погасла. Диппер кивнул, сжавшись в комок обиды, и выскользнул в коридор.

Рой снова остался один в своём кабинете. Эхо собственного смеха висело в воздухе, острое и неприятное. Он подошёл к окну и увидел, как маленькая фигурка в синем жилете и кепке с елью быстро, почти бегом, удаляется от здания участка.

Он взял в руки свой старый телефон, открыл фотографию стёртого символа. Золотой треугольник с глазом смотрел на него с экрана. Холодок, знакомый и ненавистный, снова прополз по спине.

«Сказки на ночь», — с презрением подумал он о словах Диппера.