Тени видят тебя

Ева и Стас ехали в плацкартном вагоне поезда Мурманск – Санкт-Петербург. Сели они в Кеми, в окрестностях которой провели последнюю неделю в попытках поймать ведьму. Только за последний месяц эта сумасшедшая сука замучила пятерых людей, сейчас ее голова и левая рука лежали в сумке-холодильнике под сиденьем у Стаса.

Ведьма еще кричала и сыпала проклятиями, когда Ева отпиливал ей голову ржавой цепью от бензопилы. Ему пришлось упереться ботинком в основание шеи и надавить со всех сил, только тогда цепь начала рвать плоть, а не просто душить. «Грязная работа, - сказал потом Стас, - ведьму надо мочить быстро, чтобы она не успела проклясть тебя и весь твой род до седьмого колена. Ладно, не ссы. На твое счастье, я знаю пару ядреных ритуалов, которые сведут на нет все ее предсмертные пожелания». Это была третья по счету совместная работа Евы и Стаса. Стасу исполнилось двадцать три, он был не намного старше Евы, но занимался охотой на нечисть с пеленок, как и все в его семье. С таким опытом он в некотором роде выступал в роли наставника Евы в этом нелегком деле.

Небо за окном еще оставалось светлым, но на самом деле уже наступил вечер: кто-то из пассажиров начал укладывать детей спать, а у туалетов образовались очереди из людей с полотенцами. Стас и Ева во всем вагоне были единственными, кто еще не разобрал постель. С того момента посадки Стас полностью погрузился во что-то вроде отчета. Он всегда после работы делал записи.

Стас был поджарым парнем с очень короткой стрижкой, в спортивных штанах и любимой майке-алкоголичке он выглядел как гопник с картинки, при этом являлся на редкость педантичным. Он выстраивал случившиеся события в одну линию, в очередной раз проверяя, не упустил ли какую-нибудь важную деталь. Стас, не торопясь, набирал текст на старом ноутбуке и задумчиво потягивал пиво. Пил он медленно, делая небольшие глотки, только когда останавливался печатать, чтобы перечитать написанное. Ева, в свою очередь, досасывал уже третью бутылку, хотя пиво не любил совсем.

Ева видел, что вагон заполнен тенями. Они склизкой темнотой свисали с потолка и полок, как сопли, плесенью поднимались по стенам, растекались лужами по углам. Ничего серьезного или опасного они не представляли - просто тени человеческого присутствия, но их было слишком много. Сколько человек побывало в этом вагоне за месяц, а за год? Сколько людей здесь рыдали, сколько расставались, ссорились, дрались? Все это оставляло невидимые большинству отпечатки, обраставшие свежим слоем с каждым днем. Конечно, были следы и приятных переживаний: долгожданных встреч, предвкушения новых приключений, но все равно это были следы ЧУЖИХ переживаний и ЧУЖОГО присутствия.

Ева давно понял, что в сумрачном мире теней нет плохого или хорошего. Тени есть тени. Они могут быть сильными, или слабыми, или средними, в зависимости от того, кто или что их оставило, но тени не бывают злыми или добрыми. В вагоне тени были слабыми, как в большинстве лифтов или общественных туалетов, где проходит большой поток людей, но ничего грандиозного не происходит.

Неделю назад Ева простым усилием воли сжег бы весь этот ментально-астрально-энегретический мусор ко всем чертям, но сейчас все резко изменилось. Стас не знал, но в Кеми Ева был сильно ранен ловушкой, которую оставила ведьма. Тени могут видеть (если это слово уместно для теней, чей уровень сознания в лучшем случае, сопоставим с разумом хищного растения) только тех, кто видит их. Тут работает правило «если ты смотришь в бездну, то бездна в это время смотрит в тебя». Ева мог видеть тени. Он мог даже изгонять слабые тени силой воли, но когда он встретился с той штукой в одной из комнат ведьминого дома, то оказался к этому не готов. Ловушка, созданная ведьмой из ткани теней, была, как огромный, под три метра в высоту, слизняк с торчащими щупальцами. Когда Ева увидел ее, она сразу же атаковала. Убить человека, насколько знал Ева, тень не может, но способна сильно ранить, что с ним и случилось. Набросившись и сковав Еву своими щупальцами, она стала разваливаться сама, как добавленная в концентрированную кислоту несильная щелочь. При этом Ева тоже сильно ослабел.

Ева стоял перед зеркалом в туалете поезда. Обычный туалет старого вагона, который вот-вот спишут, отражение его обычного лица в зеркале: молодое, симпатичное, уставшее, грязное и немного пьяное. Он закрыл глаза, настроился, сделал глубокий вдох и открыл глаза - зрачки сузились в маленькую точку и взгляд расфокусировался. Ева смотрел в сумрак, где видны тени. Туалет был заполнен ими. Углы были так плотно забиты, что просто проваливались во мглу, даже из крана лезло что-то вроде сумрачного мха. Ева осторожно заглянул в зеркало, на шее, где был обернут щупалец ловушки, слезла кожа, судя по жжению, то же самое было на обеих руках и правой лодыжке. Все лицо покрывали мелкие царапины, из носа шла кровь. Ева оттянул ворот - кожа на плечах сползала. В сумраке люди выглядели почти так же, как их видели все остальные, но только там были видны изменения, полученные от теней.

Тени не имеют материального тела и не могут нанести физический вред. То, что в мире теней представлялось человеческим телом, Ева называл душой, хотя не был уверен в том, насколько это правильно. Судя по тому, что он видел в зеркале, душа у него была в плачевном состоянии. Главное - раны на его душе болели почти как настоящие. Разница была лишь в том, что боль не концентрировалась на конкретном участке тела, ведь руки, ноги, шея физически были в порядке, болела именно душа. Еве было очень плохо: он уже получал ранения подобного рода, но не такой силы. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что боль была реальной и ему нужны обезболивающие. Не метафизическая хрень из мира теней, а вполне реальные человеческие обезболивающие. «Темпалгин, нурофен, - думал Ева, - в идеале морфин, - Ева еще раз посмотрел в зеркало, - да, морфин был бы в тему, вырубиться бы и проспать до самого Питера».

Ева пошел по вагону, продолжая смотреть в сумрак. Он частенько так делал на улицах и всегда замечал что-то важное и новое. Поезд был идеальным местом для таких наблюдений. Ева даже пошел бы гулять по поезду, если бы чувствовал себя лучше. Он медленно проплывал по коридору и смотрел, как люди готовятся ко сну, едят, читают детям сказки, разгадывают кроссворды и занимаются прочими совершенно обычными вещами в окружении кишащих теней. В большинстве своем люди и тени не замечали друг друга и никак друг на друга не реагировали, но так было не со всеми. Девушка разговаривала по телефону, от разговора она становилась с каждой секундой мрачнее, и чем мрачнее она становилась, тем сильнее тянулись к ней сопли свисающей с верхней полки тени. Молодой парень спал, и его голова была просто облеплена ими. Судя по спокойному выражению лица, тени ему не вредили, скорее всего, просто сон связался с тенью. На одной из полок лежал маленький ребенок, совсем младенец, он видел тени, а тени видели его. Один из наиболее развитых полипов отсоединился от стены и подполз к нему, но развалился, как только он дотронулся до ребенка. Точно так же, как развалилась ловушка ведьмы, напавшая на Еву, при этом ребенок не получил никаких повреждений. Посмотрев внимательнее и убедившись в отсутствии повреждений на душе у ребенка, Ева предположил, что у детей есть какой-то особенный иммунитет.

- Ты что так уставился? – спросил молодой гоповатый парень, отец ребенка.

- А, прости, задумался. У знакомой ребенок такого же возраста, – быстро соврал Ева, понимая, как идиотски все выглядит.

- Иди, задумывайся в другом месте.

Ева не замедлил так и сделать, он вернулся на место и открыл четвертое пиво. Стасу про свои ранения и ловушку он не сказал. Ева вообще не собирался говорить ему про свой талант видеть тени и про все, что с этим связано. О тенях Стас знал совсем мало, и его точка зрения на их счет была весьма специфичной. Как-то в начале своего знакомства со Стасом Ева хотел ему рассказать, но быстро передумал.

- Тени - это та часть ткани реальности, где наш мир соединяется с миром мертвых, где обитают по-настоящему страшные вещи, - как-то сказал ему Стас за беседой в баре. - Люди, по крайней мере, живые, не продавшие душу, не могут видеть этот мир. Конечно, иногда видят от сильного стресса или в случае опасности, когда одной ногой в могиле, то есть в этом самом загробном мире, но это редкость. Постоянно или по собственному желанию люди тени не видят, это только ведьмы умеют и иже с ними.

- А как же экзорцисты, которые, как мы, охотники, только с тенями и работают? - Ева осторожно начал подводить к теме.

- Есть экзорцисты среди священников и есть разные ботаники от эзотерики. Они сами тени не видят, они пользуются ритуалами, чтобы их увидеть, – Стас помолчал и продолжил: - Есть те, кто тени видит, как ведьмы, без помощи ритуалов или специальных артефактов, но их мало, я с ними не общался. Но скажу тебе то же, что и мой батя сказал мне: держись от них подальше. У нас хоть и принято считать их людьми, но я в это слабо верю. Думаю, они что-то вроде ведьм или монстров каких-нибудь, возможно, они частично демоны и сами этого не знают.

После этой беседы желание рассказать правду пропало разом. Ева понимал, что рано или поздно все вскроется, в конце концов, были охотники, которые знали о том, что Ева видит тени, и относились к этому вполне спокойно. Он понимал, что нехорошо получится, если кто-то левый будет в курсе, а его наставник - нет, но не придумал ничего лучше, чем оставить решение этой проблемы на неопределенное потом.

Идея насинячиться и завалиться спать в целом была верной, однако пиво для этих целей явно не подходило. В боковом отделении рюкзака лежала маленькая бутылка джина. «С одной стороны, джин – это, конечно, вариант, - думал Ева, - с другой, от него меня же не в сон может потянуть, а на приключения, да и Стас уже косо смотрит, если я еще крепач буду синячить в одно рыло… Да ну, в жопу». Ева встал, максимально незаметно переложил джин в куртку и ушел в тамбур. Стас же продолжал что-то увлеченно печатать.

В тамбуре было темно и спокойно, с центра потолка свешивался большой полип и немного покачивался в ритм поезда, Ева сидел на полу, вытянув ноги. Он смотрел на полип, не отводя глаз, а полип так же внимательно смотрел на него. Глаз у полипа не было, но Ева знал, что ЭТО смотрит на него. ЭТО отдаленно напоминало гигантскую улитку: Ева подумал, что ЭТО даже можно найти милым. Помимо него в тамбуре находился мужик, который курил тонкие сигареты с нежно-голубым фильтром. Он пускал кольца дыма и периодически поглядывал на Еву. Затушив бычок, мужик наклонился к нему.

- Парень, ты в порядке? Эй, ты меня слышишь? – мужик пристально посмотрел в лицо Евы и пощелкал пальцами.

- Да, слышу, что надо? – Ева вышел из оцепенения, но продолжал глядеть сквозь сумрак.

- Ты в порядке?

- Да, а с чего мне быть не в порядке?

- А ты глаза свои видел? Здесь полумрак, а зрачки у тебя с точку, кожа бледная, губы бледные. Ты что принял? Героин?

- Слушай, мужик, - Ева закатил глаза, с того момента, как он начал видеть тени, такие вопросы задавали ему все подряд по десять раз в неделю. - Спасибо за заботу, но со мной все в порядке, я просто сижу, думаю, время убиваю.

- Ну, ладно, ты только смотри, не умри здесь, - покачал головой мужик.

- Постараюсь, - устало буркнул парень.

Мужик ушел, и Ева остался в пустом тамбуре наедине с полипом. Следы от щупалец на руках выглядели ужасно: они покрылись чем-то вроде сукровицы, что говорило о начале заживления. Еве надоело наблюдать за полипом и любоваться сумраком, он закрыл глаза, а когда открыл, зрачки вернулись к нормальному размеру. «Интересно, - думал Ева, - если бы это были реальные раны, то была бы опасность заражения, попадания инфекции. Если это рана души, ауры, ментальной проекции, энергетического тела или как там правильнее… Могу ли я через эту рану получить какую-нибудь душевную болезнь? Подцепить шизофрению, например? Нет, слишком жирно. Нервозы, депрессию? Возможно, я чувствую себя весьма подавленно. Алкоголизм? Нет, уж лучше депрессию… Клаустрофобия? Тафофилия?»

В тамбур зашли две молодые женщины и достали пачку тонких сигарет с голубым фильтром. «В этом вагоне что, другие сигареты не курят?» - подумал Ева. Женщины украдкой поглядывали на Еву, отчего у него волосы на затылке зашевелились. «Может, они за мной следят? Может, они из полиции? Может, мы со Стасом где-то лажанулись и нас сейчас повяжут за убийство… А у нас в сумке отрубленная голова… и рука. А может, они… Блин, я ебанулся. Может, я подхватил паранойю?» В своих рассуждениях Ева зашел в такую забавную ахинею, что сам засмеялся. Тетки уставились на него. «Наверное, тот мужик у них сигарету просто стрельнул», - Ева выдохнул. Продолжая улыбаться самому себе, он прислонил голову к грязной двери и уставился в потолок, где был бы виден полип, если бы он смотрел через тени. В тамбур зашел Стас и сел рядом, только не на пол, а по-гопничьи на корты, оставив пятки на полу.

- Ну, как ты, брат? - спросил Стас.

- Да нормально, а что?

- Слушай, ты меня за идиота только не держи. Я вижу, что у тебя все далеко не нормально.

- Да с чего ты это взял? – Ева сам удивился тому, насколько наигранно прозвучала эта фраза. Да, Стас, я в норме, я всегда в два ночи втыкаю в потолок и пью джин.

Стас аккуратно вытащил из кармана парки Евы плоскую бутылку Гордонса и, многозначительно подняв бровь, помахал ею перед лицом у Евы как доказательством своей правоты. Женщины вылупились на них. Они вроде как стояли лицом друг к другу, но глаза были скошены в их сторону так сильно, что Ева даже забеспокоился, не заработают ли тетки косоглазие. Стас сидел к ним спиной, но понимал, что каждое их слово ловят чужие уши, поэтому замолчал и подождал, пока ненужные свидетельницы их диалога не докурят. Когда женщины ушли, что они сделали явно без удовольствия, Стас продолжил:

- Ты переживаешь из-за ведьмы?

- В смысле?

- Да брось, ведьма - это не монстр или привидение, она живой человек, которому ты отпилил голову, и ежу понятно, что ты будешь переживать и мучиться сомнениями. Это одна из причин, почему многие охотники отказываются иметь дело с ведьмами. Не все могут убить человека, даже такое говно, как ведьму. У меня к этому особенное отношение. Меня учили с детства, у меня отец и мать убивали ведьм, а ты человек в этом новый, твои терзания понятны и вполне естественны. Ты только вот так вот в себя не уходи и пить не начинай, это может плохо закончиться. Я слышал про парня, которого так замучила совесть, что он на иглу сел.

- Стас, Стас! Хватит, – прервал его Ева, - я понял. Со мной все в порядке, я не так уж и переживаю. Я просто всегда бухаю в поездах, я без этого заснуть не могу.

Стас посмотрел с нескрываемым недоверием:

- Тогда пойдем, ты ляжешь спать, - когда они поднялись, Стас остановился и добавил: - Ты же знаешь, что в день, когда мы ее убили, двое детей в реанимации вышли из крайне тяжелого состояния и пошли на поправку, хотя им уже гробы заказали… и мужик в Кеми, который уже два года не ходил, встал с коляски? Мы все правильно сделали.

- Я в курсе, ты говорил, а теперь пойдем, я лягу спать.

Когда они шли к своим местам, Ева заметил знакомых ему женщин и мужика, которые курили тонкие сигареты с голубым фильтром. Они сидели на соседних местах, на столе были пара банок Балтики и смятая пачка синего Винстона. «Точно сигарету стрельнул у них», - мелькнула мысль у Евы. Когда он проходил мимо, они непринужденно посмеивались и перешептывались явно о нем, бросая косые взгляды. «Точно не из полиции, - подумал Ева, - хоть одной головной болью меньше».

Как только Ева лег, сон начал забирать его. Он и не понимал, насколько устал, даже боль отошла на второй план. Всю прошлую неделю они спали посменно по три-четыре часа, не больше, бесконечно передвигались с места на место и почти ничего не ели. Ева почувствовал легкое головокружение и заснул, но ненадолго. Через полчаса он пробудился от ощущения сильной тревоги, сердце бешено колотилось. Со всех сторон он был облеплен тенями. Тени таяли и разваливались на нем, но на их место тут же приползали новые. «Чертовы стервятники, - подумал Ева, - я на них не смотрю, но они все равно меня чувствуют из-за ран». Ева собрался с силами и постарался сжечь их, тени на расстоянии метра загорелись слабым голубым огоньком и исчезли. «М-да, что-то я не в форме», - подумал Ева: раньше он мог без особых усилий очистить весь вагон, а сейчас даже кровь носом пошла. Ева сравнивал тени с насекомыми, вред от большинства из них минимальный, а дискомфорта - море. Поезд медленно тормозил, а за окном начали проноситься фонари. Все тени стянулись к Еве и не давали получить такой необходимый сон. Только он начинал дремать, как эти гады присасывались к нему, как пиявки, сосали из его души силу, разваливались или лопались, оставляя на коже между следами щупалец маленькие болезненные покраснения. Пару раз он их поджигал, но это было бесполезно - их было слишком много. Ева проерзал под одеялом еще минут двадцать, прежде чем смирился с мыслью, что спать здесь ему нельзя, но тело с этим категорически не соглашалось.

Ева сел и выглянул в окно, на платформе людей было немного. Теней - совсем мало, они небольшими пучками висели на фонарях. Стас и почти все в вагоне спали, тени не видели их и не трогали. Решение созрело быстро. Он нырнул в берцы, схватил рюкзак и выскочил на платформу неизвестного города. Ева сначала хотел оставить Стасу записку, но решил, что соврать, будто он по пьяни случайно отстал от поезда, легче и убедительнее, чем объяснять, зачем ему срочно понадобилось сойти черти где. В конце концов, всегда можно позвонить.

Примечание автора:

Камрады, не забывайте подписываться и комментировать. Можете даже поругаться, на меня если не зашло. Для меня важно общение с читателями :)