Тени под сердцем неба

Вне времени, вне цикла

Ни звёзд. Ни горизонта. Ни неба, ни земли. Только безмолвный обломок древней скалы, медленно дрейфующий в Пустоте — за гранью дыхания мира, где нет ни ветра, ни направления, ни эха воспоминаний о свете.

Только тишина. И двое.

Она — прямая и неподвижная, как последняя свеча в заброшенном храме. Белые одежды, некогда струившиеся как шёлк в лунном свете, теперь висели на теле кровавыми лоскутами. Рукава — изорванные, обвисшие ленты, обнажали бледную кожу с синеватыми прожилками. На запястьях — следы глубоких порезов, будто её пытались освободить от невидимых оков.

Он — на коленях. Его чёрный плащ лежал за спиной, как изломанное крыло подстреленного ворона, испачканный в пыли и засохшей крови.

— Ты помнишь условия, — сказала женщина. Её голос был тих, но в этой тишине он прозвучал резко как надорванная струна. — Седьмой день седьмого месяца. Вторая стража. Сердце, застывшее между вдохом и выдохом.

— Зачем тебе это, Байсюэ? — спросил он.

— Ты сам помнишь, сколько раз мы терпели поражение. — Её голос дрогнул, но лишь на миг. — Я устала терять. Если этот план сработает… я смогу спасти хотя бы тех, кто остался.

— Ты знаешь, что цена будет высокой.

— Мы утратили право бояться цены, — прошептала она. Её пальцы невольно сжались. — Ещё тогда, когда боги позволили Юэцзиню сойти с пути. Когда создали меня не ради жизни, а ради убийства.

Мужчина выдохнул и склонил голову ещё ниже — не перед ней, а перед судьбой, которую они оба хотели изменить, но пока что безуспешно.

— Я найду этого человека.

Байсюэ молча кивнула. Затем она протянула ему небольшую чёрную шкатулку, на поверхности которой мерцали защитные знаки.

Он принял её, не поднимая взгляда.

— А если не сработает?

Она долго молчала.

— Тогда я попробую снова, — голос стал тише. — Как всегда.

Она посмотрела на него — долго, словно старалась запомнить. Затем коснулась его лица, провела пальцами по щеке, медленно, будто неосторожное прикосновение могло ранить.

Он не отстранился. Лишь закрыл глаза, позволяя себе одну короткую иллюзию нежности.

— Прости, — прошептала она. — Тебе снова придётся помнить.

Он открыл глаза — и в них не было упрёка.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он. — Я всё равно пойду туда, куда поведёшь ты. И я буду помнить за нас обоих.

И тогда она улыбнулась. Самой лёгкой, самой горькой улыбкой. Такой, какая бывает перед концом.

— Тогда иди.

Он встал — и шагнул в Пустоту. Один шаг. Один выдох. И тьма поглотила его. Без звука. Без следа. Как будто его никогда не было.

Байсюэ осталась одна.

Ветер всё ещё не дул. Звёзды всё ещё не светили.

Но с этого мгновения время больше не текло вперёд.