Тени Чернобыля

# Тени Чернобыля

## Пролог

Март 1986 года выдался необычно тёплым. В Припяти зацвели первые цветы, на деревьях набухли почки. В квартире на девятом этаже дома по улице Ленина, 15, десятилетний Витя Коваленко прильнул к окну, наблюдая, как вдали, за лесом, поднимаются клубы пара из градирен электростанции. Она напоминала ему гигантского спящего зверя — мирного, но могучего.

«Вить, отойди от окна, сквозит», — позвала мать с кухни.

Он не отходил. Ему нравилось смотреть на станцию. Отец работал там старшим инженером, и Витя гордился этим. «Мы даём свет половине Украины», — говорил отец, и в его голосе звучала неподдельная гордость за своё дело.

26 апреля в 1:23 ночи Витя проснулся от странного гула. Не от звука — от вибрации, которая шла сквозь стены, через постель. Он подбежал к окну. Над четвёртым энергоблоком, там, где обычно был только пар, вздымался в небо столб искр, пламени и чего-то ещё, невидимого, но отчего по спине пробежали мурашки. Через несколько секунд раздался взрыв — глухой, тяжёлый, будто сама земля кашлянула.

Так закончилось детство. И началась Зона.

## Часть первая: Исход

### Глава 1

Первые три дня были похожи на странный, растянувшийся кошмар. По радио передавали успокаивающие сообщения: «Произошла небольшая авария, ситуация под контролем». Но отец не приходил с работы. Мать молча собирала вещи, её руки дрожали, когда она складывала Витины игрушки в чемодан. Из окна было видно, как к станции мчатся пожарные машины, их сирены выли на разные лады, создавая жуткую симфонию тревоги.

На третий день пришёл сосед, дядя Коля, тоже работник станции. Его лицо было серым от усталости и чего-то ещё.

«Люда, собирай детей и самые необходимые вещи. Уезжаем. На три дня. Так сказали.»

«А Сергей?» — голос матери сорвался на шёпот.

Дядя Коля опустил глаза.

«Он в больнице. В Москве. Получил дозу... большую дозу.»

Мать закрыла лицо руками, но не заплакала. Слёз, казалось, не осталось.

Витя не понимал всего, но понимал главное: отец не вернётся. Во всяком случае, не скоро.

Эвакуация началась 27 апреля, через 36 часов после взрыва. Из репродукторов на улицах голос, слишком спокойный, объявлял о временном отселении. Люди выходили из домов с чемоданами и узлами, садились в автобусы. Многие брали с собой домашних животных, не зная, что это последний раз, когда они видят своих питомцев.

Витя стоял у автобуса, держась за руку младшей сестры Кати. Он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом, на детскую площадку с её яркими каруселями, на школу. Воздух пахнет странно — сладковато-металлическим запахом, от которого першило в горле. Позже он узнает, что это запах ионизированного воздуха, запах радиации.

Автобус тронулся. Катя заплакала.

«Я забыла куклу», — всхлипывала она.

Витя прижал её к себе, глядя, как в окне проплывают знакомые улицы, которые теперь выглядели чужими и покинутыми. Он не знал, что больше никогда не вернётся в эту квартиру на девятом этаже, что его игрушки, книги, дневники останутся там, постепенно покрываясь пылью и тишиной.

### Глава 2

Их привезли в чистое поле за сотню километров от Припяти. Здесь уже стояли палатки, кипела работа. Регистрация, медицинский осмотр, дозиметрический контроль. Витя видел, как мужчина в защитном костюме водил по людям странным прибором с щелчками. Щелчки учащались, когда прибор подносили к волосам или одежде.

Их поселили в одной из палаток. Мать молча расстилала одеяла. Катя, измотанная дорогой, уснула сразу. Витя не мог заснуть. Он слышал разговоры взрослых за стенкой палатки.

«...реактор горит, говорят, графит...»

«...детей нужно было вывозить сразу, а мы гуляли, как ни в чём не бывало...»

«...Сергея Коваленко вчера не стало. Лучевая болезнь...»

Витя замер. Он не осознал смысл сразу. Слова «не стало» казались абстрактными, не связанными с отцом, с его сильными руками, запахом табака и бензина. Но тон, которым это сказали — безнадёжный, окончательный — донёс правду до сознания. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Мужчины не плачут, говорил отец. Но отец больше не сможет этого сказать.

Утром мать сказала им правду. Глаза у неё были красными, но голос твёрдым.

«Папы больше нет с нами. Он был героем. Он пытался остановить беду.»

Витя кивнул, не в силах вымолвить слово. Где-то внутри него что-то сломалось и замерло. Теперь он старший мужчина в семье. Ему десять лет.

### Глава 3

Последующие месяцы слились в одно серое пятно. Временный лагерь, затем комната в общежитии в Чернигове, куда переселили их и ещё сотни таких же семей. Школа, где они, «чернобыльцы», были немножко чужими. Дети местных жителей смотрели на них с любопытством и опаской, будто те могли быть заразными.

Витя замкнулся. Он почти не разговаривал, много читал — всё, что попадало под руку, но особенно книги по физике и истории. Он хотел понять, что произошло. Почему? Как могла рухнуть такая мощная, казалось бы, несокрушимая конструкция? Он искал ответы в учебниках, но находил только сухие формулы. Ответ на вопрос «почему» лежал глубже — в человеческих ошибках, в самоуверенности, в страхе доложить наверх правду.

Через год мать получила новую квартиру в Киеве. Переезд, новая школа. Жизнь, казалось, налаживалась. Но Зона не отпускала. Она приходила во снах — город-призрак, тишина, нарушаемая только воем ветра в пустых окнах. Она была в постоянной тревоге матери, которая каждые полгода водила их на медицинские осмотры. Она была в цифрах на справке, которую Витя однажды нашёл в маминых документах: «Полученная доза: 180 мЗв». Он уже знал, что это много. Безопасным считалось не более 1 мЗв в год.

В пятнадцать лет Витя твёрдо решил: он вернётся. Не чтобы жить — чтобы понять. Чтобы заглянуть в лицо тому, что забрало у него отца и детство.

## Часть вторая: Возвращение

### Глава 1

2006 год. Виктору Коваленко тридцать лет. Он кандидат географических наук, работает в Институте проблем безопасности атомных электростанций. Его специализация — долговременное воздействие радиации на экосистемы. Коллеги уважают его за холодный, аналитический ум и феноменальную работоспособность. Никто не знает, что каждая его научная статья, каждый расчёт — это шаг к личному ответу. Попытка облечь боль в цифры, хаос — в формулы.

Когда представилась возможность возглавить трёхмесячную исследовательскую экспедицию в Чернобыльскую зону отчуждения, он подал заявку не раздумывая. Мать, теперь уже седая, помолчала долго, когда он сказал ей об этом.

«Он там остался, твой отец. Частично. В каждой пылинке. Ты это помни», — сказала она на прощание.

Пропуск в Зону получили после недели инструктажей, подписывания бумаг о неразглашении и медицинских осмотров. Машина с жёлтым знаком радиационной опасности миновала КПП «Дитятки» и въехала в другой мир.

Первое, что поразило, — не разруха, а природа. Дорогу обступал буйный, непроходимый лес. Деревья росли прямо на асфальте, разламывая его корнями. Бетонные столбы линий электропередач оплетали лианы хмеля. Тишина была абсолютной, если не считать пения птиц — странно громкого в отсутствии городского гула.

«Здесь, как после конца света, но того, где человечество исчезло, а всё остальное — осталось», — произнёс молодой биолог из их группы, Лена.

Виктор молча кивнул. Он смотрел в окно, и сердце колотилось так, будто ему снова было десять лет. Они проезжали мимо покинутых сёл. Дома с провалившимися крышами, как скелеты гигантских животных, застыли в последней агонии. Сады, одичавшие, но цветущие. Яблони сгорбленные, но усыпанные плодами, которые никто не соберёт.

Через час показалась Припять.

### Глава 2

Город-призрак. Эпитет, избитый в репортажах, но единственно возможный. Многоэтажки с тёмными глазницами окон. Школа, перед которой всё ещё висит табличка с расписанием на апрель 1986 года. Парк аттракционов с его знаменитым колесом обозрения, так и не успевшим сделать ни одного оборота с пассажирами. Ржавые машинки, бамперные автомобильчики — всё застыло в ожидании праздника, который никогда не наступил.

Экспедиция расположилась в одном из менее повреждённых зданий бывшего общежития для строителей. Разгружали оборудование: дозиметры, спектрометры, пробоотборники. Виктор, отпросившись на час, пошёл один к своему дому.

Он шёл по знакомым, но неузнаваемым улицам. Асфальт покрыт трещинами, из которых пробивается трава и молодые деревца. На стене дома чьей-то детской рукой нарисован солдат, краски выцвели, но образ остался. Воздух пах прелой листвой, цветением и... чем-то ещё. Тем самым металлическим привкусом, который он запомнил навсегда.

Дом номер 15 по улице Ленина (теперь её называют улицей Энтузиастов, но для него она навсегда Ленина) стоял, слегка покосившись. Подъездная дверь сорвана с петель. Виктор включил фонарь и стал подниматься по лестнице, объятой мраком. На стенах — граффити сталкеров и туристов, слои пыли. На девятом этаже он нашёл свою дверь. Квартира была разграблена — всё ценное вынесено давно. Но в детской, под обвалившимся куском штукатурки, он нашёл коробку с игрушками. Оловянного солдатика, машинку, несколько книжек. Он взял солдатика — холодный металл в руке был единственной tangible связью с тем мальчиком, который жил здесь.

В гостиной, у окна, он сел на пол. Отсюда был виден четвёртый блок. Теперь он скрыт под саркофагом — «Укрытием», огромным серым сооружением, похожим на древнюю гробницу. Между ним и домом лежал рыжий лес — сосны, принявшие на себя первый, самый страшный удар радиации и умершие, но так и не упавшие. Они стояли, как мрачные часовые, окрашенные в неземной рыжий цвет.

«Здравствуй, отец», — прошептал Виктор в тишину. Ответом был только свист ветра в разбитых стёклах.

### Глава 3

Работа в Зоне подчинялась жёсткому ритму. Подъём в шесть, завтрак, планирование маршрутов с учётом радиационной карты. Каждый имел индивидуальный дозиметр, который нужно было проверять ежедневно. Максимально допустимая доза на экспедицию — 50 мкЗв, как у рентгена лёгких. Но фон был разный. На асфальте — относительно безопасно, 1-3 мкР/ч. В придорожной канаве, где скапливалась пыль с горячих частиц, — уже 500 мкР/ч и выше. Некоторые места, так называемые «ма́зки» или радиоактивные пятна, могли «фонить» на тысячи микрорентген. Их отмечали на картах красным.

Лена, биолог, была энтузиастом своего дела.

«Смотри, Виктор, — говорила она, показывая на данные с фотоловушек. — Рыси! Волки! Медведи вернулись! Это же феноменально! Природа, освобождённая от человека, не просто выжила — она процветает!»

Виктор смотрел на снимки: могучий зубр на фоне ржавеющего гусеничного крана, лошади Пржевальского, табунком пробегающие мимо заброшенного детского сада. Да, природа брала своё. Но её процветание было обманчивым. Их исследования показывали повышенный уровень мутаций у растений и животных. У сосен в Рыжем лесу были уродливые, «ведьмины мётлы» — пучки побегов, вызванные повреждением почек радиацией. У птиц чаще встречались альбиносы и особи с асимметрией перьев. Радиация встроилась в экосистему, стала её частью, как яд, медленно просачивающийся в грунтовые воды.

Однажды, исследуя берег реки Припять, они наткнулись на брошенную деревню. Из одного полуразрушенного дома на них смотрела корова. Не дикий тур, а обыкновенная бурёнка, старая, тощая.

«Само́селы», — сказал шофёр экспедиции, дядя Саша, местный, бывший ликвидатор. — «Старики, которые вернулись. Не смогли жить на чужбине.»

Они подошли ближе. Из дома вышел старик, лет восьмидесяти, с палкой. Глаза были ясными и безумными одновременно.

«Кто такие? Начальство? Я прописан здесь! Не уеду!» — закричал он.

«Мы учёные, дедушка. Не тронем», — успокоил его Виктор.

Старик, которого звали Игнат, оказался разговорчивым. Он вернулся в 90-х, когда границы Зоны стали более проницаемыми. Жил один, ловил рыбу в реке (хотя это было строго запрещено), выращивал картошку на огороде.

«Земля-то родная. Греет. А что фонит — так солнышко тоже фонит. Все мы умрём, не от радиации, так от старости.»

Виктор смотрел на него и думал о странной иронии: человек, бежавший от невидимого убийцы, возвращался к нему в объятия, потому что тоска по дому оказалась сильнее страха смерти.

### Глава 4

Середина экспедиции. Виктор и Лена проводили отбор проб грунта вблизи саркофага. Новое укрытие, «Арка», ещё только строилось, и старый саркофаг трещал по швам, грозя обрушением.

Работали быстро, чётко, в полной тишине, нарушаемой только щелчками дозиметров. Фон здесь был высок, время пребывания ограничено минутами.

Внезапно Лена крикнула:

«Виктор! Смотри!»

Она стояла у вентиляционной трубы старого саркофага и указывала вниз. В небольшой расщелине, среди обломков бетона, рос цветок. Не одуванчик и не ромашка, а нечто совершенно иное. Лепестки его переливались перламутром, отливая слабым, едва уловимым голубоватым свечением. Форма была идеально симметричной, слишком идеальной для дикого растения.

«Этого не может быть», — пробормотал Виктор. — «На таком фоне... ничего не должно расти. И уж тем более не так.»

Он осторожно, в перчатках и с помощью пинцета, взял образец. Дозиметр, поднесённый к цветку, завизжал пронзительно, зашкаливая.

«Что ты такое?» — прошептал он.

Вернувшись на базу, они поместили образец в свинцовый контейнер. Под микроскопом клетки растения показали аномалии, не вписывающиеся ни в один учебник. Ядра были больше обычных, хромосомы... их структура была нестабильной, изменчивой прямо на глазах. Это был не просто мутант. Это было нечто новое. Продукт зоны. Дитя катастрофы.

Открытие потрясло Виктора. Это был вызов всему, что он знал. Жизнь, приспособившаяся не просто выживать, а использовать радиацию? Или нечто более чужеродное? Он ночами сидел над анализами, забывая о сне. Лена помогала, её научный азарт совпадал с его одержимостью.

Но однажды утром дядя Саша, выглянув в окно, хмуро сказал:

«Кто-то ещё здесь, кроме нас. Машины видел, следы. Не наши.»

Зона, несмотря на охрану, никогда не была пустой. Сталкеры — искатели приключений и артефактов, мародёры, вывозящие металлолом, — периодически проникали через дыры в ограждении. Но эти гости, судя по следам, были организованными. И они интересовались не старыми телевизорами.

## Часть третья: Тени прошлого

### Глава 1

Через два дня пропал один из внедорожников экспедиции вместе с частью оборудования, включая жёсткий диск с предварительными данными по аномальному растению. На месте стоянки нашли следы грузовика и окурок редкой марки сигарет. В Зоне это было равносильно визитной карточке.

Дядя Саша пошёл по следам и вернулся мрачнее тучи.

«Знаешь заброшенный пионерлагерь «Искорка» на берегу водоёма-охладителя? Там сейчас гости. С виду — охранная частная фирма. Но у них оборудование... не для ловли браконьеров.»

Они решили провести разведку. Под покровом темноты, пешком, с ручными дозиметрами и рациями, Виктор, Лена и дядя Саша подобрались к лагерю. Тот действительно был занят. За забором с колючей проволокой стояли несколько грузовиков с затемнёнными номерами, передвижная лаборатория. Люди в камуфляже без опознавательных знаков.

«Частные военные компании, — тихо сказал дядя Саша. — Видал таких в девяностых. Работают на тех, кто платит.»

«Но кто и зачем платит здесь?» — спросила Лена.

Виктор смотрел на лабораторию, и кусочки пазла складывались в тревожную картину. Аномальное растение. Его уникальные, возможно, полезные свойства. Фармакология? Биологическое оружие? Или просто безумная идея получить патент на жизнь, рождённую в аду?

«Им нужен цветок. Или его секрет. Они видели наши данные и поняли, что мы близки.»

Нужно было действовать. Но как? Силы были неравны. Обратиться к официальной администрации Зоны? Но кто знает, нет ли среди них «своих» людей у этих теневиков?

Именно тогда Виктор вспомнил про само́села Игната. Старик, живший здесь двадцать лет, наверняка знал обо всех тропах и тайнах.

Они нашли его на следующий день. Игнат сидел на крыльце, чинил сеть.

«Лагерь «Искорка»? — переспросил он, плюнув. — Да там ещё с ликвидации бараки стояли, где всякую дрянь хоронили. Не только с четвёртого блока, но и со всей округи. Инструмент, одежду, технику... Место проклятое. И не из-за радиации, а из-за людской подлости.»

Он рассказал, что видел, как туда приезжали машины ещё в начале 2000-х, вывозили что-то. А недавно — новая активность.

«Есть подземный ход. От котельной к старому складу. Я туда за грибами... ну, не за грибами, ладно, за металлом ходил. Он может вас подвести близко.»

### Глава 2

План был рискованным, но другого выбора не было. Нужно было проникнуть в лабораторию, уничтожить данные и, если возможно, выкрасть или уничтожить образцы растения. Дядя Саша, как бывший военный, взялся составить схему. Лена настаивала на том, чтобы идти с ними — её знания биологии могли пригодиться.

Подземный ход оказался полузаваленной трубой теплотрассы. Внутри было тесно, темно и душно. Дозиметры показывали повышенный фон — видимо, здесь когда-то протекала загрязнённая вода. Они ползли почти час, пока впереди не показался слабый свет и звук генератора.

Выбравшись через люк в полу заброшенного склада, они оказались в пятидесяти метрах от основного здания лагеря. Был час ночи. Часовой лениво прохаживался у входа.

«Дождаться смены караула», — прошептал дядя Саша.

В 2:30 ночи произошла смена. Пользуясь минутной невнимательностью охраны, они, пригнувшись, подбежали к задней стене здания, где, по словам Игната, было разбито окно в подсобке.

Внутри пахло химикатами и озоном. Они оказались в коридоре. Из-за двери напротив доносились голоса. Виктор прислушался.

«...образец показывает невероятную регенерацию на клеточном уровне. Если выделить активное вещество...»

«...заказчик ждёт результатов. Он не будет финансировать дальше просто так. Нужны доказательства эффективности.»

«...у нас есть данные украинских учёных. Они близки. Нужно либо их перекупить, либо... нейтрализовать.»

Виктор почувствовал холодный пот на спине. Речь шла не просто о воровстве идей. Речь шла о них.

Дверь внезапно открылась. На пороге стоял мужчина в халате, с чашкой кофе в руках. Увидев их, он замер, рот открылся для крика. Дядя Саша действовал молниеносно — шаг вперёд, тихий, но эффективный захват. Мужчина обмяк.

«Теперь быстро», — сказал Виктор.

Они обыскали комнату. Холодильники с образцами, среди которых были и знакомые голубоватые лепестки. Компьютеры. Лена села за один из них, вставила флешку с вирусом-шифровальщиком, который подготовили заранее.

«Данные копируются, через три минуты всё будет зашифровано. Исходники удалятся», — сказала она.

Вдруг зазвучала сирена. Их обнаружили. Видимо, сработала какая-то сигнализация или нашли того учёного.

«Собирай образцы!» — крикнул Виктор Лене, а сам бросился к холодильникам. Он вытащил контейнеры с растениями, швырнул их на пол, стал топить ногами. Странные, перламутровые лепестки превращались в кашу.

Из коридора послышались шаги и крики. Дверь выбили с первого удара. На пороге стояли двое вооруженных людей. Виктор замер, подняв руки. Лена закончила удаление данных и тоже встала.

«Очень жаль, — сказал один из них, наводя пистолет. — Вы уничтожили очень ценный материал.»

В этот момент погас свет. Генератор снаружи захлебнулся и замолчал. В кромешной темноте раздался голос дяди Саши:

«На пол!»

Последовала очередь в потолок, крики, шум падающей мебели. Дядя Саша, используя знание помещения и темноту, обезвредил одного из нападавших. Второй выстрелил наугад. Виктор почувствовал острую боль в плече — царапина от рикошета.

«Выход через окно!» — крикнул дядя Саша.

Они выпрыгнули в темноту и побежали к лесу, под свист пуль над головой. Бежали, не разбирая дороги, пока не свалились в старый дренажный кювет, скрытые кустами. За ними не последовали — уходить глубоко в лес ночью, без знаниий местности, было слишком опасно.

«Ты ранен», — сказала Лена, увидев кровь на рукаве Виктора.

«Пустяки. А ты? Данные?»

«Уничтожены. И образцы тоже, надеюсь.»

Они лежали, слушая, как в отдалении кричат люди, и смотрели на небо, усыпанное невероятно яркими звёздами. Здесь, в Зоне, без светового загрязнения, Млечный Путь был виден как туманная река.

«Знаешь, — тихо сказала Лена, — иногда мне кажется, что это место — не просто памятник катастрофе. Оно как лаборатория. Лаборатория, показывающая, что будет с миром без нас. И что жизнь... она найдёт путь. Даже через ад.»

Виктор молча кивнул. Боль в плече пульсировала, но в голове было ясно. Он нашёл не только странный цветок. Он нашёл правду о Зоне. Она была не просто могильником. Она была зеркалом, отражающим и лучшее, и худшее в людях: жадность, готовность на всё ради наживы, но и стойкость, любовь к своей земле, научное любопытство. И жизнь, упрямую, безумную, которая цветёт даже на краю пропасти.

## Часть четвёртая: Эхо

### Глава 1

Они вернулись на базу на рассвете, измученные, но счастливые, что живы. Дядю Сашу с царапиной на виске перевязали. Рана Виктора оказалась неглубокой. О случившемся доложили руководству администрации Зоны и в Киев. Поднялась волна. Приехали следователи, военные.

Лагерь «Искорка» был уже пуст. Незнакомцы успели скрыться, оставив после себя лишь мусор и следы спешного отъезда. Кто они были и на кого работали — осталось загадкой. Но факт незаконной деятельности и покушения на учёных был налицо. Это означало усиление охраны периметра и ужесточение режима.

Экспедиция подходила к концу. За несколько дней до отъезда Виктор снова пошёл к саркофагу. На этот раз один. Он стоял перед громадой «Укрытия», и ветер доносил до него слабый, но знакомый металлический запах.

Он думал об отце. О том, как тот, вероятно, в последние минуты своей жизни, осознавал масштаб катастрофы. Не инженерной, а человеческой. Он не был виноват в аварии лично, но был частью системы, которая её допустила. Как и тысячи других.

Зона была памятником не только радиации, но и человеческой гордыне, самоуверенности, страху сказать правду. И одновременно — памятником героизму тех, кто пытался это исправить, жертвуя собой.

Он достал из кармана оловянного солдатика, найденного в своей старой квартире.

«Я вернулся, отец. Я увидел. Я пытаюсь понять.»

Он положил солдатика на бетонный парапет, повернулся и пошёл прочь. Оставляя его там, на страже у вечного огня, который тлел под саркофагом.

### Глава 2

На прощание они навестили Игната. Привезли ему консервов, медикаментов, тёплое одеяло. Старик сидел на завалинке и курил самокрутку.

«Уезжаете? Ну что ж, счастливого пути. А я тут останусь. Мне больше некуда.»

«Спасибо, дед Игнат. Без тебя мы бы не справились», — сказал Виктор.

«Да ладно. Вы хорошие ребята. Учёные. Вы пытаетесь разобраться. Это важно.»

Когда они уже уезжали, Игнат крикнул им вслед:

«А цветок тот... не ищите больше его смысла. Он просто живёт. Как и я. Вопреки.»

Дорога к КПП казалась короче. По сторонам проплывали те же картины: лес, поглощающий дома, ржавая техника, звери, выглядывающие из чащи. Но теперь Виктор смотрел на них не как исследователь, а как человек, прошедший через посвящение. Зона открыла ему свои секреты. Не все. Но главное — она показала, что граница между жизнью и смертью, между прошлым и будущим, здесь очень тонка.

На КПП «Дитятки» их ждал автобус. Сдавали дозиметры, проходили контроль. У всех накопленные дозы были в пределах нормы.

Когда автобус тронулся, Виктор обернулся. За колючей проволокой, под низким свинцовым небом, лежал мир, который навсегда останется частью его. Мир тишины, памяти и жизни, которая нашла свой, странный, путь.

### Эпилог

Киев, шесть месяцев спустя. Виктор выступает с докладом на международной конференции по последствиям радиационных аварий. На экране — графики, карты, фотографии флоры и фауны Зоны. Он говорит о мутациях, о миграции радионуклидов, о долгосрочных прогнозах. Не говорит об аномальном цветке. Не говорит о столкновении с неизвестными. Эти данные остались в закрытом отчёте.

После доклада к нему подходит пожилой японский учёный, переживший Фукусиму.

«Ваша Зона... она как наш дом. Только наш — младше. Мы смотрим на ваши тридцать лет и пытаемся понять, что ждёт нас.»

«Жизнь, — отвечает Виктор. — Жизнь ждёт. Странная, другая, но жизнь. И люди, которые помнят.»

Вечером он приезжает к матери. Она готовит ужин, спрашивает о работе. Они сидят за столом, и в тишине квартиры слышно тиканье часов. На стене висит старая чёрно-белая фотография отца — молодого, улыбающегося, в каске строителя атомной станции. Он смотрит на них с того времени, когда будущее казалось светлым и безоблачным.

«Знаешь, мам, — говорит Виктор, — я понял там одну вещь. Зона отчуждения — это не место, куда нельзя ходить. Это память. Память о том, что может случиться, когда мы перестаём бояться своих творений. И её нельзя отгородить колючей проволокой. Её нужно носить в себе. Помнить.»

Мать кладёт свою руку на его.

«Твой отец гордился бы тобой.»

Ночью Виктор снова видит сон. Но теперь это не кошмар. Он идёт по цветущему лугу на окраине Припяти. Солнце светит, птицы поют. Вдали стоит отец. Не в защитном костюме, а в обычной рабочей одежде. Он улыбается и машет рукой. И Витя, десятилетний, бежит к нему, и расстояние между ними не сокращается, но это уже не важно. Важно, что они оба здесь. В месте, где время остановилось, но жизнь — продолжается.

Потом он просыпается. За окном — шумный утренний Киев. Жизнь, обычная, суетливая, продолжается и здесь. Но теперь он знает, что в двухстах километрах к северу лежит другая реальность. Тихая, застывшая, но живая. Зона. Его зона. Вечное напоминание и вечный вопрос.