Тени Нового Орлеана. Сердце болот

Кроны огромных кипарисов сомкнулись высоко над головой, практически закрыв собой небо и сделав ночную темноту еще непрогляднее.

Болото пахло гнилью и сыростью, но когда Роланд предложил ей вдохнуть очевидно приятную травяную смесь из тёмной склянки, чтобы перебить этот запах, Герда отказалась.

Стоячая вода не несла, а лишь покачивала лодку, и, лёжа на ее дне, было поразительно приятно ощущать глубоко под спиной ровную низкую вибрацию – биение огромного дикого сердца Нового Орлеана.

Устроив затылок на плече Смотрящего, она разглядывала неподвижную листву над собой и думала, почему столь многие пропали на болотах. Люди искали в них спасения, и Герда ловила себя на том, что недалека была от понимания этой логики: путь к свету через Чистилище.

Объективно Манчак больше походили на нескончаемый ад, но ей здесь нравилось.

Ужас, смерть, сила и безмятежный покой.

Когда они только оттолкнулись от берега, Роланд греб, а она всматривалась в насыщенно чёрную воду рядом с собой, подспудно ожидая, что из неё покажется чье-то мёртвое, перекошенное от ужаса лицо.

Многочисленные статьи, прочитанные ею, были щедро приправлены упоминаниями о всплывающих и вновь погружающихся в болота трупах, и, учитывая специфику своей деятельности, она почти не сомневалась, что обречена стать свидетельницей чего-то подобного.

Однако, трупов не случилось. Только ночные птицы кричали пронзительно и тоскливо, а в глубине леса блуждали огоньки.

– Правда, что это покойники бродят со свечами, заманивая живых?

– Иногда.

Герда повернула голову, ожидая продолжения, и Роланд перебрал пальцами ее волосы.

– Иногда призраки. Иногда люди, пытающиеся впечатлить туристов. Иногда коренные обитатели этих мест. Дарла в свое время запретила мне приближаться к ним в одиночку, а она ничего не запрещала зря.

– И тебе никогда не хотелось нарушить этот запрет?

Роланд слабо шевельнул свободным плечом и заложил руку за голову.

– Я ходил однажды. С ней и с Зейном. Мы славно потанцевали с прекрасными мертвыми девушками. Правда, к утру они начали разлагаться.

Герда сделала неопределенное движение бровями и поерзала затылком, устраиваясь удобнее.

– Ты молодец, васима.

– Я просто попала пальцем в небо, – Герда снова посмотрела на него, но быстро отвернулась. – Тем более, что Энди прав, одна верная догадка ничего нам не даёт. В Новом Орлеана полно отвратительных людей, и мы не можем знать наверняка, что Даррен не бросится на следующего охотника.

– Не можем. Но иногда важно знать, что ты не сошёл с ума.

Это было произнесено абсолютно нейтрально, почти равнодушно, но она уловила нечто… Даже не интонацию, лишь ее оттенок.

– С тобой такое было? Ты боялся, что сходишь с ума?

– Я – нет, но я видел, как это происходило с Зейном. Он терял контроль, и это было… – Роланд умолк надолго, и закончил, когда она уже уверилась в том, что он решил эту тему свернуть. – Я боялся, что это произошло с Дарлой. Когда Зейну было совсем плохо, он старался не попадаться на глаза своему обожаемому придурочному Творению. Находил места и способы, чтобу переждать, дать безумию сойти на нет. Учитывая, что они почти полторы тысячи лет дружили до меня, я не могу быть уверен, что Дарла не пошла по тому же пути.

Герда плавно развернулась на бок лицом к нему, но лодку все равно качнуло. Замерев, она дождалась, пока та остановится, и только потом потянулась, поцеловала Роланда под подбородком.

– Даже если так, ты в этом не виноват. В этом вообще никто не может быть виноват.

Он улыбнулся едва заметно в темноте, пристроил ладонь на ее затылок:

– Ты так говоришь, будто что-то можешь об этом знать.

Это был первый раз, когда Герда не ответила на его улыбку. Идеальный оттенок темноты и тишина, нарушаемая лишь естественным жутковатым гулом болота, снимала многие барьеры, и она потянулась снова, погладила пальцами его лоб.

– Я была уверена, что схожу с ума, когда начала видеть. Мне было очень страшно, потому что я ни черта не понимала, что делать с собой.

– Но ты научилась.

– Так же, как ты научился жить без нее.

Последнее было очевидно лишним, но Герда не пожалела. Эта правда была столь же очевидной, сколь и практическая бесполезность ее правильной, но бестолковой в моменте версии, но озвучить ее было так же важно.

– Из тебя вышел хороший Смотрящий, Роланд. Не потому что приближенные к тебе могут свободно ночевать в твоем доме, и не потому что ты любишь свою семью. Это твое личное. Но сегодня я видела, как ты волнуешься о них. Как думаешь в первую очередь о них, хотя они, насколько я могу понять, тебя не выбирали.

– Ты так меня хвалишь, что мне уже становится неловко, – уголки губ Роланда дрогнули снова, но в полноценную улыбку они так и не сложились.

– Я только озвучиваю то, что сама видела, – Герда в очередной раз потянулась к нему, соглашаясь закончить, поцеловала еще раз в то же место, и снова устроилась на спине. – Можно ещё тебя спросить?

Роланд хмыкнул, почесал ее затылок.

– Ты можешь спрашивать о чем хочешь. Я не стану отвечать, если что-то окажется неприемлемо.

– Спасибо, – она ещё немного сползла на его плече и, перехватив за запястье, устроила его ладонь на своём животе. – Ты сказал Линс про образование. Ваше время ведь не ограничено одной человеческой жизнью. Сколько их у тебя?

Роланд издал странный звук, подозрительно похожий на подавленный смех.

– Восемнадцать. У Дарлы двадцать семь.

Герда закатила глаза, подсчитывая.

– Боюсь спросить про твоего дражайшего Зейна.

– Сорок два.

Лодка снова качнулась от того, что они засмеялись оба.

– Кажется, я начинаю понимать, почему вы, клыкастые, трогаетесь умом.

Роланд перехватил ее удобнее, прижал к себе крепче.

– Ну а ты, пиявка? Успела покутить в колледже?

– Увы, я была хорошей девочкой и прилежно училась, – Герда хмыкнула ему в тон. – Я грезила журналистикой. Мечтала стать крутым расследователем, выводить на чистую воду преступников и шпионов. И не вздумай смеяться над моей мечтой!

– И не собирался, – Роланд приподнялся, совсем немного сместился, чтобы лучше видеть ее лицо. – Мечта это здорово. Жалеешь, что не сложилось?

Герда улыбнулась самодовольно и смущённо одновременно:

– У меня всё сложилось. Я даже год работала в газете, потом ушла.

– Разочаровалась?

– Нет. Просто совместила два своих дела, чтобы не выбирать одно. Думаешь, это слишком амбициозно?

– Я думаю, что ты хорошо справляешься.

– Только ничем пока что тебе не помогла.

– Ты решила удариться в самобичевание?

– Просто я хотела бы, чтобы дело двигалось быстрее.

– Значит, надо чаще выгуливать тебя на болота. Я думал про зоопарк или аквариум, но здесь тебе явно думается лучше.

Герда тихо усмехнулась, подтянула его руку ближе и поцеловала запястье.

– Хочу в зоопарк. И в аквариум хочу. И здесь здорово. Так спокойно. Жутковато, но хорошо.

– Точно извращенка, – в голосе Роланда слышалась тихая и очевидная нежность. – Почему у тебя германское имя и ирландская фамилия?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Герда запнулась на минуту, после погладила его запястье снова.

– Моя бабушка ирландка, а дед немец. Ему пришлось бежать из страны. Когда они поженились, он взял её фамилию. Они классные. И обожают мою мать. Когда отец привёл её на обед в первый раз, они предложили ей отличный виски и партию в покер. Она выиграла. Моё имя это вроде как восстановление дедовской идентичности.

– Красиво.

Пока она говорила, Роланд перебирал ее волосы, и с вялым удивлением Герда отметила, что начинает к этому привыкать.

Она снова развернулась, раскачивая лодку, положила ладонь Роланду на живот и, скользнув ею ниже, потянулась к губам. Тот ответил на поцелуй, но всё же перехватил ее руку, стоило Герде накрыть его пах.

– Мы опрокинемся. Учти, что болота не моя территория, а аллигаторам всё равно кого есть, живых или мёртвых.

– Учитываю, – Герда кивнула и поцеловала его снова, а потом ещё раз и ещё.

Убрав руку от ремня, она оттянул ворот водолазки, чтобы провести губами по шее Роланда. Тот немного сместился, перенося центр тяжести, и задел ногой весло. Грохот в тишине показался оглушительным, и он замер, тем самым давая Герде свободу погладить себя по груди и животу, скользнуть прохладной рукой под одежду.

Полное и безоговорочное безумие происходящего разжигало кровь и испепеляло рассудок, заставляло обнять ее вместо того, чтобы успокоить и просто гладить вдоль позвоночника, наслаждаясь искренним и трогательным человеческим теплом.

– Роланд…

Герда часто звала его по имени, и делала это восхитительно приятно, но сейчас в ее тоне было напряжение, подстегнувшее вынырнуть из этой неуместной неги и открыть глаза.

– Роланд, блять…

Она всё ещё наполовину лежала на нём, не решаясь пошевелиться, а ее расширившиеся от смеси изумления и страха глаза были уставлены за борт.

Стараясь не делать резких движений, Роланд развернулся и с не меньшей оторопью взглянул на подплывшего к ним вплотную аллигатора.