Тени Иггдрасиля

В Альвхейме, где воздух струился как шёлк, а свет звезд был густым, как мёд, жила певица по имени Лираэль. Её голос не просто звучал — он творил. Когда она пела, кристальные цветки распускались на ветвях серебристых деревьев, а реки начинали течь в ритме её мелодии. Но сегодня её песня была иной.

«О, страж у врат незримых,

Чьи очи — дальний свет...

Тот, кто меж мирами стоя,

Забыл про суету и тлен...»

Она пела шёпотом, стоя на вершине Хрустального Утёса, откуда даже невооружённым взглядом можно было различить радужную перевязь Биврёста, уходящую в небеса. Её пальцы сжали край холодного кристалла.

«Я знаю — не увижу взора твоего,

И речь моя до слуха не дойдёт...»

В её голосе задрожали слёзы, и в этот миг ветви Мирового Древа вокруг Альвхейма вспыхнули таким ярким светом, что даже вечные сумерки её мира на мгновение отступили.

На Радужном Мосту Хеймдалль стоял недвижимо. Его золотой доспех отражал сияние бесчисленных миров. Его слух, способный уловить шелест листьев в Нифльхейме и скрип корабельных досок в Мидгарде, был настроен на поиск угроз. Только угроз. До этого дня.

И вдруг он услышал.

Сначала это было как далёкий перезвон хрустальных колокольчиков. Потом — как шёпот ручья, несущего в своих водах историю мира. И наконец — как голос. Женский. Полный тоски, обращённой к нему.

«...Но если б я хоть раз могла

Увидеть отблеск злата твоего доспеха,

То стала б песней тихою и смелою,

Что долетит до самых врат Асгарда...»

Хеймдалль замер. Его пальцы, сжимавшие рукоять меча, слегка разжались. Он не просто слышал — он чувствовал. Каждая нота проникала сквозь броню многовековой службы и касалась чего-то древнего и забытого в его божественной душе. Он на мгновение забыл о Йотунхейме, о вечном бдении, о пророчествах. Всё его существо было поглощено этим голосом, этой невысказанной мольбой.

Он мысленно устремился навстречу звуку, через ветви Иггдрасиля, в мир света и песен. Он не видел Лираэль, но ощущал её присутствие — хрупкое, светящееся, одинокое.

«О, Хеймдалль!» — донеслось до него, и его собственное имя, произнесённое тем голосом, прозвучало как величайшее откровение.

Этот миг длился одно-единственное сердцебиение. Но для Стража Девяти Миров и этого было слишком много.

Тень, ждавшая своего часа тысячелетиями, уловила малейшее изменение в «звучании» стражи. Вечное внимание Хеймдалля, что всегда было подобно натянутой тетиве, на мгновение ослабло. Энергетический щит Биврёста дрогнул — невидимо и неслышимо для любого, кроме того, кто знал, куда смотреть.

Нечто, похожее на дымку из инея и забытых клятв, просочилось сквозь сияние моста. Оно было невесомым, как мысль, и быстрым, как предательство. Тень скользнула по краю реальности, минуя все заклятья защиты, и растворилась в садах Асгарда, унося с собой образ молодого, тщеславного бога, который больше всего на свете мечтал о славе и силе.

Её цель была ясна: найти Локи и шепнуть ему на ухо идею. Идею, которая позже приведёт к великой краже и перекроит судьбы миров.

Хеймдалль вздрогнул и с силой сжал рукоять меча. Его взгляд снова стал острым и всевидящим. Он метнул свой слух в сторону Альвхейма, но уловил лишь последний, затухающий аккорд. Голос умолк. Волшебный свет в ветвях Иггдрасиля погас, сменившись их обычным мягким сиянием.

Страж почувствовал ледяной укол тревоги. Не потому что увидел угрозу — а потому что не увидел. Что-то было не так. Что-то ускользнуло.

Он снова стал Идеальным Стражем. Но в самой глубине его существа, там, где раньше была лишь тишина вечного долга, теперь звучало эхо. Эхо песни, полной любви и тоски.

А в Альвхейме Лираэль, не зная, что её мольба была услышана, а её песня, возможно, стоила мирам великой беды, тихо плакала, прижимаясь щекой к холодному кристаллу. Она пела о любви, и этой любви хватило, чтобы на мгновение ослепить самого зоркого стража во Вселенной.

И где-то в тенистых уголках Асгарда, новая цепь событий, тихая и неотвратимая, уже начала своё движение.