Тени империй

Эпиграф: "То, что было, то и будет; и то, что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем." — Экклезиаст 1:9

Каир

Удар лома о кирпич эхом разнесся по пустому залу синагоги Бен Эзра. Махмуд, прораб реставрационных работ, третий день руководил разборкой старой кладки северной стены. Февральская влажность превращала штукатурку в вязкую массу — она крошилась неохотно, словно сопротивлялась вторжению. Синагога Бен Эзра — музей и памятник архитектуры — была закрыта для посетителей на время реставрации. Инспектор из Министерства древностей проверил документы и ушёл, оставив Махмуда с рабочими. Охранник дремал у входа — смотреть особо не за чем, кроме как за строительными материалами. В полумраке, разрезаемом лучами света из высоких окон, висела пыль в воздухе. Пахло плесенью, старым деревом и чем-то неуловимо древним — запахом веков, когда здесь ещё звучали молитвы. Луч фонарика выхватил из темноты кожаный футляр, обёрнутый в промасленную ткань. Это была странная и не обычная находка — основная гениза, откуда в конце XIX века извлекли сотни тысяч документов, давно изучена. Здесь же, в замурованной нише, кто-то явно прятал что-то особенное.

Махмуд аккуратно вынул находку. Края некоторых листов потемнели от времени, но большая часть текста с квадратным еврейским письмом, выглядела читаемой

— Звони срочно в Министерство, — сказал он Хасану. — Пусть пришлют эксперта по древним рукописям.

Три недели спустя. Принстон

Профессор Дэвид Розенберг снял и начал протирать очки —он сосредоточенно думал. Тридцать лет работы с древними манускриптами научили его сдерживать волнение.

— Палеография указывает на VII век, — сказал он, разглядывая пергамент под лупой. — Качественный материал. Кто-то хотел, чтобы текст сохранился.

Мохамед Абдельлатиф, докторант из Каира, фотографировал каждую страницу для дальнейшей обработки.

Розенберг начал читать первую страницу:

"Месяц нисан, год 4365 от сотворения мира. На мой караван напали. Вернулся из Мекки с потерями. В ущелье близ Табука была засада. Погибли трое, включая молодого Йосефа. Из товара потерян только мешок перца. Расчёт с домом Хадиджи бинт Хувайлид завершён полностью."

— Хадиджа бинт Хувайлид, — Мохамед поднял голову от камеры. — 605 год нашей эры. Но как еврейский купец...

— Торговые связи, — пояснил Розенберг. — Еврейские купцы контролировали значительную часть торговли пряностями. Логично, что они работали с крупными мекканскими домами.

— Профессор, смотрите — чернила на первых страницах отличаются от последних. Возможно, писалось в разное время.

Розенберг осторожно перешёл к последним страницам. Почерк здесь был старческий, дрожащий:

"Год 4400 от сотворения мира. Мне семьдесят лет. Переписываю старые записи для сыновей моих, Элиэзера и Давида. Был купцом в Тверии, правителем Иерусалима. Жил в Ясрибе. Записываю всё, что помню..."

— Правителем Иерусалима? — Мохамед открыл ноутбук. — Секунду... Да, вот — 614 год, персы взяли Иерусалим при помощи еврейских отрядов. Три года еврейской администрации до 617-го.

— Между первой и последней записью — тридцать пять лет, — заметил Розенберг. Нам потребуются месяцы работы, чтобы всё расшифровать и перевести.

—Если подтвердится подлинность... — Мохамед посмотрел на рукопись. — у нас свидетельство еврея, который жил в Медине во времена Пророка и лично знал его первую жену...

— Это дополнит наше понимание раннего ислама, — поправил Розенберг. — История всегда многогранна. Каждый новый источник добавляет ещё одну грань.

— Что будем делать, когда закончим перевод? — спросил Мохамед. — Публикация может...

— Может вызвать дискуссии, — согласился Розенберг. — Но наша задача — наука, не политика. Этот человек хотел, чтобы его история сохранилась. Тринадцать веков она ждала в стене. Мы не имеем права снова её похоронить.

Мохамед кивнул, но в глазах читалось сомнение. Он понимал: некоторые истории опасны именно тем, что они существуют.

— Давайте начнём с полной фотофиксации, — решил Розенберг. — Потом все по протоколу, шаг за шагом. Без спешки.

За окном лаборатории Принстонского университета был обычный мартовский день. Студенты спешили на лекции. В столовой подавали ланч. А в тихой комнате Отдела ближневосточных исследований двое учёных склонились над пергаментом, где семидесятилетний купец начинал свою историю словами: "Я был купцом в Тверии..".