Тени Имперского Мрамора

Глава 0.

Карев сидел за столом, перебирая фотографии жертв. В дверь постучали — вошла сержант Ирина Вольская, его напарница, с кружкой дымящегося кофе.

— Опять засиделся? — бросила она, ставя кружку перед ним. — Командир говорит, тебя пора отстранить. Говорит, ты одержим призраком.

Карев не оторвал глаз от снимка: на груди убитого барона был вырезан символ, напоминающий ганакскую руну.
— Он не призрак, Ира. Он знает всё про них. Про нас. — Он поднял взгляд. — Помнишь дело сенатора Вельского? Его дочь Лора...

— Которая толкнула слугу? — Ирина села на край стола, закатив глаза. — Да все они сволочи. Но это не значит, что их надо резать, как свиней.

— А как надо? — Карев резко встал, стул грохнул об пол. — Ждать, пока они сами сожрут друг друга?

Дверь открылась, и в кабинет заглянул молодой жандарм Петров:
— Товарищ капитан, вас требует командир. Опять эти журналисты...

Ирина спрыгнула со стола, протянув Кареву папку:
— Перед тем, как взбеситься, посмотри на это. Нашёлся свидетель. Старик-ганак, торгует углём у Чёрной реки. Говорит, видел, как «чёрт в цилиндре» нёс тело в доки.

Карев схватил папку:
— Почему молчал?

— Боится. Говорит, если расскажет, его внучку убьют.

ГГ и жертвы (флешбек, 1987 год):

Граф Эмиль Дорн, привязанный к стулу в подвале, дёргался, пытаясь вырвать верёвки. Его голос дрожал:
— Я заплачу! Сколько угодно! Ты же знаешь, кто мой отец...

ГГ, в чёрном костюме и серебряной маске, склонился над ним, поправляя перчатки:
— Отец? Тот, кто приказал сжечь деревню Киару? Да, знаю. — Он провёл лезвием по плечу графа, оставляя тонкую красную линию. — Ты кричи громче. Пусть услышат твои предки.

— Чёртов ублюдок! — заорал Дорн. — Ты думаешь, ты что-то изменишь? Они тебя раздавят!

ГГ рассмеялся, звук был мягким, почти ласковым:
— Меня? Я уже мёртв, Эмиль. А мёртвых не убивают.

на рынке (1991 год):

ГГ, переодетый старухой-цветочницей, раскладывал букеты из сухих роз. К ларьку подошла девочка-ганакка, лет десяти, с корзиной угля.

— Бабушка, вам не нужен уголь? — спросила она, улыбаясь выбитым зубом.

Он наклонился, сунул ей монету:
— Возьми, дитя. И беги домой. После заката здесь будет опасно.

— Почему? — девочка нахмурилась.

— Волки выходят на охоту, — он указал на дворец архиканцлера, чьи шпили чернели вдали. — И они очень голодны.

Диалог Карева и свидетеля-ганака:

Старик сидел в углу допросной, сжимая в руках шапку. Его внучка, лет пятнадцати, ждала за дверью.

— Он был высокий? Низкий? — Карев положил на стол фото убитого сенатора.

— Не знаю... — старик кашлянул. — Лицо скрыто. Но голос... — он замолчал, заерзал.

— Голос какой?

— Как у вас. — Старик поднял глаза. — Имперский. Чистый. Но когда он говорил на моём языке... — он перешёл на ганакский шепот: — «Они заплатят».

Карев замер:
— Он знал ганакский?

Старик кивнул:
— Как рождённый в пепле.

в баре «Стальной якорь»:

Ирина Вольская налила Кареву виски, толкнув стакан:
— Ты спишь хоть иногда?

— Он знает ганакский, Ира. — Карев потёр виски. — Это не маньяк. Это... мститель.

— Мститель? — Ирина фыркнула. — У мстителей есть имена. А этот — тень.

— Тени тоже имеют причины, — Карев достал из кармана белый камень, подаренный анонимно неделю назад. — Он зовёт меня в игру.

— И ты пойдёшь? — Ирина прищурилась.

— Уже пошёл, — он разбил камень о стойку. Внутри была записка: «Ищи под мостом. Там начало».

Под мостом Карев нашёл коробку с детскими игрушками: солдатики, сломанная кукла, и фото мальчика на фоне горящего сарая. На обороте надпись: «Лидия Торнова. 1968 год».

Ирина, светя фонарём, пробормотала:
— Это он. Его детство.

Карев сжал фото:
— Нет. Это наше отражение.

Глава 1-Первая кровь
Дневниковая запись №0 (1979 год, месяц Листопад)

«Я стою у развалин ганакского святилища. Камни здесь белые, как кости. Мама говорила, что боги ганаков слышат тех, кто стучится в их двери с чистым сердцем. Но её сердце разорвали на части, а боги молчали. Сегодня я понял: богов нет. Есть только мы — те, кто берёт пламя в свои руки»

: Выбор жертвы

Дневниковая запись №3 (1980 год, месяц Снежень)

«Он сидел в «Имперском клубе», попивая коньяк за столиком из красного дерева. Лейтенант Марк Грот. Тот самый, что командовал расстрелом в деревне Киару. Его пальцы, унизанные кольцами, сжимали стакан так небрежно, словно он держал не хрусталь, а череп ганакского ребёнка. Я наблюдал за ним из-за колонны, притворяясь официантом. Он смеялся над анекдотом о «грязных ушках» — так они называли ганаков. Смеялся. А завтра будет рыдать»

Диалог с тенью (воспоминание)

ГГ сидел в своей мастерской, точа нож. В углу, в кресле-качалке, мерцала тень его матери. Её голос звучал как шелест страниц сгоревшей книги:

— Ты уверен, что готов?
— Они должны заплатить, — прошептал он, проводя пальцем по лезвию. — Грот первый. Он смеялся над тобой, мама. Над твоими стихами.

Тень наклонилась вперёд, и на миг в воздухе запахло гарью:
— Месть не вернёт меня. Она сожжёт тебя.
— Пусть, — он вонзил нож в стол. — Зато они увидят огонь.

Часть 2: Подготовка

Дневниковая запись №5 (1980 год, месяц Снежень)

«Три дня слежки. Грот предсказуем: каждую среду в 20:00 он посещает бордель «Алые розы». Возвращается пешком через старые доки — боится, что жена учует запах духов. Доки идеальны: ни фонарей, ни патрулей. Только крысы и волны»

План:

«Смола куплена. Кинжал заточен. Осталось дождаться среды»

Диалог с продавцом смолы

ГГ вошёл в лавку химтоваров, надвинув кепку на глаза. За прилавком сидел старик-ганак, читающий газету с заголовком «Имперский прогресс!»

— Мне смолу. Две бочки, — сказал ГГ на ломаном ганакском.

Старик поднял глаза, удивившись:
— Ты говоришь на языке пепла. Зачем тебе смола?
— Чинить крышу. Дети текут.

Старик хмыкнул, указывая на склад:
— Бери за углом. И... — он понизил голос, — если ты из Сопротивления — бочки с меткой «К» горят громче.

ГГ кивнул, сжимая в кармане кинжал. Да. Громче.

Убийство

Дневниковая запись №6 (1980 год, месяц Снежень)

«21:30. Грот вышел из борделя, поправляя ремень. Шёл, насвистывая марш Империи. Я шёл за ним, сливаясь с тенями. Сердце билось так громко, что я боялся — он услышит. Но нет. Они все глухи»

22:00. Док №4.
Грот свернул в проулок, доставая сигарету. ГГ чиркнул спичкой о стену:

— Огонька, товарищ?

Лейтенант обернулся, хмурясь:
— Ты кто такой?

ГГ подошёл ближе, поднося огонёк к сигарете. В глазах Грота мелькнуло подозрение, но слишком поздно — кинжал вонзился ему в живот.

— Это от Киару, — прошипел ГГ, проворачивая лезвие.

Грот захрипел, ухватившись за его руку:
— Ты... сумасшедший...

— Нет, — ГГ прижал его к стене. — Я голос тех, кого вы сожгли.

Кровь текла по клинку, тёплая и липкая. Грот скользнул на землю, глаза остекленели.

Чувства в момент убийства:

«Первая мысль: его кровь пахнет железом и дорогим табаком. Рука дрожала, но не от страха — от ярости. Когда он рухнул, я ждал... пустоты? Торжества? Но внутри было лишь холодное спокойствие. Как будто я вставил последний пазл в картину мира. Потом увидел его кольцо — фамильный герб с орлом. Снял его. Пусть ищут»

: Уничтожение следов

ГГ поджёг бочку со смолой. Взрыв осветил доки алым заревом.

— Пожар! — закричал кто-то вдали.

Он бросил кинжал в воду (лезвие растворится за час) и юркнул в тоннель. В катакомбах, среди ганакских фресок, вырвал страницу из дневника, написал кровью Грота:

«Первый камень упал. Ждите лавины»

Приколол записку к крысиному трупу и бросил в вентиляцию участка жандармерии.

: Детектив Карев вступает в игру

Заметка Карева (1980 год, месяц Снежень)

*«Труп лейтенанта Грота найден в доках. Жандармы списали на бандитов, но меня смутили детали:

Командир запретил упоминать о руне в отчёте. Кто-то явно хочет замять дело. Но я докопался: Грот участвовал в карательной операции в Киару. Совпадение?»*

Диалог Карева и командира

— Ты что, совсем рехнулся? — командир швырнул папку на стол. — Грот — герой войны! Его убил сброд, и точка!

Карев указал на фото руки Грота:
— Видите следы? Его держали. Допрашивали. Это личное.

— Личное? — командир засмеялся. — Знаешь, что лично для тебя? Отправка на свалку — в архив! Хватит выдумывать ганакские сказки!

Карев вышел, сжимая в кулаке копию руны. В кармане звякнул белый камень — его подбросили утром.

Дневниковая запись №7 (1980 год, месяц Снежень)

«Сегодня видел, как жандармы везли тело Грота. Его жена рыдала, но глаза были сухие. Лицемерка. На обратном пути купил цветы — положил их у развалин святилища. Мама... Ты видишь? Я начал»