Тени знают ее имя

Стеклянные двери супермаркета с шипением разъезжались, впуская вихрь морозного воздуха и двух женщин, которые тут же оказались втянуты в водоворот предновогодней лихорадки. Лола невольно зажмурилась: после серого, промозглого полудня за порогом пространство внутри ослепляло калейдоскопом огней и ярких красок. Супермаркет преобразился в сказочное царство. С потолка свисали каскады мишуры — золотые и серебряные нити переливались, словно замерзшие реки света. Между рядами тянулись арки из искусственной ели, украшенные шарами цвета густого клюквенного морса и крошечными светодиодными огоньками, мерцавшими, будто далекие звезды. В воздухе витал сложный многослойный аромат: пряный запах корицы и имбирных пряников из пекарни, свежесть цитрусов из фруктового отдела, дымные ноты копченостей и едва уловимый холодок искусственной хвои из секции новогодних украшений. Супермаркет жил своей особой, предновогодней жизнью. Где-то вдалеке гремела веселая мелодия «Jingle Bells» перебиваемая объявлениями по громкой связи. У витрин с деликатесами толпились люди, сравнивая цены на икру и импортные сыры. Дети с круглыми от восторга глазами тянули родителей к стенду с рождественским пряниками, а пожилые пары методично заполняли корзины мандаринами и шампанским.

-Ну и толкучка!-Кира покрепче перехватила ручку тележки, уклоняясь от стремительно катящейся навстречу корзины. Колесо скрипнуло, зацепившись за край ковролина с праздничным орнаментом — красно-зеленые олени на белом фоне.-как в улье перед зимовкой.

В этом предновогоднем хаосе Кира выглядела неожиданно. Вместо своего привычного строго образа — леопардовая шуба. Дерзкая, почти вызывающая: короткий крой, объемный воротник, рукава-колокола, но при это на ней она сидела с той же безупречной посадкой, что и деловые пиджаки. Мех переливался в свете магазинных ламп, притягивая взгляды — то ли восхищённые, то ли осуждающие. А на голове — колпак Снегурочки. Не банальный красный с белым помпоном, а изящный из серебристо-голубой ткани, украшенный крошечными снежинками из страз. Он сидел чуть набекрень, будто Кира надела его в последний момент не найдя нормального головного убора.

-Пахнет детством.-Лола втянула воздух.-помнишь, как твоя мама пекла мандариновый кекс?
-Помню,-кивнула Кира, оглядываясь.-и помню, как мы отхватывали, когда она узнавала что мы тайком вытаскивали из теста цукаты.
-Твой костюм шикарен.-улыбнулась Ло.-решила сыграть на контрастах?
-Как сказать...-Кира фыркнула, поправляя колпак, который норовил сползти на глаз.-это Боря. Говорит «чтобы ты хоть раз в году выглядела, как человек, а не как следователь на задании». Я сопротивлялась, но он умеет быть убедительным.-она дернула плечом и шуба сверкнула, поймав луч света.-а шуба это моя бунтарская юность. Помню, как когда мне было шестнадцать папа купил мне точно такую же, а сейчас я решила, что нужно было на что-то раскулачить Беркута. Вот и подумала: «Почему бы и нет?»

В этом была вся Кира: внешне — вызов, внутри — порядок. Даже в этом дурацком колпаке она двигалась с той же четкостью, что и в будни: ни одного лишнего жеста, ни одного неуверенного шага. Колпак подпрыгивал при ходьбе, но она не пыталась его удержать — приняла, как данность этот маленький абсурд. Когда они остановились у витрины с Оливками, Кира машинально поправила сумку на плече — ту самую, строгую, кожаную с которой не расставалась даже сегодня. Из-под леопардового рукава выглянул край блокнота в кожаной обложке. Их разговор потонул в многоголосии праздника. Где-то в далеко веселая мелодия «Jingle Bells» играла так громко, что еле перебивалась объявлением: «-Уважаемые покупатели! В отделе деликатесов — свежая поставка черной икры. Спешите приобрести!!!».

-Начнем с главного,-решительно заявила Кира.-индейка. Без нее праздник-не праздник.
-Ты уверена, что найдешь ту самую?-Лола кивнула на очередь у мясного отдела. Десять человек, не меньше, с корзинами и озабоченными лицами.-похоже, все города страны решили запечь индейку именно сегодня.
-Я следователь, забыла?-Кира подмигнула и ее глаза блеснули.-у меня нюх на дефицитные товары.

Кира и Лола продвигались вглубь супермаркета, где предпраздничная суета достигала апогея. Проходы между стеллажами казались узкими коридорами в лабиринте из разноцветных упаковок, гирлянд и взволнованных покупателей. Воздух был насыщен смесью ароматов: карамельной глазури, теплого запаха свежеиспеченного хлеба, ноток сладких мандаринов. Кира остановилась у стеллажа с хлопьями. Ее леопардовая шуба, дерзкая и неуместно яркая в этом царстве предновогодней пастели, ловила отблески огней. Она перевернула коробку задней стороной, будто надеялась отыскать в однообразном списке ингредиентов что-то неожиданное. Пальцы с длинными, черными ноготками бегали по мелким строчкам, выискивая несоответствия и скрытые детали.

-Сегодня я видела Марию в продуктовом магазинчике возле «Олимпа»,-произнесла она своим обычным, почти хладнокровным голосом, не отрывая взгляда от картонной коробки.-она сказала, что Спартак вернулся домой, чтобы помочь своему братцу в восстановлении после той небольшой и, конечно же, «случайной» аварии,-она показала пальцами левой руки кавычки, все еще изучая состав продукта.

Лола замерла. В этот момент ведь праздничный шум будто отошел на зданий план. Она почувствовала, как внутри все сжалось, а пальцы, державшие банку консервированного горошка, внезапно стали скользкими.

-Спартак?-ее голос дрогнул, и в тот же миг банка выскользнула из рук.

Глухой стук о край тележки разорвал мгновение тишины. Банка покатилась среди мандаринов и пакетов с мукой, оставив после себя ощущение нелепой, неуместной катастрофы.

-Ага, Спартак,-Кира наконец оторвала взгляд от упаковки и ухмыльнулась, но в ее стальных глазах читалась настороженность.-помнишь Спартака? Он твой муж? Бывший муж? Я не совсем понимаю, как назвать точно ваши нездоровые отношения. Он все еще твой муж?

Лола вздохнула, опустив глаза. Вокруг них кипела жизнь: женщина в пуховике яростно спорила с продавцом из-за просроченной скидки, ребенок с визгом тянул мать к стенду с леденцами, кто-то громко смеялся за соседним стеллажом, но для Лолы все это вдруг стало фоном, размытым и неважным. Она ощущала тяжесть молчания, которое повисло между ней и Кирой. Лола повернула голову — и словно наткнулась на призрак прошлого. В проходе между стеллажами с консервами и бакалейными товарами шла пара. Высокий мужчина в темно-сером пальто бережно поддерживал под руку женщину в объемном вязанном голубом свитере. Они смеялись над чем-то, их пальцы переплелись, а когда мужчина наклонился, чтобы что-то шепнуть ей на ухо, она кокетливо отстранилась, но тут же прильнула ближе. В ее движениях была та самая непринужденная близость, которую нельзя было просто так сыграть. Лола невольно задержала дыхание, всматриваясь в детали, которые будто вырвались из ее памяти: как мужчина поправил прядь волос своей спутницы, точно как же, как Спартак поправлял выбившуюся из-под шапки Ло в морозные утра, как спутница незнакомца, смеясь, слегка толкнула его плечом — точь-в-точь ее собственный жест, когда она дразнила Спартака за излишнюю серьезность.

Время будто замедлилось. Праздничный шум супермаркета — звон кассовых аппаратов, детский смех, объявления по громкой связи — превратился в размытый фон. Лола видела только их: две фигуры, воплощающие то, что у нее когда-то было. То, что она, казалось, навсегда потеряла. Ее рука сама потянулась к кольцу на безымянном пальце — привычное движение, ставшее почти бессознательным. Кольцо было на месте, но ощущение тепла чужой руки исчезло давно. Пара прошла мимо, не заметив ее. Они свернули к отделу с новогодними украшениями, и женщина, указывая на гирлянду, восторженно взмахнула рукой. Мужчина улыбнулся, достал телефон, чтобы сфотографировать ее у сверкающих огней. Лола продолжала стоять, глядя им вслед. В груди разрасталась странная пустота — не боль, а скорее эхо боли, притупленное временем, но все еще живое. Она вспомнила: их последнюю совместную поездку на рынок, где они спорили, как мандарины слаще. Вечера у камина, когда Спартак читал вслух, а она вязала шарф, который так и не закончила вязать. Тот день, когда он ушел, не сказав ни слова, оставив на столе лишь ключи и свой недопитый чай.

-Кир, ты же знаешь, я не люблю говорить о своих проблемах с ним, - тихо произнесла Ло, разглядывая узор на полу — красно-зеленые олени,-я не знаю, женаты мы или нет. Я не получала никаких официальных документов или уведомлений о разводе.
-Ты что, не подала на развод?-Кира резко повернулась. Ее голос звучал настойчиво, почти требовательно, а в глазах вспыхнул огонь праведного возмущения.-после всего, что было?
-Нет.-ответила Лола, переводя взгляд на носик черных замшевых сапог Киры. Они были идеально начищены, как и всегда, Кира не позволяла себе ни малейшей небрежности.-в конце концов, это Спартак ушел. Я думала, что он и подаст.
-Ваша ситуация — это самое странное, что я когда-либо видела.-заявила Кира, поставив коробку с хлопьями на полку с таким видом, будто та олицетворяла всю абсурдность происходящего. Ее пальцы нервно постучали по стеллажу — привычный жест, когда пыталась уложить в голове нелогичную цепочку событий.
-Да ладно, да?-не сдержалась Лола, в ее голосе проскользнула едва заметная дерзость, защитная реакция на слишком прямой вопрос.
-Лола, дорогая, он ушел три года назад!-Кира сделала пять решительных, почти гневных шагов вперед и остановилась в проходе между стеллажами. Она медленно повернулась к подруге, ее глаза горели неподдельным возмущением, а голос звучал твердо, словно она выступала в суде.-за все это время ни разу не звонил, не писал по электронке. Да черт с ней, с электронкой!-она развела руки в стороны, словно пытаясь охватить всю необъятность этого молчания.-за все это время он не прислал даже обычного чертова письма по дурацкой почте» Ты не можешь любить его после всего, что он сделал...-она сделала паузу, пристально глядя на Лолу.-или можешь?

Лола опустила глаза, не зная, что ответить. Правда, которую она хранила глубоко внутри, точно не пришлась бы Кире по вкусу. Правда была проста — и оттого еще более невыносима. Она любила Спартака до беспамятства. Не той спокойной, размеренной любовью, что течет ровно, как река в широких берегах, а острой, жгучей — как пламя, которое то согревает до дрожи, то обжигает до крика. Она любила его так, что даже три года разлуки не смогли вытравить это чувство из ее души...и дом...дом оставался его молчаливым памятником. Каждая вещь хранила отголосок его присутствия: на крючке у двери по-прежнему висела его старая кожаная куртка — Лола не решалась убрать ее, будто это стало бы признанием, что он ушел навсегда. На полке в кабинете стояли книги, которые он так и не дочитал. Потрепанный детектив, сборник стихов, заложенный карандашом на странице с подчеркнутыми строками. В ванной на полочке до сих пор лежал его бритвенный станок, а в стакане — зубная щетка, которую Ло время от времени меняла, сама не зная зачем. На кухонном столе всегда стояла кружка с его именем — та самая, из которой он пил чай по утрам, прежде чем уйти на работу. Она не переставляла мебель, не перекрашивала стены, не избавлялась от мелочей, которые напоминали о нем. Даже его тапочки у входной двери оставались на том же месте, где он оставил их в последний раз. В глубине души Лола знала: она ждала...

Ждала, что однажды дверь откроется, и он войдет, как будто не было этих трех лет. Что он скажет «я вернулся», или даже просто молча обнимает ее — и все снова станет на свои места. Она убеждала себя, что это не слабость. Что это просто верность. Верность тому, что когда-то было настоящим, несмотря на все его ошибки, несмотря на его молчание, несмотря на то, что он даже не потрудился объяснить свой уход. Иногда по ночам Лола вставала и бродила по дому, касаясь кончиками пальцев поверхностей, на которых еще казалось, оставался след его тепла. Она представляла, как он сидит в своем любимом кресле, как листает книгу, как смеется над ее очередной шуткой и на мгновение, ей становилось легче — будто он действительно где-то рядом. Но утро реальность возвращалась. Пустая чашка на столе, нетронутая куртка на крючке, тишина в коридоре. И понимание: она живет в музее их прошлого, а он — где-то в другом мире, где, возможно, уже нет места для нее. И все же...Когда Ло видела пару в супермаркета, когда замечала чужие руки, переплетенные так же, как когда их руки, когда слышала смех, похожий на смех Спартака — в ней вспыхивала искра. Не надежды...нет...упорства...

-Ну, дерьмо!-воскликнула Кира, резко останавливаясь посреди прохода между стеллажами. Ее колпак Снегурочки чуть съехал набок, но она даже не заметила.-вот только не говори, что ты одна из тех женщин, что принимают оскорбления и даже считают, что заслуживают его. Он оставил тебя!!! Это на нем, Ло. Мужчина, который бросает свою жену без объяснения причин, не заслуживает внимания. Теперь, когда он в городе, разведись наконец с этой задницей.-она сделала шаг ближе.-он был отличным парнем, когда ты вышла за него. Да, на самом деле, он был хорош — вплоть до того дня, когда, словно мокрая крыса, сбежал. Мне он нравился, Ло. Нравился, и я даже завидовала, что он с тобой. Сравнивать их с Беркутом очень глупо. Беркуту до Спартака расти и расти.-Кира обхватила ладонями плечи Ло, заставляя подругу посмотреть ей в глаза. -на самом деле, он был хорош вплоть до того дня, когда свалил. Спартак казался ответственным, внимательным и трудолюбивым, но самое главное — она сжала плечи крепче.-он казался преданным тебе. И тут...-Кира резко хлопнула в ладоши.-внезапно он ушел, мудень!-ее голос смягчился, но в нем все еще звучала настойчивость.-Лола, ты молода, красива, сексуальна и умна. Ты должна, нет, ты просто обязана найти хорошего человека, на которого сможешь положиться, создать хорошую семью и нарожать целую кучу детишек.
-Я сама приму решение, Кир,-выдохнула она, толкая тележку вперед.-мне двадцать восемь лет, у меня хорошая работа, и я живу в своей квартире. Я не обременяю тебя, папу или маму, поэтому я была бы признательна, если бы ты перестала пытаться управлять моей жизнью, будучи мне просто лучшей подругой.

Кира шла рядом, ее шаги звучали чуть громче обычного — признак того, что она все еще не остыла, но когда она заговорила снова, голос был мягче...

-Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Я не думаю, что ты счастлива с того дня, как ушел Спартак. Если бы он хоть немного любил тебя, то никогда бы не бросил. У него, вероятно, была любовница.
-Нет! Спартак никогда не изменял! Он не такой!-мгновенно отреагировала Лола, и ее голос дрогнул от внезапной ярости. Вся ее сдержанность рухнула в одно мгновение.

Лицо вспыхнуло алым: кровь прилила к щеками, подчеркнув россыпь едва заметных веснушек у переносицы. Глаза...обычно спокойные, серо-голубые, теперь полыхали стальным блеском — в них была не просто защита, а ярости, почти звериная в своей непримиримости. Брови резко сошлись на переносице, образовав жесткую складку, а губы еще секунду назад сжатые в тонкую линию, теперь дрожали — не от слабости, а от напряжения, будто слова рвались наружу сквозь невидимую преграду. Ло выпрямилась во весь рост, плечи расправились, голова вскинута — поза человека готового к бою. Пальцы до этого нервно теребившие край шарфа, теперь вцепились в ручку тележки с такой силой, что костяшки ее рук побелели. Ее дыхание стало коротким, рваным — каждый вдох будто наталкивался на комок в горле. В этом порыве она даже не заметила, как выбившаяся из-под шапки прядь темных волос прилипла к влажной от волнения щеке. И в этой вспышке было все: не только защита Спартака, но и защита своей правды, той версии прошлого в которую она отчаянно верила. Гнев на мир, который судит, не зная всей картины. Боль от того, что даже Кира сомневается в человеке, которого Ло когда-то выбрала. На секунду она закрыла глаза, пытаясь унять внутренний шторм. Когда открыла их снова, блеск немного потускнел, но взгляд остался твердым. Она не позволит никому очернить то, что для нее все еще свято...даже если это святое давно превратилось в призрака...

Вечер накрывал город плотным сумраком, расцвеченным неоновыми огнями витрин. Супермаркет пульсировал праздничной суетой сильнее: дети с визгом носились между елочными гирляндами, пожилые люди неспешно выбирали подарки, а кассиры, едва скрывая усталость натягивали дежурные улыбки. Ло и Кира толкали тяжелые тележки к выходу. Колеса натужно скрипели, задевая пороги между секциями. В тележках громоздились пакеты — яркие, пестрые, совершенно не сочетающиеся друг с другом: пухлые мешки с мандаринами от которых в теплом воздухе уже разливался яркий аромат, коробки с елочными игрушками — хрупкие, переложенные папиросной бумагой, банки консервов, глухо постукивающие при каждом толчке, рулон мишуры, неуклонно разматывающийся и цепляющийся за все подряд, бутылка оливкового масла, предательски скользящая по дну тележки. Над автоматическими дверьми мерцали новогодние огни — красные, зеленые, золотые. Они отражались в полированном полу, создавая иллюзию сказочного лабиринта. Из скрытых динамиков лилась «Jingle Bells» - мелодия, которую Лола слышала уже раз двадцатый за день, и от которой начинал ныть висок.

-Если мы не уйдем сейчас, нас заставят петь в хоре у елки.-пошутила Кира, пытаясь приподнять рулон мишуры, чтобы он не волочился по полу и не цеплялся за ножки столов с распродажей.

Лола выдавила улыбку — механическую, как движения колес тележки. Ее взгляд скользнул по толпе, по сверкающим витринам, по праздничным аркам, и вдруг она замерла. У обочины в тени высокого рекламного щита, стоял темный фургон. Он казался чужеродным элементом в этой новогодней идиллии — слишком угловатый, слишком неприметный, слишком опасный. Номерные знаки были густо замазаны грязью, будто нарочно, но на борту, чуть выше колесной арки, проступала эмблема: выцветшая, но различимая. Корона венчающая три волнообразные линии. Рисунок был едва заметен — словно его пытались стереть, но не до конца. Лола почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала этот символ. Видела его мельком на визитке. Найденной в кармане Спартака три года назад...видела в отражении бара Олимп, когда обедала недавно с Кирой. Тогда она лишь мимолетно отметила странный знак, но не придала значения. Теперь же каждая линия эмблемы будто впивалась в сознание, складываясь в зловещий узор.


-Кир,-ее голос прозвучал тише, чем она хотела.-ты видишь этот фургон?
-Обычный фургон,-Кира не прекращала толкать тележку, когда бросила короткий взгляд.-может, доставка. Почему ты...
-Там эмблема,-Лола сделала шаг вперед и тележка заскрипела, протестую против резкого торможения.-корона над волнами. Я видела ее раньше.
-Где?-Кира нахмурилась, наконец останавливаясь и глядя туда, куда указывала Лола.
-На визитке. В кармане Спартака.-Ло сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает знакомый ледяной ком.
-Лол,-Кира молчала несколько секунд, затем покачала головой.-сейчас все любят такие загадочные логотипы. Может, это служба доставки или...
-Нет.-Ло резко повернулась к подруге.-это не совпадение. Я точно знаю.

Она сделала еще шаг к выходу, почти не замечая, как мишура окончательно вырвалась из тележки и потянулась за ней блестящим шлейфом. В памяти вспыхнули детали: потрепанная визитка, едва заметный оттиск печати, запах старой бумаги. Ветер усилился, швырнув в лицо Лолы пригоршню ледяных капель. Где-то за спиной раздался пронзительный детский смех — кто-то из покупателей открыл коробку с хлопушками. Звук резанул по нервам, но Лола даже не вздрогнула. Ее взгляд был прикован к фургону. Воздух стал густым, тяжелым, будто пропитанным предчувствием беды.

-Стой!-Кира схватила ее за рукав.-ты что, собираешься подойти?
-Мне нужно разглядеть его поближе.-голос Лолы звучал отстранено, словно она была где-то далеко.-я должна понять...
-Понять что?-в голосе Киры зазвенела тревога.-что ты надеешься увидеть?

Лола не ответила. Ее внимание привлек едва уловимый звук-будто кто-то внутри фургона медленно передвигался, стараясь не шуметь. В тишине вечернего города, приглушенной лишь отдаленным гулом трафика и редкими возгласами прохожих, этот шорох звучал особенно зловеще. Лола замерла, вся обратившись в слух. Звук повторился — легкое скрипение металла, будто кто-то нащупывал путь в темноте, боясь задеть что-то лишнее. Дверца со стороны водителя чуть дрогнула, будто от неосторожного прикосновения. В узком просвете между дверью и кузовом мелькнул тусклый отблеск — возможно, свет фонарика, приглушенного тканью или блеск металлических деталей. Лола невольно задержала дыхание, пытаясь уловить еще какой-то признак присутствия человека внутри.

-Видишь?-прошептала Лола, указывая на фургон. Ее палец дрожал, но она упорно держала направление на источник звука.-он двигается.
-Давай просто уйдем,-голос Киры стал тише, почти неразличим на фоне городского шума.-это не наше дело.-в ее интонации смешались все эмоции, что были доступны в эту секунду. Кира огляделась по сторонам, наблюдая за равнодушными витринами магазинов и случайных прохожих, которые спешили мимо, не замечая двух женщин у темного фургона. Ее взгляд скользнул по мрачным очертаниям машины, по замазанным номерам, по едва различимой эмблеме с короной — и снова вернулся к Лоле.-ты не понимаешь, во что ввязываешься,-продолжила чуть тверже Кира.-это пахнет плохо.

-Мне уже нечего терять,-Лола медленно повернула голову к Кире. В ее глазах не было истерики или паники. Только холодная, пугающая решимость от которой у Киры все сжалось. Каждое слово, словно ледяной осколок вонзилось в тишину.-три года....три долгих гола я живу в подвешенном состоянии. Каждый день-как петля, затягивающаяся на моей шее.-ее голос дрогнул, но она тут же сжала губы в тонкую линию, подавляя рвущиеся наружу эмоции. Руки непроизвольно сжались в кулаки, а ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы.-три года я просыпаюсь с мысль. «а вдруг сегодня он вернется?»-Лола продолжила говорить, и в ее голосе зазвучала такая пронизывающая боль, что Кира невольно вздрогнула.-три года ищу его в каждом прохожем, в каждом телефонном звонке, в каждом шорохе за дверью..-она сделала шаг ближе к фургону, не обращая внимания на протестующий жест Киры, на ее протянутую руку, пытающуюся удержать.-ты говоришь — это не наше дело?-Лола резко повернулась и в ее глазах вспыхнул огонь.-но это мое дело. Мое и Спартака. Мое и его пропавшей жизни. Моей..-голос сорвался на крик, но тут же опустился до шепота, еще более страшного в своей обреченности.-моей сломанной жизни. Я больше не могу жить в этой неопределенности,-ее голос зазвучал тише.-не могу дышать этим вечным «а вдруг». Лучше узнать самое страшное, чем продолжать гадать. Лучше знать, чем надеяться на чудо, которое никогда не случится. Лучше правда — даже самая уродливая, чем эта бесконечная пытка неизвестностью. -Лола сделала глубокий вдох, словно набирается сил перед прыжком в пропасть.-я должна знать правду, Даже если эта правда меня уничтожит. Даже если после нее не останется ничего-ни меня, ни надежд, ни будущего.-она выпрямилась, расправила плечи, и шагнула вперед-решительно, бесповоротно.-Кир, если не я — то кто? И если не сейчас — то когда?

Кира сглотнула, молча посмотреть на Лолу — в ее глазах бушевала целая буря: страх переплетался с преданностью, осторожность сражалась с готовностью идти до конца рядом с ней. Тиши между ними стала почти осязаемой — тяжелой, густой, пропитанной тревогой и холодным вечерним воздухом, в котором уже чувствовалась близость дождя. Где-то вдали монотонно гудели машины, но для них весь мир сузился до темного фургона и едва уловимого шороха внутри. Наконец Кира резко выдохнула, будто сбрасывая с себя оковы сомнения. Ее пальцы, до этого судорожно сжимавшие рукав Лолы, разжались...

-Ладно, черт с тобой,-ее голос звучал твердо, почти жестко, но в нем сквозила нотка обреченной решимости.

Она быстрым, резким движением сдернула с головы шапку Снегурочки — ту самую с серебристой оторочкой, которую надела ради похода в магазин, чтобы хоть как-то подыграть предпраздничной атмосфере. Помпон нелепо качнулся в воздухе, словно протестуя против внезапного изгнания, и приземлился в открытый багажник их машины, затерявшись среди пакетов с покупками, старого зонта и потрепанной спортивной сумки. Не теряя ни секунды, Кира наклонилась, шаря рукой в недрах багажника. Пальцы скользили по разным предметам — пакет хрустел, зонт царапал кожу, сумка сопротивлялась, - пока наконец ее пальцы не сомкнулись на холодной, шероховатой рукоятке. Выпрямившись, Кира продемонстрировала компактный пистолет — не новый, но ухоженный, с матовым покрытием, лишенным лишних бликов. Оружие в ее руках смотрелось органично. Лола невольно отметила, как уверенно лежат пальцы на рукояти, как привычно движутся ее суставы.

-Я предупреждала тебя в прошлый раз, если снова полезем в пекло, без этого не пойду.-произнесла она сухо, проверяя и щелкая предохранителем. Движения были четкими, выверенными.
-Ты что, всегда его возишь?!-Лола обернулась.
-Только когда чувствую, что пахнет жаренным.-Кира криво усмехнулась, но в ее взгляде не было ни тени шутки.-а сейчас пахнет очень крепко.

Она переложила пистолет в левую руку, правой достала из кармана куртки пару запасок. Пальцы ловко, почти машинально уложили их в боковой карман сумки. Затем она натянула черную вязанную шапку — простую, без украшений, ту что всегда лежала в бардачке на всякий случай. Теперь ее лицо стало еще серьезнее, строже, исчезли следы новогоднего настроения, будто кто-то стер их одним движением.

-Так, теперь слушай внимательно,-голос Киры опустился до шепота, но звучал так отчетливо, что проникал сквозь шум ветра и гул машин. Она сделала шаг ближе к Лоле, сокращая дистанцию, чтобы быть уверенной: подруга слышит каждое слово.-ты идешь первой, но держись в полуметре от меня. Если что — сразу падай на землю и не поднимайся. Никаких геройств. Никаких «я должна знать правду» на первом плане. Поняла?

Лола хотела возразить, уже открыла рот, но встретилась взглядом с Кирой — и осеклась. В глазах не было прежней мягкости, только холодная сосредоточенность человека, который знает цену секунды промедления. Зрачки сужены, брови чуть сведены, ее чувственные губы плотно сжаты — перед Ло стояла невеселая Кира, с которой они смеялись над глупыми шутками два часа назад, а кто-то другой, кто-то кто видел темные стороны жизни и умел с ними справляться.

-Поняла.-выдавила Лола, чувствуя, как внутри все дрожит от смеси страха и странно, почти безумного облегчения. Теперь она не была одна.
-Хорошо.-Кира кивнула, едва заметно, но твердо. Она поправила шапку, спрятав под нее выбивающиеся пряди волос, и бросила быстрый взгляд по сторонам — оценивая окружение, отмечая возможные укрытия, пути отхода, случайных свидетелей.-и еще. Если удивишь что-то странное — не кричи, не зови на помощь. Просто дай мне знак. Любой. Кивок, движение руки, да даже взгляд. Я пойму.-она сделала шаг вперед, держа пистолет у бедра, но так, чтобы при необходимости мгновенно поднять его. Ее поза — чуть согнутые колени, корпус слегка наклонен вперед, плечи развернуты. Она готова к любому повороту событий. В каждом движение читалась выученная годами настороженность, тело помнило опасности, с которыми она сталкивалась раньше.-идем.-скомандовала Кира не оборачиваясь. Ее голос звучал ровно, без дрожи. Это не бесстрашие — это контроль.-но помни, один неверный шаг — и мы уходим. Без вопросов.

Ло наклонилась, всматриваясь в темное пятно на асфальте. В ноздри ударил резкий металлический запах — кровь. Она перевела взгляд на фургон. В приоткрытой дверце мелькнул отблеск металла — что-то блеснуло в полумраке салона. Сердце застучало чаще, в висках пульсировало, а в животе скрутился ледяной узел предчувствия. Не успела она сделать и шага назад, как из фургона бесшумно выскользнул молодой человек. Его лица скрывал глубокий капюшон, но в правой руке отчетливо виднелся нож — лезвие тускло сверкнуло в свете уличного фонаря, отразив дрожащий блик. В тот же миг Ло показалось, что время замедлилось: она разглядела мельчайшие царапины на металле, каплю воды, соскальзывающую с кончика клинка, едва заметную дрожь в пальцах нападавшего. Лола успела вскинуть глаза — и в тот же миг он бросился на нее. Движение было стремительным, почти неуловимым: мощный толчок в грудь — и она повалилась на холодный асфальт, ударившись затылком. Острая боль пронзила череп, перед глазами вспыхнули яркие точки, а в ушах зазвенело, а звук словно раздвоился — будто кто-то включил два разных радио на полную громкость.

Нападающий навис сверху, прижав ее колени своими. Ло почувствовала тяжесть его тела, услышала прерывистое дыхание — влажное, хриплое, с посвистом. От него несло потом, машинным маслом и чем-то еще, тошнотворно-сладким. Она попыталась вывернуться, но его колени намертво вжали ее бедра в асфальт. Грубая ткань его куртки царапала щеки, а капюшон почти касался ее лица, скрывая черты, но не скрывая горящий, безумный взгляд.

Рука с ножом взметнулась - Лола инстинктивно вскинула ладони, защищая горло. Лезвие просвистело в сантиметре от лица рассекая воздух с леденящим свистом. Она ощутила мимолетное леденящее прикосновения холодного металла к коже — будто невидимая ледяная ладонь провела по щеке. В тот же миг она почувствовала, как по шее скатилась капля пота, а под веками вспыхнули разноцветные пятна — то ли от удара, то ли от ужаса. В носу запершило от запаха его дыхания — кислого, с привкусом табака. Каждая мышца в теле напряглась до предела, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Время растянулось в тягучую, вязкую массу. Ло видела, как его рука дрожит, как на лезвии играет свет фонаря, как капля пота срывается с его подбородка и падает ей на щеку — теплая, липкая, а сердце бьется где-то в горле.

Кира двинулась молниеносно — словно пружина, до этого туго скрученная, и вдруг распрямилась. Ее фигура слилась в размытый силуэт: шаг влево, корпус наклонен, плечо уходит назад - тут же резкий, хлесткий выброс вперед. Ладонь с отточенной точностью врезалась в предплечье нападавшего. Звук получился сухой, резкий — треск прикосновения костей и напряженных мышц, будто кто-то переломил сухую ветку. Пальцы нападавшего судорожно разжались:нож вырвался из хвата, взлетел в воздух, крутясь, отражая свет фонаря дробными бликами. Кира уже не смотрела на оружие. Ее движение были настолько слаженными, что казались единым целым: выбила — развернула корпус — выхватила — приставила. Пистолет появился в ее руке будто из ниоткуда, который теперь упирался в голову нападавшего. Лола видела, как на его коже тут же проступил белесый след — будто самый настоящий ожог холодом. Капля пота, сорвавшаяся с виска, медленно скатилась по щеке, замерла на подбородке и упала на асфальт.

-Не дергайся,-голос Киры прозвучал ровно, без тени эмоций. Только глаза — холодные, немигающие. В них не было ни гнева, ни страха, лишь ледяной расчет и абсолютная сосредоточенность.-кто ты, мать твою, такой? Что тебе нужно? Говори. Быстро.

Нападающий замер. Его грудь вздымалась в рваном ритме, словно он пробежал километр без передышки, ребра ходили ходуном под тканью тонкой толстовки. Губы дрожали, но ни звука не вырвалось — только прерывистое дыхание, влажное и хриплое. Он скосил глаза на пистолет, затем на Ло — в его взгляде читалась отчаянная попытка найти выход, найти хоть малейшую лазейку. Зрачки метались, словно загнанные звери в клетке, а на виске пульсировала тонкая жилка, отбивая бешеный ритм.

-Не слышу.-Кира чуть надавила дулом, и на его коже остался едва заметный красный след. Бледный отпечаток металла, будто клеймо.-Имя. Цель. Кто послал. Три вопроса — три ответа.

Ее голос не повышался, не срывался на крик — он оставался таким же ровным, почти монотонным, от чего слова звучали еще весомее. Каждое слово падало, как капля свинца. Ветер рванул волосы Лолы, швырнул прядь в глаза, но она не шевельнулась. Все ее существо было сосредоточенно на том, чтобы держать его запястья, чувствовать каждое движение, каждый вздох. Она заметила, как его пальцы судорожно сжимаются и разжимаются-то впиваются в кожу, то бессильно расслабляются. Как вены на шее пульсируют в безумно ритме, будто готовы лопнуть от напряжения. Запах пота, смешанный с металлическим привкусом крови и холодного оружия, бил в ноздри, вызывая легкое головокружение.

-Я...-он сглотнул, голос звучал хрипло, почти неразборчиво, словно слова царапали пересохшее горло.-я не могу...
-Можешь,-перебила Кира, ее голос стал еще тише, еще опаснее. Теперь в нем звучала не просто угроза — холодная, безэмоциональная решимость.-потому что если не ты — то я заставлю. Поверь, у меня есть способы.

Тишина повисла между ними — тяжелая, пропитанная напряжением. Где-то вдали проехала машина, хлопнула дверь магазина, но ни Ло, ни Кира не обратили внимания. Все их существо было сосредоточенно на этом моменте: на холодном металле пистолета, на дрожащих губах незнакомца, на том, как медленно почти незаметно, он начал кивать, словно поддавась давлению.

-Хорошо,-прошептал он, закрыв глаза.-меня зовут Денис. Я работаю на «Олимп», но не из-за угроз и не за деньги.

Лола невольно сжала пальцы сильнее.

-Тогда почему?-ее голос прозвучал резче, чем она ожидала.
-Потому что я сам виноват,-произнес он тихо, почти беззвучно.-год назад я работал на другого заказчика. Промахнулся. Случайно...убил не того человека. Свидетеля. Мальчишку пятнадцати лет.-он сделал паузу, сглотнул. Его пальцы судорожно сжались в кулаки.- «Олимп» узнал об этом. Предложил сделку: либо они сдают меня полиции и моей семьей — либо я работаю на них. Я выбрал второе. Думал, это ненадолго, но теперь я погряз в этом дерьме по уши. Каждый день — как шаг по тонкому льду над пропастью.-Денис закрыл глаза, словно собираясь с силами. Когда он снова посмотрел на женщин в его взгляде не было паники — скорее глубокая, выматывающая усталость, почти смертельная и что-то еще...что-то похожее на стыд, который разъедал его изнутри.

Кира не убрала пистолет, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

-И сегодня тебе приказали напасть на нас?-спросила Кира.
-Да. На нее.-он кивнул на Ло и опустил взгляд на свои руки, на грязные ногти, на едва заметные шрамы.-сказали: «Есть женщина, которая слишком много знает. Устранить». Просто выполнял приказ..как всегда.

Лола почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она разжала пальцы, но не отстранилась.

-Почему ты остановился? Почему не довел дело до конца?-спросила она, всматриваясь в его лицо.
-Потому что увидел твои глаза,-он поднял взгляд, и в нем была такая тоска, что Ло стало не по себе.-они напомнили мне ее. Мою дочь. Ей двенадцать. Она...она до сих пор верит, что я работаю в охранной фирме. Что я — хороший человек.-его голос дрогнул. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, сломанной.-когда я уходил сегодня, она обняла меня и сказала: «Возвращайся скорее, папочка. Я испеку для тебя печенье». А я...а я даже не смог ее обнять нормально. Потому что знал: если обниму — не смогу уйти. Не смогу сделать то, что должен.-он глубоко вздохнул, будто набираясь смелости.-я больше не могу. Каждый день просыпаюсь с мыслью, что они прикажут мне сделать что-то такое, после чего я окончательно перестану быть человеком. Сегодня...сегодня я понял, что уже на грани. Я смотрел на тебя — и видел ее глаза. И понял: если сделаю это, то потеряю последнюю часть себя, которая еще помнить, что такое любовь.

Кира медленно опустила пистолет, но не убрала его — лишь перехватила поудобнее, держа на излете движения. Ее взгляд по-прежнему буравил Дениса, выискивая малейшие признаки лжи. В воздухе витал металлический привкус напряжения, а где-то вдали, за пределами их укрытия, глухо гудел город — равнодушный к тому, что здесь решалось сейчас.

-Что ты предлагаешь?-повторила она жестко.-хочешь, чтобы мы просто отпустили тебя? После всего?
-Я предлагаю вам доступ к внутренней системе «Олимпа». Полный. Не к резервным копиям, не к промежуточным узлам — к самому сердцу.
-И как ты собираешься это сделать? Они что, просто выдали тебе права?-Лола до этого молча наблюдавшая со стороны, шагнула ближе.
-Нет, конечно,-Денис достал из внутреннего кармана небольшой зашифрованный накопитель.-матовый черный брусок без опознавательных знаков.-это не просто логин и пароль. Это бэкдор — лазейка, которую я сам внедрил полгода назад, когда получил доступ к их инфраструктуре. Она обходит все уровни защиты.-он подключил накопитель к своему телефону, вывел на экран строку кода — мерцающие зеленые символы на черном фоне, словно глаза хищника в темноте.-вот. Это точка входа. Здесь логин, пароль и одноразовый токен. Действует ровно 24часа — потом система автоматически заблокирует доступ. Если хотите проверить — можете сделать это прямо сейчас.

Кира прищурилась, изучая код на экране. Ее пальцы слегка постукивали по рукояти пистолета — единственный видимый признак внутреннего напряжения.

-Допустим, но как мы узнаем, что это не пустышка? Что ты не ведешь нас в ловушку?
-Вы не узнаете,-Денис впервые позволил себе горькую усмешку.-но если не попробуете — точно ничего не получите. У вас есть ровно сутки, чтобы забрать все, что сможете. После этого я стираю следы, а вы решаете, стоит ли мне доверять дальше.

Лола переглянулась с Кирой. В ее взгляде читался вопрос. Кира едва заметно кивнула : «Проверяем».

-Хорошо,-сказала она, доставая телефон.-сейчас мы это проверим.-она набрала номер, дождалась ответа. В трубке раздался властный, обеспокоенный голос.
-Кира? Что случилось? Ты видела сколько время?-он вздохнул.-ты еще не дома?
-Слушай, мне нужна твоя помощь. Срочно.-Кира говорила четко, без лишних эмоций, но в ее тоне проскальзывала напряженная нотка.-у меня есть доступ к закрытой системе «Олимпа». Точнее, данные для входа. Нужно проверить их подлинность.
- «Олимп»?-в голосе отца прозвучала настороженность, почти тревога.-ты знаешь насколько это опасно? Откуда у тебя эти данные?
-Не могу сказать, но источник надежный. По крайней мере, так утверждает.-Кира покосилась на Дениса, ее взгляд скользнул по его бледному лицу, по дрожащим пальцам.-мне нужно знать: действительны ли эти логин и пароль. И есть ли доступ к зарытым секциям.
-Ты понимаешь, что проверка такого рода — это не просто запрос в поисковик?-голос отца стал жестче, в нем зазвучали стальные нотки.-это проникновение в защищенную сеть. Если нас засекут...
-Понимаю. Но это критично.-Кира сжала телефон.-речь идет о возможном прорыве в деле, над которым работает Ло. Если данные подтвердятся нас будет информация.

Наступила пауза. Кира слышала, как отец набирает что-то на клавиатуре, затем приглушенные переговоры с кем-то на заднем плане — обрывки фраз, шипение статических помех, глухой стук системных блоков. Где-то далеко закручивалась невидимая спираль операций. Она быстро продиктовала логин, пароль и токен, которые показал Денис. Каждое слово она произносила четко, словно вбивала гвоздь в доску. В голосе отца звучала сосредоточенность, но теперь к ней примешивалась тревога. «...не отключайся. Если что-то пойдет не так, я дам сигнал». Минуты тянулись мучительно долго. Кира стояло неподвижно, лишь пальцы слегка постукивали по корпусу телефона. Лола наблюдала за ней, напряженно вслушиваясь в обрывки звуков из динамика. Денис замер, словно боясь нарушить хрупкую нить связи. В его глазах читалась не только надежда, но и страх — страх, что все рухнет в последний момент. Наконец, голос отца вернулся — тише, напряженнее.

-Данные подтверждены. Доступ действителен. Система распознала токен как легитимный. Ты можешь войти в закрытые секции. Но предупреждаю: там стоит продвинутая система мониторинга. Если они заметят вторжение...-он сделал паузу, и в этой паузе Кира услышала то, что он не сказал вслух.
-Я понимаю.-Кира выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, но лишь частично. Тревога не ушла — она лишь сменила форму, став более холодной, расчетливой.-спасибо, родной.
-Будь осторожна. И не втягивай в это слишком много людей. Если «Олимп» узнает, кто за этим стоит — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза.-ты знаешь, на что они способны. Держи меня в курсе. Если понадобится помощь — звони сразу.
-Обязательно.-Кира отключилась и медленно подняла взгляд на Дениса.-мы проверили эти данные через свои каналы. Система подтвердила логин и пароль действительны. Доступ к закрытой секции «Олимпа» есть. Мы даем тебе шанс.-произнесла она наконец. Ее голос звучал ровно, но в нем звенела сталь.-но запомни:если хоть что-то пойдет не так — ты первый ответишь.