Тени над родным лесами

Говорят, наш мир создали заскучавшие боги. Говорят, им так наскучила спокойная и размеренная жизнь в Прави, что они решили развлечь себя и создали сначала Явь. Но и она им быстро наскучила — вмешиваться в жизнь обычных людей, наблюдать за ритуалами волхвов, принимать жертвоприношения и почести оказалось едва ли не скучнее тихого бытия в Прави. Люди жили мирно, охотились и собирали ягоды и коренья, учились возделывать поля, пасти скот и строить дома, лишь изредка устраивали войны, что были по вкусу богам. Ритуалы становились все более и более мирными, кровавых жертв становилось все меньше. Боги начинали все сильнее скучать, даже набеги племен друг на друга не радовали их глаз.

И тогда появилась Навь. Никто из богов не хотел признаваться в том, что создал это страшное и темное место, но за закрытыми дверьми все признавали, что давно пора было внести потустороннюю перчинку в тихую людскую жизнь. Так в Явь начали приходить все, кому не лень: лешие, домовые, мавки, кикиморы и те, кому человечество так и не дало имен — мрачные и пугающие, желающие смертей и крови, пьющие жизнь. Жизнь богов стала куда веселее, вернулись жестокие ритуалы человеческие жертвы.

Так продолжалось на протяжении сотен лет, одни дети Нави учились жить в мире с людьми, получая имена и лишь изредка строя пакости тем, кто не играл по их правилам, другие же не были готовы мириться с тем, что человечество боги создали первыми. Слабые, хрупкие, зачастую не способные к ворожбе люди злили их, как злят вторых и более талантливых детей первые бездарные сыны. Они исходили завистью к смертным, которым боги потворствовали, пытались докричаться до жителей Прави, славили их изо всех сил, но в конце концов устали от безответности богов и задумали месть.

“Рад люди так дороги Прави, — рассуждали самые темные и опасные, — так что нам стоит извести, уничтожить их и самим стать любимыми сынами богов? Неужели мы не сможем избавиться от слабых? Докажем же нашу силу!”

По рядам детей Нави проходили волны шепотков и возмущений, единые когда-то создания вновь разделились: одни кричали в предвкушении большой охоты, готовые стереть с лица земли слабое человечество, другие же тихо перешептывались, лишь раздумывая над возможностью бунта против богов.
“Кого нам тогда пугать, кого забирать и пожирать, — рассуждали они, — если мы изничтожим род человеческий? Как мы проживем без людей, насколько хватит нас, не исчезнет ли наш род, поглощенный изнутри?”

Но воинственно настроенные, разъяренные дети Нави не желали слышать разумных доводов более спокойных собратьев. Они заперли в самом темном и тихом месте темного мира всех обуреваемых сомнениями и пошли войной на Явь. Пять дней и ночей они изводили людей набегами, вырезая всех без разбору, пока боги не спустились из Прави, чтобы вершить суд. Охваченные гневом и досадой, они хотели было стереть с лица земли всех детей Нави. В одночасье перестали петь птицы, звери поднялись и ушли в глубь лесов, собаки, тихо скуля, попрятались под пороги или в будки. А после началась ужасная буря, сносящая все на своем пути, несущейся в вихрях песок забивался в рот и нос, слепил глаза и царапал лица. Те немногие, что не упали, оказались придавлены тяжестью божественного гнева. Небеса заволокло непроглядно-черными тучами, засверкали молнии, земля содрогнулась от грома, и вдруг все стихло. На измученных воинов пролился теплый, ласковый дождь, смывающий пыль, кровь и песок, мстительные сыны Нави исчезли без следа и люди вздохнули свободно. Оковы, держащие мирных жителей темного мира, спали с тихим звоном, подчиняясь божественной воле Матери.

Всеобщая Мать играючи остановила бойню, не позволила ослепленным яростью богам свершить задуманное. Она указала на тех, кто научился жить в мире с людьми, и тех, кто оказался запертым в Нави, воззвала к милосердию братьев.

— Раз мы боги, так давайте же будем вести себя подобающе! Да, мы подчас жестоки, но справедливы! Вспомните, мы создали Навь, чтобы развлечь себя созерцанием их вечного противостояния с людьми, но разве поможет нам избавиться от скуки уничтожение людей? — воззвала она к разуму разъяренных богов, голос ее раскатами грома разносился по Прави. — Мы должны были понимать, что потворствуя людям мы лишь сильнее разжигаем ненависть в сердцах детей Нави. Мы должны быть справедливыми ко всем.

Она обвела взглядом братьев. Те, сначала воинственно и яростно потрясавшие оружием и спорившие об участи детей Нави, устыдились собственной непоследовательности. Отец поднялся, взял слово:
— Виновные должны быть наказаны, — веско сказал он, сверля взглядом из-под кустистых бровей Охотника, больше всех желавшего извести бунтовщиков. — Но нельзя забывать и о нашей вине. Впредь два мира будут разделены, и к тем, и к другим нашим детям мы относиться одинаково, дабы не разжечь войны снова.
— Нельзя отделять Навь и Явь друг от друга, — возразил ему Мудрец, убирая с морщинистого лица седые космы. — Они уже почти слились воедино, разорвав сейчас связь, мы разрушим все, что было создано.
— Что ты предлагаешь, брат? Что предложите вы все? — спросил тогда Отец, окидывая взглядом собравшихся. Охотник угрюмо пожал плечами.
— Нам стоит запереть в себе два мира, — медленно и задумчиво начала Мать. Мудрец сверкнул глазами, готовый начать возмущенную тираду, но она махнула рукой, не давая ему и слова вставить. — Мы можем сделать это с условием, что мосты, оставшиеся от связи Нави и Яви, будут открываться несколько раз в год. К примеру, трижды: в дни, когда празднуются Ночные Огни, Первые Снега и Ранние Цветы.
— Это разумно, сестра, — склонил голову Мудрец, извиняясь. — Так мы не уничтожим два мира, разрывая их, и не позволим столкновениям продолжаться.

— Но как мы поступим с теми детьми Нави, что уже сжились с людьми? — спросил вдруг Хитрец. Остальные боги напряглись, ожидая от брата чего угодно, ведь не зря он славился хитрейшим из богов, не зря ему молились те, кто задумал хитрость или шалость. — Несправедливо будет выгонять их из Яви в родной мир, где они не смогут приспособиться к жизни.
— Как разучились жить в Нави, так и научатся, — буркнул Охотник, поправляя колчан за спиной.
— Мы должны быть милосердными, брат мой, — нараспев произнес Хитрец, улыбаясь самой обаятельной улыбкой.
— Оставим их в Яви и дело с концом, — равнодушно пожал плечами Отец. — Пусть живут себе, раз не виновны в бунте.

Стоило этим словам сорваться с его губ, как мир содрогнулся, накрытый волной перемен. Изменились до неузнаваемости горы, на месте лугов выросли холмы, долины затопили вышедшие из берегов река, моря высохли, обнажив подводные сады. И вновь все стихло, два мира чутко прислушивались каждый к себе, подмечая малейшие перемены. Отец запер Навь и Явь, изменяя порядок жизни. Безымянные дети Нави остались жить в мире с собой, получившие имена ушли жить к людям. Порядок вновь был восстановлен, боги вернулись в Правь, созерцая спокойный быт двух миров, трижды в год нарушаемый открытием Мостов. Прежняя скука все еще обуревала их, однако помня о своих ошибках, боги не желали вновь нарушать хрупкое равновесие двух сил.

Летели годы, столетия. Люди забывали о тех страшных днях, слагали сказки и легенды. Оставшихся в Нави стали называть Лесными, домовые, кикиморы, лешие все больше становились похожи на своих смертных соседей. О судьбе бунтовщиков никто ничего не слышал. До прихода верующих в Единого Бога оставалось четыре сотни лет.