Тени под шерстью

Тени под шерстью

Мыша-Таун – грязное гнездо вредителей и именно сегодня тот день, когда мы с командой положим конец ложным сведениям про нас, и закроем рот одной мыши-журналистки.

Мы преследовали её попятам с самой западной части города, слыша звуки маленьких лапок скользящие по поверхности гальки и прерывистое дыхание мышонка. Каждый раз возникало чувство, что вот-вот и мы его загоним в угол.

Зайдя в следующий же поворот, мы наконец-то нагнали цель. Мышонок зашел в тупик: слева и справа дома многоэтажки – мышиного минимализма, а впереди большая кирпичная стена – не перелететь, не перепрыгнуть.

Он стоял на двух лапках вжавшись в свою сумочку, в которой находились документы с очень серьезными обвинениями Кото-Мэра, эта мышь журналист должна получить по заслугам! Наша свита Кото-Полиции загородила последний путь отхода для маленького зверька. Бравые правоохранительные защитники стояли надменно и потихоньку мы начали сближаться с грызуном.

— Вот ты и попался. Мышь. — Сказал капитан Кото-Полиции и из спец-сумочки достал наручники самых крохотных размеров.

— Теперь уж точно не убежишь от нас! — Воскликнул один из молодых котов нашего отряда, которому ни раз говорили сдерживаться на заданиях.

Мы подошли уже совсем близко к мышонку, а тот по какой-то причине перестал нервничать, успокоился и стал внимательно нас осматривать на предмет уловки и побега. С нами такое не пройдет.

— Сэры офицеры! Вы очень сильно заблуждаетесь в своем правительстве, оно не такое белое и пушистое, как вы думаете! Прошу, дайте мне уйти, и настоящая правда выйдет наружу и жить станет спокойнее и нам, и вам! — Вдруг заговорил мышь глядя каждому из нас в глаза.

— Ты знаешь слишком много для своего размера! Следует закрыть тебе рот перед тем, как мы с тобой расправимся. — Ответил второй молодой Кот.

Глядя в глаза маленькому мышонку, то – с каким огнем в глазах он говорил свои слова и как же трепетно, и благоговейно отзывался о Кото-Тауне и Мыша-Тауне. По какой-то причине, мне вдруг он напомнил моего пропавшего брата – мятежника. Того – кого называют предателем, того, кто пошел против своей природы и защищал чужих. Мои мысли стали слишком глубокими, и я сильно задумался – это заметил наш капитан.

— Грэмми, давай, арестуй эту мышь и закончим с этим делом. — Строго отчеканил капитан и всунул мне в лапы маленькие наручники.

Я посмотрел на них, а после поднял глаза на мышонка журналиста, тот жалобно, но и одновременно сердито сверлил меня своими глазками бусинками. Пришлось тронутся с места и меленькими шагами, осторожно подходить к нему опустив свою морду.

Подняв глаза на зверька, на секунду мне почудился силуэт брата, так отчетливо и правдоподобно. Я остановился. Мышонок, он точно также смотрел на меня, как и брат в тот роковой день, когда я не пошел с ним на митинг, потому что в тот день у меня была смена в Мыша-Тауне и я не мог подвести своих… Своих?

— Чего встал? Ты, как твой брат-предатель, хочешь их оправдать? — Громко рявкнул Капитан Борис и зашипел на меня. Его примеру последовали все участники группы с небольшим промедлением.

Слова капитана задели меня и мои лапки опустились. Вдруг в этот же момент позади отряда возникли массивные силуэты фигур, а за их появлением последовали рычащие и гавкающие звуки. Собаки! Но откуда они здесь? В Мыша-Тауне?

Все последующие действия происходили очень быстро. Капитана моментально накрыло телом собака рода Овчарка с золотой цепью на шее. Всю остальную команду, не успевающую опомнится, ощутили острые и ожесточающие клыки то в лапу, то в хвост, а самого младшего за шею. Как они подобрались так близко? Самый острый слух и нюх только у нашего капитана…

Мне повезло больше всего, я стоял подальше от них ближе к мышонку. Но даже так. Одного промедления было достаточно и откуда-то сверху прямо на меня свалилась собачья туша. В мимолетном замешательстве я почувствовал огромную тяжесть на себе и только сейчас понимал, что возможно это была засада.

Клыки вонзились глубже, вырывая клочья шерсти вместе с мясом. Его рык сливался с грохотом грозы, пасть, пропахшая падалью. Я отбивался, как мог: бил когтями в глаза, слепые от бешенства, шипел, как ржавая пила, но его лапа, будто гиря, переломила ребро. Бой был неравный, я уже истекал кровью, правая лапка подбита, от гордых усов осталось меньше десяток зазубрин и все равно проигрывал. Это что, конец?

Я прикрыл глаза и принял свою участь, но буквально через секунду услышал тупой звук дерева, звук падения туши и ожесточенные удары по мне прекратились. Истекая кровью, практически без сознания меня по морде стучала чья-то маленькая лапка.

Открыв глаза передо мной, стоял мой спаситель – тот самый мышь-журналист. Он жестами показывал мне вставать и в одно мгновение из своей сумки достал маленький пузырек с нечеткой субстанцией, открыл мне рот и влил все содержимое.

— Ваш мэр сам нанял их… Спроси у своего капитана, что в грузовичках с пометкой «КоКорми» везут в Собачью слободку! — Небрежно пробубнил себе под нос с обидной мышь.

Неожиданно, но меня вдруг как молнией ударило и появились силы. Я поднялся на лапы и оглянулся в сторону своей команды Кото-Полиции. Трое были уже мертвы, оставался только Капитан и еще один опытный Кот. Показалось мне кое-что странно в состоянии кота Бориса, но мышь меня внезапно одернул и вскричал:

— Давай деру дурак! Мы сейчас погибнем оба из-за тебя! Шевелись и за мной. — Пропищал мышь и устремился взбежать в разбитое окно дома, откуда, по всей видимости и пришел мой противник, который сейчас валялся без сознания возле меня с поломанной деревянной доской поблизости.

Я на мгновение оглянулся еще раз на свой отряд и заметил, как четыре пса в серебренных ошейниках смотрели на меня жесточайшим взглядом и готовились к нападению. Пора бежать.

Горячий сырный дух ударил в ноздри, когда я ворвался в узкую щель за мышонком. Мыша-Таун дышал — скрипел прогнившими половицами, скрипел зубами испуганных жителей, захлопывающих ставни. Гниющее дерево домов-бочек, мосты из вилок и канализационные люки-туннели мелькали кадром старой киноленты. Здесь даже воздух был другим — густой, как подвал, с привкусом плесени и страха.

Псы с серебряными ошейниками не лаяли. Они жужжали. Металлический гул их голосов резал уши, как ножовка. Я видел их отражение в луже — глаза, как гвозди, вбитые в красное дерево. Это были не собаки. Это были словно машины.

— Вверх! — мышонок прыгнул на шаткий стул из спичечных коробков. Я рванул следом, снося когтями «стену славы» — газетные вырезки о кошачьих зверствах, фотографии пропавших мышей... Боже, там был даже мой брат в колонке «Соучастники». Где-то внизу завыла сирена — стая мышей-дозорных подняла тревогу.

Серебряные ошейники за спиной зазвенели смертельным перезвоном. Я мельком увидел отражение в луже — псы не бежали, скользили как тени. Их глаза горели неестественным синим — точно у механических гончих из легенд о Старом Заводе. Хор писков, перекрываемый грохотом самодельных водостоков. Тяжелое дыхание, разрывающее грудь, и навязчивый звон кошачьих жетонов на шее — "Я всё еще один из них".

— Ты вообще бегать умеешь, или только гордиться когтями?! — Писклявый голос вырвал меня из оцепенения.

Мышонок метнулся под низкий карниз, его серая шкурка слилась с тенями. Я попытался повторить — и едва не снес головой гирлянду из консервных банок. Здесь все было создано для них — карманных, юрких, невесомых.

Этот мышонок водил псов кругами, пытаясь запутать, сбросить с хвоста. В очередной раз перепрыгивая через яму с ржавыми гвоздями, я случайно наступаю на хвост старухе-мыши. Она завизжала, швырнув в меня костылём:

— Убийцы! Вам бы только давить слабых!

Мышонок вдруг развернулся, подобрал её котёнка (да, в Мыша-Тауне и такие есть) и сунул мне в зубы:

— Держи, герой! Не урони!

Я замер, чувствуя, как дрожит этот комочек... а потом услышал, как псы сносят стену. Пришлось бежать, прижимая его к груди. Так мы и мчались — кот с мышью-ребёнком, за которым охотятся псы-киборги. Сюрреализм, черт возьми.

Внезапно из-за угла выскочил черный бес. Серебряный ошейник впился в мою шерсть. Я вывернулся, оставив псу клок рыжего меха.

— Сюда! — Запищал мышь.

Мы влетели уже в комнату, где потолок был утыкан мышеловками. Мышонок дернул за веревку — стальные челюсти захлопнулись над головой пса. Хруст костей. Визг. Серебряные ошейники не просто блестят — они прожигают кожу псов, оставляя дымящиеся раны, что вызывало странное ощущение в их марионеточных маневрах и движениях.

Поднялся непроглядный туман из пыли, в котором только и маячили красно-синие глаза псов. Мне показалось, что мы остановились перевести дыхание, но мышонок что-то задумал, он, бормотал себе под нос. Будто делая отчет времени и в этот же момент дернул второй рычаг.

Земля под нами исчезла, и мы оказались в свободном падении. Маленький комочек в моих зубах я прижал к себе как можно ближе стараясь не навредить ему, а сам сгруппировался, готовясь к худшему.

Падение заняло еще около пяти секунд. Я приземлился на лапы, а мышь мне на спину.

— Теперь ты мой должник, хищник. — Сказал он, охая и слезая с меня.

Погоня прекратилась. Сверху люк со скрежетом закрылся. Мы в безопасности. Я огляделся и по всей видимости мы оказались в тоннеле с разными путями развилок, будто второй подземный город не иначе. Мышь молча устремился в самую левую часть, и я последовал за ним.

Он привел меня в «комнату» — дыру в стене, завешанную тряпьем с надписью «Кот-вход воспрещен!». В углу тлела консервная банка с жирными свечами. Мышь швырнул в огонь пару книг с гербом Кото-Тауна.

— Горите ярче, сволочи, — проворчал он, доставая из сумки фляжку с сиропом.

— Что мне делать с этим котенком? — Спросил я, опуская маленького ребенка-мышь.

Мышь-журналист поднял глаза, выругался в воздух, подошел и забрал малыша, и ушел в другом направлении по тоннелю. Возникла мысль, что это сеть убежишь и он направился именно к ближайшему соседу.

Я присел у стены, стараясь не смотреть на фото над «камином»: мышиная семья, на заднем плане — горящий дом с табличкой «Детдом №3».

По возвращению мышонка, я сразу решил представиться и спросить:

— Меня зовут Грэмми, а тебя, мышь-спаситель-журналист? — Сказал я, съязвив даже в такой ситуации. Хоть он меня и спас, доверял я ему все еще слабо.

Расслабившись после дикой смертельной погони, мои раны начали болеть сильнее, внезапно помутилось в глазах, и я упал на брюхо. Последнее, что услышал и заметил, как мышь подходил ближе ко мне с какой-то сумочкой в лапках и бормотал:

— Имя мне Тимми, проклятый кот. Еще котов я не лечил в своей жизни! — Проговорил он и мой мир перед глазами потух.

***

Борис топтал лапой оторванный собачий клык, впившийся в тело его лейтенанта. Труп еще дергался — нервные окончания. Как неопрятно.

Два пса подползли, волоча за собой кишки из порванного живота. Один хрипел, второй щелкал искрящимся ошейником:

— Сбежали, — хрипел пс-киборг, выплевывая осколок кошачьего клыка. — Ваш рыжий... с мышью...

Капитан наклонился, подцепив когтем собачий глаз:

— Ты, мразь, знаешь, сколько стоит кошачья шерсть на этом мундире? Второй пёс полез в грудную пластину:

— По протоколу требуем компенсац...

Капитан взмахнул лапой. С его рукава вырвался мешочек с модифицированными блохами-убийцами. Через три секунды от псов остались лужицы металла и воющий динамик: «Прекра...тите... нарушен...».

— Мусор, — Борис пнул железный череп.

Голограмма мэра замигала в часах на руке кота:

— Отчет по КБ-12?

— Незначительные... сложности, — капитан раздавил блоху сапогом.

— Ликвидируй свидетелей. Или станешь кормом для следующей партии.

Голограмма погасла. Борис достал из воротника флакон с синей жидкостью — тем же составом, что капали в миски псам. Рука дрогнула. Впервые за десять лет.

— Грэмми... — прошипел он, царапая когтями портрет его брата-мятежника на стене. — Ты умрешь, как крыса.

***

— Ты... — я кашлянул, выплёвывая клок шерсти, смешанный с пеплом. Глоток воздуха обжёг лёгкие. — Знал, что собаки будут?

Тимми, прижимая окровавленную тряпку к моему боку, дернул так, что я взвыл:

— Чтоб тебя, шерстяной комок! Держи лапу, а то отрежу! — Его писклявый голос дрожал, будто он сам не верил в эту браваду. — Да, знал. — Он швырнул в меня фоткой.

Снимок скользнул по груди. Грузовик с маркировкой «КоКорм». Из кузова свисала лапа в серебряном ошейнике — слишком маленькая для пса. Котячья.

— Фотошоп, — я бросил бумажку в костёр, но лапы сами сжались в кулаки. Эти когти на лапе... Будто у брата.

Тимми вскочил, опрокинув банку с гвоздями. Они покатились к стене, где за рваной занавеской прятались газетные вырезки:

— Вы сожгли наш детдом — «ошиблись адресом»! Вы угнали котят-гибридов — «они уроды»! А теперь... — он рванул ткань, открыв фото брата. Тот обнимал мышь-девочку, прикрывая её от дронов-чистильщиков.

Я зарычал, прижимая его к стене. Его шкурка пахла дымом и... лекарством?

— Вы взорвали штаб! Унесли десять новорождённых!

— Мы спасли их от ваших опытов! — он вывернулся, швырнув мне в лицо папку. Документы рассыпались, как мёртвые листья.

Котёнок с голубыми глазами. Шов на шее. Этикетка на клетке: «КБ-12. Транспортировка в Собачью Слободку».

— Кото-Корм... — я прошептал, вспоминая, как капитан раздавал банки с этой гадостью на последнем собрании.

Тимми сунул мне под нос медальон. На фото — мышь в уборщицком фартуке держала котёнка-альбиноса.

— Моя сестра. Пропала в день «чистки». — Он тыкал в дату на жетоне Кото-Полиции: 12.03. КБ-12. — Ищи совпадение.

Огонь пожирал Кошачью Конституцию, осыпая нас пеплом «Свободы. Равенства. Лояльности». Где-то за стеной завыла сирена.

— Почему ты меня спас? — я спросил, разминая окровавленный жетон с именем капитана.

— Потому что ты ещё дышишь, — он швырнул в меня консервой. Банка с этикеткой «Мышь-Деликатес» оказалась... овсянкой. — Ешь. Через час грузовики увезут новую партию.

Я раздавил жетон, чувствуя, как чип под кожей запястья пульсирует в такт сирене.

— Иду.

Ночной рейд.

Склад №12 торчал из тумана, как гнилой зуб. Ржавая вывеска «Кото-Корм — сила нации!» висела на одной цепи, скрипя на ветру. Тимми пнул банку с краской — та покатилась к забору, сплетённому из колючей проволоки и кошачьей шерсти.

— Твои дружки любят оставлять сувениры, — проворчал он, тыча когтем в клочья рыжего меха. — Как думаешь, это с того, кого съели, или кого разорвали?

Я промолчал, прижимая к груди фонарик-мышеловку, который Тимми вручил мне у входа. Прибор шипел, как разъяренный хорек, и вонял селедкой.

— Сюда, — мышь юркнул в дыру под забором, облитую чем-то маслянистым. — Не дыши, а то воняет их «кормом».

Склад встретил нас гулом холодильников и воем сирены. Ряды клеток уходили в темноту. В ближайшей — котёнок с голубыми глазами грыз прутья, оставляя на металле кровавые следы.

— Эй, пушистик, — Тимми сунул в клетку кусок сыра. — Не ори, а то...

Котёнок вцепился ему в палец.

— Чёртов вредитель! — я отшвырнул клетку. Та грохнулась, вывалив на пол пачку документов с печатью «КБ-12».

— Вот оно! — Тимми схватил бумагу, тыча в строку «Партия 45: гибриды (кошачья основа + собачий чип)». — Ваш мэр штампует зомби!

Гул моторов разрезал тишину. Свет фар пробился через щели ворот.

— Собачий патруль, — Тимми прыгнул на конвейерную ленту, заваленную банками «Кото-Корма». — Бежим в серверную!

Мы прорвались через завесу паутины — оказалось, это спутанные кабели. Я споткнулся о ящик с ошейниками. Поднял один — внутри блестел чип с надписью «Доброволец №1».

— Скорее! — Тимми уже копошился у серверного блока, втыкая флешку в порт. — Качаю данные. Ещё минута...

Шаги за спиной заскрипели, будто кто-то давил осколки кошачьих жетонов. Я обернулся — в дверном проёме стоял капитан Борис. Он волочил за собой мешок с надписью «КБ-12. Утиль». Из дырки торчал хвост — такой же полосатый, как у племянника Тимми.

— Время выборов, рыжик, — он бросил мне нож. — Убей мышь — вернёшься в строй. Нет — станете удобрением для нового корма.

Тимми не отводил глаз от экрана. Его голос дрожал:

— Давай, хищник. Я ведь всего лишь вредитель...

Я занес нож — и всадил его в серверный блок. Искры брызнули на пол, поджигая лужу масла, растёкшуюся от входа. Тимми не зря тащил с собой ту самую банку.

— Беги! — он вынырнул из дыма с паяльной лампой, сколоченной из мышеловок и проводов. — Скажи им... что не все мыши вредители…

Взрыв отбросил меня к люку. Последнее, что я увидел — Тимми, вцепившегося капитану в горло, и голубые вспышки чипов в его глазах. На полу рядом валялся медальон — крошечное фото мышиного семейства, залитое маслом.

Выбор.

Я стоял под ржавым навесом, сжимая в лапе флешку. Проволока от Тимминой бомбы впивалась в кожу, напоминая: «Не вздумай сдаться, рыжий». Дождь смывал буквы с вывески «Правда из норы», оставляя уродливый шрам — «_равда из норы». Иронично.

Напротив, у ларька с «Кото-Кормом», два ублюдка в мундирах копошились в корзине старухи-мыши. Один тыкал ей в морду сканером:

— Где чип, тварь? Под кожей? В хвосте?

Старуха молчала, прижимая к груди фото котенка. Голубые глаза. Как у тех, кого я не спас.

— Мне нужна... — начал я, но дверь редакции распахнулась сама. Барсук в разбитых очках высунул морду:

— Знаю. Твой хвостатый друг звонил. Сказал, ты притащишь сенсацию. И что ты, цитата, «не такой ушлый козёл».

Я швырнул на стол флешку и медальон. На меди ещё виднелось «За храбрость», но Тимми выцарапал поверх: «Не крыса».

— Печатай. И добавь его имя.

Барсук присвистнул, разглядывая фото Бориса с псом:

— Уверен? После этого тебя...

— Пристрелят? Заткнись и печатай.

Я развернулся, наткнувшись взглядом на Бориса. Он стоял у ларька, новенький мундир блестел, как крысиная шкура. Провел когтем по горлу старухи — та замерла. «До встречи, братик» — прочитал я по губам. Он растворился в толпе, оставив послевкусие яда.

Переулок с детдомом встретил меня запахом горелой шерсти. Дождь давно потушил пепелище, но память всё ещё дымилась. На груде кирпичей сидел котёнок-мышь. Голубые глаза. Переломанное ухо. Лапка в бинте из газеты с заголовком «Мэр-герой спасает сирот».

— Ты... как тот кот из телевизора? — он поднял обгоревшего плюшевого мышонка. — Поможешь?

Я посмотрел на своё отражение в луже — рыжий, ободранный, с глазами, в которых горело то ли бешенство, то ли... Надежда? За спиной заскрипели тормоза. Грузовик с маркировкой «КБ-13» притормозил у развалин.

Я наклонился. Малыш потянул ко мне лапку.

Эпилог: Тени под шерстью

Грэмми лежал на крыше заброшенной фабрики, впитывая запах ржавых труб и свободы. Внизу, в Мыша-Тауне, горели костры — не пожары, а сигналы. Они читают. Статья с флешки Тимми разлетелась по всему городу, как оспа. Кото-Мэр объявил её фейком, но даже коты из патруля теперь косились на грузовики с маркировкой «КБ-13».

Он потрогал шрам на шее — чип вырвали вместе с куском мяса. Барсук-редактор сказал, что это «мелкая плата за правду». Правда... Она теперь висела на каждом углу, обёрнутая вокруг фонарей, как объявление о пропаже. «Где Тимми?» Никто не знал. После взрыва на складе его не нашли — только медальон с полустертым фото.

— Рыжий! — снизу донёсся писк. Мышь-подросток в рваном плаще махал лапой: — Новый грузовик у вокзала! С «КБ-13»!

Грэмми спрыгнул, приземлившись на груду ящиков. Его рыжая шерсть, некогда лоснящаяся, теперь сливалась с ржавчиной.

— Ты уверена?

— Видела, как грузят клетки! Там... — она замялась, — там кто-то кричал. По-кошачьи.

Они побежали, петляя через переулки. На стенах маячили граффити — кот и мышь спиной к спине, с оружием в лапах. Кто-то дописал снизу: «Братство когтя и хвоста».

Вокзал.

Грузовик стоял у третьего пути, окружённый псами в чёрных жилетах. Грэмми замер в тени, различая знакомые силуэты — капитан Борис разговаривал с высоким псом, чья морда была закрыта маской.

— Партия 17 готова, — рычал пёс, вручая коробку с чипами. — Но после вашего провала...

— Промахнёшься — станешь кормом, — Борис бросил коробку в кузов. Из-под брезента донёсся слабый писк.

Грэмми сжал когти. Он узнал этот звук — котята из склада №12. Те же голубые глаза. Те же швы на шее.

— План? — прошептала мышь.

— Отвлеки их.

Она кивнула, достала из рюкзака петарду. Через секунду в воздухе рвануло радугой искр. Псы ринулись к шуму, а Грэмми прыгнул на крышу грузовика. Брезент пах кровью и антифризом.

— Эй, пушистые! — он разрезал верёвки, открывая клетки. — Выход там!

Котята высыпались наружу, путаясь в своих лапах. Один, с переломанным ухом, уставился на него:

— Ты... ты из телевизора? Ты спасёшь нас?

Грэмми хотел зарычать «бегите», но вместо этого кивнул.

— Рыжий! — рёв Бориса пронзил ночь. Он стоял с пистолетом, нацеленным между глаз. — Ты всё ещё играешь в героя?

— А ты — в палача, — Грэмми шагнул вперёд, пряча котёнка за спину.

Выстрел. Взрыв боли в плече. Он упал, видя, как Борис перезаряжает оружие.

— Прощай, братик.

Из темноты выскочил чёрный комок — мышка-подросток вцепилась капитану в руку. Пистолет грохнулся на рельсы.

— Беги! — крикнула она Грэмми, а сама прыгнула в люк грузовика.

Он схватил котёнка и рванул прочь, слыша за спиной вопли и лязг металла.

Убежище.

Котёнок дрожал, прижимаясь к его животу. Грэмми разорвал рубашку, перевязывая рану. На столе лежала газета с заголовком: «Кото-Мэр объявляет амнистию гибридам!» Враньё. Он видел, как сегодняшнюю партию грузили в собачьи фургоны.

— Как тебя зовут? — спросил он малыша.

— Барни, — прошептал котёнок. — А тебя?

— Грэмми.

— Как... как тот кот из телевизора?

Он засмеялся, ощущая горечь на языке. Телевизор... Там сейчас показывают репортажи о «победе над коррупцией». А в углу экрана мелькает фото Тимми с подписью: «Пропавший провокатор».

Дверь скрипнула. На пороге стояла мышь-подросток, её плащ был порван в клочья.

— Они ушли. Но Борис жив, — она бросила на стол чип с маркировкой «КБ-13». — Нашла в грузовике.

Грэмми взял чип, чувствуя, как тот пульсирует, словно живой.

— Что будем делать? — спросила мышь.

Он посмотрел на Барни, на газету, на чип. Где-то там, в подземных туннелях, маячил силуэт Тимми — или его призрака.

— Будем жечь, — сказал Грэмми, раздавливая чип. — Пока не останется пепла.

Послесловие.

На следующий день в редакцию «Правда из норы» принесли коробку. Внутри лежали десятки чипов «КБ-13» и записка: «Они всё ещё там. Ищите.»

А в переулке за вокзалом, где когда-то горел детдом, поселился котёнок с переломанным ухом. Он рассказывал мышам о рыжем коте, который носит в сумке медальон с фото семьи.

И если прислушаться к шуму поездов, можно услышать эхо взрывов — где-то далеко, под землёй, горит склад №13.