Тень Асгарда

Трехгранный шпиль башни «Игдрассиль» прорывал бесконечное полотно серых туч, взметнувшись на два километра ввысь. Вечный город с его разноцветьем огней остался где-то внизу, под облачным покрывалом. Свет прожекторов заливал венчающую шпиль круглую платформу и растворялся в молочном тумане за ее гранью. Далекие звезды безразлично смотрели на Землю, расплываясь в потоках атмосферы.

Из иллюминатора церемониального цеппелина «Драккар» седой длинноволосый старик в строгом сером костюме смотрел вниз, на центр платформы. Там замерли вокруг затянутого белой тканью высокого постамента девять закованных в полимерные латы фигур. В их вытянутых руках были тяжелые резные кубки, на поясах висели длинные мечи, у ног лежали круглые щиты.

Старика звали Ульвар Кроненберг. Этот цеппелин принадлежал ему. Как и сама «Игдрассиль», стоящая на трех массивных основаниях, символизирующих истоки его власти. Но его время подходило к концу.

Нежно тренькнул электронный колокольчик. Ульвар потер артритными пальцами набрякшие веки и сказал:

— Входи.

Дверь каюты сдвинулась, и в проеме почтительно замер молодой референт.

— Херр Кроненберг! Мы швартуемся. К церемонии все готово.

— Вижу, — тем самым тоном, который держал всю корпорацию «Асгард» в беспрекословном подчинении, ответил Ульвар. — Что ж, на пиру мне уже пригрели местечко. Ну и парочку валькирий было бы не плохо… довести меня до стола, — и старик одними глазами улыбнулся своей шутке.

Он жестом велел референту помочь подняться ему из глубокого кресла. Тот подставил ему руку, и старик, с трудом выпрямившись во весь свой немалый рост, покинул каюту. Не оглядываясь, он шел по длинному коридору пассажирской капсулы, вцепившись за локоть референта. Потомок могучих викингов, он оставлял всё созданное собой позади тем, ради кого прожил столь долгую жизнь. Теперь у него лишь одно незавершенное дело.

«Драккар» чуть качнуло – воздушный гигант коснулся причальной мачты на краю платформы. В коридоре капсулы вокруг старика вдруг оказалось людно, весь ближний круг собрался, чтобы проводить Железного Ульвара на ту сторону Радужного моста.

В белоснежном боку капсулы прорезался проём, и широкий трап коснулся «Игдрассиля». Багровая дорога пролегла от цеппелина к огненному одру, ожидающему владыку земного «Асгарда», чтобы вознести его в небесные чертоги асов.

Иногда Ульвару казалось, что он взял на себя больше, чем способен вынести смертный. Казалось, что однажды сам Один должен поразить его молнией за святотатство, что посмел украсть имя Верхнего мира. Но годы шли, дело семьи Кроненберг ширилось и крепло, корпорация подмяла под себя всю Северную Европу и пустила свои корни далеко за ее пределы. И Ульвар уверился, что не он украл святое для настоящего викинга имя, а сами асы вверили ему его. Ибо Асгард велик и непобедим. И даже его земная тень несет в себе величие древа.

У выхода из цеппелина референта сменили племянники, встав по обе стороны от главы своего клана. Столь же рослые, как вся их порода, надежная опора в прошлом, настоящем и будущем. Ульвар потерял своих родных сыновей несколько лет назад вместе с их семьями, жена умерла еще раньше, и теперь у него из родных осталась только семья сестры. Им он и завещал своё королевство. И доверил организацию последнего боя.

Так как негоже викингу бессильно умирать в мягкой постели.

Поддерживаемый племянниками, Ульвар спустился с трапа. Главы компаний и отделов, входящих в корпорацию, уже выстроились внизу в живой коридор, оттенивший багровый путь к белоснежному одру и прорезавший кольцо латников с пиршественными кубками. Идя мимо них, свежих, сильных, успешных, старик совсем не чувствовал зависти, как и страха перед предстоящим. Ведь они стали такими лишь благодаря ему, получив всё, что имеют, из его рук. Как и должно вассалам в настоящем королевстве.

Еще старик гордился тем, что он сохранил себя настоящим. Мир давно изменился, искусственное глубоко проникло в живое и первородное, и Ульвар далеко не каждого из стоящих сейчас перед ним мог с чистой душой назвать человеком. Это не мешало ему использовать это новое странное племя в своих целях. Но вживлять себе импланты и чипы, даже с целью существенно продлить свой земной путь, он не считал возможным и допустимым. Это была бы какая-то другая, не его, жизнь. Электронный секонд-хэнд.

Жизнь воина не бесконечна и не должна таковой быть. Но умереть нужно так, чтобы улыбнулись боги, одобрили предки и не забыли потомки. И дрожали враги.

Когда они дошли до подножия смертного одра, племянники отступили в стороны, а Ульвар повернулся к нему спиной, подняв тяжелый взгляд на окружавших его людей. И они ровными шеренгами отступили за спины латников, образуя второе кольцо, ограничив будущее поле боя.

Ульвар осмотрел внутренний круг. Задержал взгляд на одном воинов, и тот понял – поднял щит, повесил за спину и сделал шаг вперед, поднося кубок владыке «Асгарда». Остальные восемь опустились на одно колено и поставили свои кубки рядом с лежащими щитами. Положили бронированные ладони на фигурные навершия рукоятей мечей.

Старик принял тяжелый сосуд с вином из рук избранного воина. Пригубил, остальное вылил себе под ноги. Требовательно протянул руку к воину. Тот, склонив голову, отстегнул ножны с мечом от пояса и двумя руками подал его своему конунгу. Почувствовав тяжесть стали в руках, Ульвар сжал сухие узловатые кисти на перевитой рукояти меча и широких ножнах, и длинным движением явил тускло блеснувшую сталь туманному небу. Ненужные более ножны упали ему под ноги. Избранный протянул идущему в последний бой и свой щит.

Кому-то старик показался бы нелепым, в своем стильном современном костюме и со средневековым оружием в руках. Но лишь тем, кто его не знал. Ни единым жестом или движением он не показал, как тяжело ему держать оружие в слабеющих руках. Порыв холодного ветра прорвался сквозь строй людей и ударил Ульвара в лицо, встрепав седые пряди вокруг будто вырезанного из темного дуба лица. Сквозь наносной лоск яркого и бессмысленного безвременья проступило величие суровых веков, когда мужчины были мужчинами, женщины – женщинами, а боги – богами.

— Ведите! — воскликнул Ульвар, поднимая острие меча ввысь.

В темном проеме капсулы «Драккара» возник еще один силуэт. Сзади его кто-то аккуратно подтолкнул, и силуэт шагнул на трап. Это был коренастый пожилой японец, коротко стриженный, в максимально закрытом под самое горло узорчатом темно-синем костюме, так что обнаженной кожей светились лишь бесстрастное лицо и поразительно тонкие для столь тяжелой комплекции кисти рук.

Он безразлично осмотрелся и спустился на платформу, сопровождаемый вооруженными автоматическими винтовками и облаченными в современную броню гвардейцами «Асгарда». Сойдя с трапа, гвардейцы остановились, а японец двинулся по багровой дорожке навстречу Ульвару.

Он остановился в нескольких метрах от главы «Асгарда».

— Сэдэо. Здравствуй, враг! — сказал на международном Ульвар, опуская меч и невзначай на него опираясь, будто на трость.

Сэдэо, пристально глядя Ульвару в глаза, после легкого поклона ответил на японском, и соблюдая приличия, и одновременно проявляя презрение к противнику. Но Ульвар был готов к этому, и фишка автопереводчика зазвучала в ухе ровным мужским голосом:

— Здравствуй, враг. Давно не виделись. Как семья?

Ульвар на миг прикрыл глаза. А ведь ему казалось, что он давно пережил это чувство всепоглощающей ярости. Впрочем, она сейчас совсем не будет лишней.

— Те, кто живы, помнят о мертвых, Сэдэо. Поэтому ты здесь.

— Понимаю, — коротко кивнул японец. — Не понимаю, почему ты здесь. Тебе могли просто доставить мою голову. Если бы ты убил моих детей, я бы приказал принести мне твою голову. Это справедливо.

Ульвар пошевелил затекшим плечом, на котором грузом висел щит, и взглянул наконец в глаза убийце сыновей и их семей, главарю Токийской якудзы.

— Я стар, враг. Но пока еще могу стоять на ногах. И в мои планы не входит умереть в постели. Поэтому я умру сегодня с мечом в руках. И ты станешь моим билетом в Валгаллу.

— Предлагаешь мне пойти с голыми руками против твоего меча? — усмехнулся Сэдэо. — А ты умрешь от инфаркта над моим трупом?

Ильвар дернул подбородком, и один из племянников вынес японцу тонкие черные, слегка изогнутые ножны. Сэдэо осторожно взял протянутую ему катану, с уважением покачал оружие в ладонях, проверяя баланс. Лезвие с тонким звоном и тихим свистом рассекло ночной воздух. Бесстрастную маску сменило одобрительное выражение на изрезанном морщинами плоском лице.

Второй племянник сделал шаг в сторону, и взгляду японца открылась расстеленная у подножия одра циновка, перед которой лежал кусунгобу — кинжал для сэппуку. Сэдэо кивнул, больше своим мыслям, чем окружавшим его гайдзинам.

— Я умру в бою с тобой, убийца, — сообщил Ульвар. — Но и ты отправишься к своим богам, своим путём.

— Тебе нужны еще две руки, чтобы достойно проститься с земной жизнью. Что ж, в знак уважения я сделаю это для тебя, — теперь поклон Сэдэо был гораздо ниже.

— Не думай, что это будет легко, — позволил себе улыбнуться Ульвар.

— Уверен, что не будет, — ответил Сэдэо, и сорвал себя узорчатый пиджак. Он оказался в белой безрукавке с открытым воротом, и теперь с его кожи на окружившие их кольца людей смотрели разноцветные драконы, неведомые божества с жуткими рожами и хрупкие прекрасные цветы меж ними.

Двое, подняв мечи, на миг застыли друг напротив друга памятниками самим и себе и уходящей в их лице эпохе старого мира. Мира, в котором люди были еще просто людьми.

Что будет после, решат те, кто остаются по эту сторону Радужного моста.

И багровая полоса ткани под ногами древних воинов вспыхнула и потекла семью цветами в бесконечном движении от жизни к одру.

Сэдэо атаковал первым. Поймав первый удар на щит, Ульвар ощутил радость, что соперник ему достался сильный, и после этого боя ему наверняка уступят место поближе к Одину. Он длинным ударом снизу подсек катану Сэдэо и скользящим движением направил лезвие по тонкому клинку к горлу японца. Но тот извернулся и отскочил, заняв низкую стойку. Выставив плечо со щитом вперед, Ульвар бросился вперед, словно забыв, сколько ему лет. В щит снова стукнуло, Ульвар крутнулся на месте, отбрасывая клинок, и наотмашь полоснул по тому месту, где должен был находится Сэдэо. Тихий вскрик и узкая кровавая полоса на лезвии меча указали, что его удар достиг цели. Ульвар опустил щит, и увидел, что Сэдэо зажимает длинную царапину на предплечье. Глаза на его лице превратились в едва различимые щелочки. Японец с силой стряхнул кровь с пальцев. Его клинок, словно бабочка, порхнул по воздуху.

Ульвар секунду подумал, затем отбросил щит. В Валгалле ему дадут другой. Но до нее еще нужно добраться.

И смертельные соперники вновь сошлись в безжалостной схватке. Сталь звенела и мерцала в густом воздухе, и вот уже катана проехалась по бедру старого викинга. Он упал на колено и едва успел выставить клинок перед собой, как катана потомка самураев хищно упала, целясь разрубить седую голову Ульвара. В отчаянном усилии старик зацепил гардой звенящее от напряжение оружие японца, отворачивая его от своего лица. Руки Сэдэо, казалось, дрогнули, но неожиданно он сделал шаг назад, оставляя мечу Ульвара ловить пустоту. И тут же скользнул вправо и одним беспощадным движением вогнал узкое лезвие справа налево, сквозь ребра пробивая легкие и сердце Ульвара Кроненберга с такой силой, что острие катаны вышло слева под его слабеющей рукой. И отпустив рукоять, Сэдэо почтительно отступил от умирающего викинга, склонившись в прощальном поклоне.

Последние мысли покидали Ульвара вместе с последним вдохом. Он, наконец, завершил свой земной путь. Его больше не держало тут старое тело, охваченное застарелой болью немыслимых потерь. Ульвар еще успел бросить гаснущий взгляд в темное небо, и перед его сознанием мелькнул медленно приближающийся образ украшенного острыми шпилями града Верхнего мира.

С легким стуком бездыханное тело упало на бледнеющий Радужный мост. Бесшумно приблизившиеся гвардейцы слегка оттеснили Сэдэо от помоста, но оставили ему возможность наблюдать за дальнейшим.

Перед помостом из глубин платформы поднялись вверх три облаченные в свободные одеяния женщины. Их лица были скрыты под капюшонами. Они подошли к телу Ульвара Кроненберга, одна подняла щит, вторая взяла из холодеющих рук меч, третья закрыла невидящие глаза викинга. Племянники владыки земного «Асгарда» тоже не остались в стороне – бережно, словно ребенка, они подняли на руках своего дядю и вдвоем понесли его на помост, из которого уже выдвинулся погребальный драккар, задрапированный белыми тканями. Вели их идущие цепочкой Норны – а это были именно они – знаменуя свою власть над человеческими судьбами от рождения до самой смерти и после неё. Когда племянники внесли тело дяди в драккар, одна из Норн поставила у изголовья одра меч, вторая возложила в ногах покойного щит, третья укрыла воина Одина плотным покрывалом.

Затем все они спустились и замерли перед одром. Латники одним движением опрокинули на платформу свои кубки, разливая красное, как кровь, вино, и поднялись с колен. Мечи глухо стукнули о щиты, и ночь разорвал слитный клич:

— Один!

Центральная Норна хлопнула в ладоши, и из невидимых сопел вырвались желто-синие струи жаркого пламени. С деревянным треском занялся драккар, белое почернело, и в небо устремился столб густого дыма, унося дух великого воина сквозь пространство в истинный Асгард, прочь от земной тени, бледного подобия величия древних богов. На миг Сэдэо даже почудилось, что он увидел в клубах черного дыма огромный торжествующий лик Ульвара, тут же обратившийся в оскаленную волчью морду. Но в следующий миг порыв северного ветра размыл морок, и дым стал просто дымом.

Впрочем, когда его подводили к ритуальной циновке, когда он снимал с себя окропленную своей и чужой кровью безрукавку, когда, сев на циновку, вынимал кинжал из коротких ножен, он думал уже совсем о другом. О предельно простом и бесконечно сложном.

О том, что у каждого свой путь, и, пройдя его извивы, каждый заплатит своей мерой.