Тень Черного Единорога

Холодный тусклый свет от далеких звезд падал голубыми лучами сквозь распахнутое окно в залитую полумраком комнату. От потоков воздуха прозрачные занавески вздрагивали, отбрасывая робкую тень на шелковое одеяло.

Ночная прохлада закралась в помещение еще несколько часов назад, но Принцесса стояла у окна, вглядываясь в далекие звезды, не замечая ее. Девушка словно сливалась с холодом, сама похожая на сумерки — с бледным лицом, большими бесцветными глазами и белой мраморной кожей. Легкий ветерок трепал ее волосы и длинное шелковое платье.

— Как давно я жду тебя… — прозвучал ее тихий голос.

Казалось, девушка говорила сама с собой. Кроме нее, в комнате никого не было, как во всем старинном замке. Покой царствовал в его каменных стенах, и каждую ночь, длившуюся целые сутки, лишь свет от звезд навещал эти забытые края галактики и эту одинокую планету.

Девушка вздохнула, предчувствуя, что сегодня все-таки увидит здесь еще одного гостя. Страх и холод одновременно пронзили ее сердце предвкушением, а по коже побежали мурашки от одной лишь мысли о нем.

Принцесса присела на кровать, коснувшись губами своих ледяных рук. Нет, она не скучала по Солнцу и по его теплу. Для нее оно было такой же далекой звездой, как остальные, и, хотя она видела его тысячи раз, разгуливала и нежилась под его лучами, Солнце все равно оставалось для нее холодным и чужим.

Задумавшись о светиле, которое она никогда так и не видела своими собственными глазами, Принцесса загрустила, словно вспоминая что-то плохое, пробуждающее в ее душе тоску и обреченность.

— Пусть лучше оно будет по-прежнему так же далеко, — еле слышно шепнула она. — А лучше — еще дальше. Чтобы я вообще не могла его видеть…

Девушка поднялась, отогнала мрачные мысли и вышла из своей комнаты в большой зал, спустившись по длинной каменной лестнице с красивыми резными перилами.

Переступая с одной ступеньки на другую, почему-то она думала о цветах. Сейчас Принцессе хотелось бы, чтобы ее дом был украшен розами или сиренью, или, может быть, тюльпанами… Но это мимолетное желание упорхнуло от нее как ночная бабочка, посеяв в душе только лишние сомнения в правильности происходящего.

Медленно и осторожно девушка направилась к балкону с огромной величественной аркой вместо двери. Прохладный ветерок и здесь так же тихо и ласково трепал легкие прозрачные занавески…

Вдруг Принцесса замерла на полушаге, прислушиваясь и улавливая чье-то горячее размеренное дыхание. Тут же по всему телу прокатилась волна неописуемого трепета. Дыхание, что тепловой волной доносилось с огромного прекрасного балкона, было добрым, но при этом вселяло настоящий ужас. В нем ощущалась сила зверя — чудовищная и неизмеримая.

— ‹‹‹Он там! Он действительно сейчас там! Всего в пяти шагах от меня — так близко и так далеко…››› — прошептал внутренний голос.

Девушка вздрогнула всем телом и постаралась пересилить страх, вспоминая, сколько времени, она ждала этого момента, сколько долгих лет…

Нерешительный шаг, еще один и еще… вот она уже совсем близко. Он там за балконом, в нескольких метрах от нее. Ей нужно лишь выйти, ступить туда…

Рука скользнула по холодному мрамору белой арки. Тут же ожившая занавеска нежным прикосновением накрыла ее кисть. Принцесса отдернула руку и, наконец, вышла на террасу.

Тяжелое звериное дыхание стало отчетливее, его присутствие ощущалось теперь во всем.

Он откликнулся на ее зов, он прилетел. Он слышал ее мысленное желание, и, как покорный слуга, исполнил его.

— ‹‹‹Я знаю, тебе нельзя здесь находиться, но ты все равно пришел…››

Принцесса готовилась сделать последний шаг навстречу дорогому другу. Ее мысли переполняло лишь одно желание — заговорить с ним, увидеть его, посмотреть ему в глаза… Она затаила дыхание, но вдруг что-то нарушило все. Все тонкое равновесие, которого она ждала столько лет рухнуло…

Чей-то женский голос врезался в сознание неприятными нотками. Возмущение тут же захлестнуло ее.

— Не зови меня! — девушка оглянулась, ища глазами ту, кто окликнула ее. — Мне не до тебя сейчас, Мири…

Но имя оборвалось у нее на устах, потому что все исчезло — вечная ночь резко сменилась днем, и слепящий свет ударил в глаза…

***

— Катька — дура! Катька — дура!

Веселый мальчишеский смех прозвучал над самым ухом, а потом глухой удар учебника об пол привел хулигана в чувства.

— Заткнись, Петров! Иначе будешь у меня дежурным до конца своей жизни!

Пухленькая светловолосая девочка поправила свои круглые очки и пригрозила кулаком худощавому пареньку, который с вызовом таращился на нее с соседней парты.

— Да ладно, Свет, я не обращаю внимания, — с досадой проговорила ее кареглазая спутница с распущенными до плеч русыми волосами.

— Я вижу, как ты не обращаешь, — не унималась староста. — С утра у тебя настроение другое было. Ну, ничего, не волнуйся! Этот придурок скоро успокоится. Контрольная на носу, а он только обезьянничать и за другими смотреть горазд. Анастасия Федоровна ему такое устроит!

— Как и мне… — вздохнула Катя, а затем безразличным тоном добавила: — Хотя мне она устроит уже сегодня после уроков.

— Ну, еще бы! Как тебя угораздило ей такое ляпнуть? Мало того что на «ты», так еще и «мне не до тебя»! Она же тебе не Ирина Сергеевна, которой все по фигу.

— Да я не говорила ей всего этого… Вернее говорила, но не ей. Делать мне больше нечего, этой вредной карге «тыкать»! — фыркнула Катя.

— Тогда, с кем ты говорила? — осторожно переспросила Света, и после долгого молчания подруги шепнула: — Это опять был необычный сон, да?

Катя покосилась на нее неодобрительно, потом только махнула рукой.

— Ну ладно тебе, расскажи! — Света толкнула ее в бок.

— Потом, после уроков, — неохотно буркнула Катя.

И девочки заспешили в класс, потому что раздался звонок.

***

Часы в кабинете математички неприятно тикали, нагнетая напряжение в воцарившейся тишине.

Катя смотрела на свой дневник на учительском столе, и ей казалось, что она слышит, с какими чудовищными звуками красная шариковая ручка врезается в его аккуратную страничку с расписанием на сегодняшний день. Большие размашистые буквы вылезали за строчки. Казалось, Анастасия Федоровна писала в нем с такой ненавистью, словно была надзирателем-тюремщиком, а не школьным преподавателем.

Наконец, ручка со звоном упала на стол, а устрашающая своими размерами надпись была закончена.

Катя взяла дневник с учительского стола и окинула взглядом заметку о плохом поведении:

«Бездельничает, спит на уроках математики и хамит преподавательнице!!!»

— Завтра я жду твою мать! — властным тоном заявила Анастасия Федоровна.

— Вы знаете, тут такое дело… — осторожно начала Катя, — мама не сможет к вам прийти, потому что она работает допоздна…

— А это не мои проблемы! — отрезала учительница. — Подумаешь, работает она. Пусть находит время!

Катя посмотрела в эти злые глаза, и ей показалось, что математичка готова просто убить ее взглядом на месте.

— Я передам маме, что вы ее вызывали…

— Да уж, будь любезна!

Катя отвела глаза. Гнев переполнял ее, хотелось высказать в лицо все, что она думала об этой злой невежественной женщине, которая мало того, что орет на нее, так еще и в неуважительном тоне говорит о ее матери.

— ‹‹‹Конечно, она мне не настоящая мать, а только временная›››, — возникла тут же мысль. — ‹‹‹Но все равно, никто не имеет права проявлять к ней неуважение, она хороший человек!›››

— Извините меня, пожалуйста, — через силу выдавила Катя, поражаясь своему лицемерию. — Я обещаю больше не спать за партой.

— И часто у тебя такое бывает?

— Нет, это первый раз.

— И конечно на уроке математики! — недовольно проворчала Анастасия Федоровна. — Чем это ты, интересно, так переутомилась? Можно подумать, что это не я, а ты работаешь, тетрадки вот эти проверяешь до полуночи! — математичка схватила несколько тетрадей и потрясла ими перед носом ученицы. — Стараешься для вас, стараешься, здоровья не жалеешь, а ради чего? Чтобы на мои уроки, вместо того чтобы заниматься, дети приходили поспать? Или может, чтобы мне тыкали и хамили?! Да дались мне все эти ваши контрольные и самостоятельные!

Катя промолчала, чувствуя, как училка от негодования начинает брызгать слюной, и только опустила голову.

— Нет, ты мне скажи, чем я такое заслужила?! Да за то, что с такой зарплатой я еще не уволилась, вы меня на руках носить обязаны! А я от вас только хамство слышу и ни слова благодарности!

Катя снова промолчала, но на этот раз ей настолько хотелось возразить, что она, не удержавшись, с вызовом посмотрела на математичку. Да так, что ту аж перекосило от злости.

— Вон отсюда! — Крикнула Анастасия Федоровна. — Чтоб я твоих глаз бесстыжих здесь больше не видела!!!

Катя забрала дневник и, пробормотав дежурное «до свидания», вышла из класса.

— Хулиганка малолетняя! — доносилось в след из-за прикрытой двери. — А еще девочка! Небось, на дискотеках до самой ночи сидишь, и это в свои четырнадцать лет!

***

— Что-то она сегодня разошлась не на шутку. — Света натянула свою меховую шапку, и стала надевать перчатки. — Дискотеки в такой холод! Надо было такую чушь сморозить. Вообще мозгов нет.

— Пусть что хочет думает, мне плевать, — злым голосом ответила Катя, заматывая вокруг шеи теплый шарф. — Тварь поганая, жизнь мне только портит!

Услышав такую реплику от подруги, староста тут же расхохоталась.

— Спроси лучше, кому она ее не портит?

— Ты не понимаешь, — закинув на плечо рюкзак, Катя направилась к мрачной железной двери — выходу в школьный двор. — Я была к нему так близко, совсем рядом! Сегодня я могла поговорить с ним, это случилось в первый раз за столько лет! Почему надо было спросить именно меня? Почему не Петрова, не Самохину? Я ей никогда этого не прощу, стерва очкастая!

— Ну, так она же не знает, что ты из другого мира, — рассудительно заметила Света и, достав из своего рюкзака булку с маком, принялась доедать школьный завтрак.

— Мы все из другого мира! — в сердцах выпалила Катя. — И я, и ты, и она, и все мы это прекрасно знаем!

Света от таких слов чуть не подавилась булкой.

— А погромче орать на эту тему нельзя? Чтобы Петров, например, услышал и все остальные?

— Да плевать мне на Петрова!

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Света. — Я могу в следующий раз не заступаться за тебя.

— Плевать мне на всех!

— Катька, ты чего? — Света остановилась и виноватым взглядом посмотрела на подругу, у которой на глазах навернулись слезы.

— Я его сегодня первый раз за эти четырнадцать лет… Я могла поговорить со своим стражем-хранителем и… все напрасно… — Катя всхлипывала и почти рыдала. — Он вообще не должен был приходить, это запрещено, но он пришел, а я… Я даже не смогла подойти к нему…

— Катюш, ну извини, — Света обняла подругу. — Ну прости, я не хотела тебя обидеть. Все будет хорошо! Хочешь, пойдем ко мне? Моя бабуля такие ватрушки печет, сразу на душе полегчает!

Катя только еще сильнее зарыдала, уже не обращая внимания, что одноклассники начинают на них оборачиваться и показывать пальцем. Она закрыла лицо покрасневшими от мороза руками и стояла так минут пять, не реагируя ни на какие уговоры.

— Ну, Катька! Я сейчас тоже заплачу. Не веришь? — Света дернула ее за руку, пытаясь привести в чувства. — Ну хватит тут стоять, замерзнешь и заболеешь, каникулы на носу, болеть некогда!

— Он столько для меня сделал, — прошептала Катя, не слушая уговоры. — Он сделал для меня все, благодаря нему вся наша планета до сих пор жива, и нас не поработили…

— Это его работа, — прошептала ей на ухо Света. — Ты сама говорила.

— Ты не понимаешь, — Катя, наконец, убрала руки от заплаканного лица. — Работа работой, но… Он помог мне встретиться с моим возлюбленным и моим единственным. Он рисковал ради нашего счастья своей жизнью и все-таки соединил наши миры порталом. Мой страж-хранитель сделал для меня все. Он единственный понимает, как мне сейчас плохо. Как это тяжело — жить в плотном мире и помнить свое истинное естество, осознавать, что это всего лишь иллюзия, всего лишь тень. Проживать судьбу, которую я знаю наизусть, и которая будет длиться десятилетиями изо дня в день, пока я не перейду в другое тело, не обрету другую тень… — она вдруг замерла на полуслове, переводя дыхание. — А потом, может быть, все повторится сначала, пока война не закончится…

Света смотрела на подругу с расширенными глазами и не смела вздохнуть или как-то по-другому прервать возникшую между ними тишину, умудрившуюся повиснуть среди шума и гама толпы детей — учеников этой средней школы, которые даже не подозревали, что среди них есть те, кто знают о себе чуточку больше остальных.

Катя вздохнула, и они медленно пошли по школьной территории к автобусной остановке.

— А разве ты знаешь свою судьбу? — спросила Света, отойдя от легкого шока, возникшего после всего услышанного.

— И ты ее знаешь, — немного придя в себя, но, все еще всхлипывая, ответила Катя.

— Но я не знаю, — покачала головой Света.

— Ее знают все, кто называет себя людьми, — серьезно ответила Катя. — Просто не все хотят ее помнить. Мы все так же знаем свои родные планеты и города, в которых мы на самом деле живем. Никто просто не помнит этого.

— Ну, почему же, — Света с задумчивым видом поправила свою съехавшую на бок шапку. — Я же, например, знаю, что мой дом там же, где и твой. Просто я его реже вижу во сне, чем ты.

— Ты помнишь что-то потому, что ты должна быть рядом со мной — рядом с Принцессой. Тебе это позволено, в отличие от других, — вздохнула Катя. — Но все равно, у тебя воспоминания пространные. Ты даже снами это называешь.

— Ну, я же не виновата, что оно у меня так.

— Конечно не виновата. Но, по правде говоря, тебе было лучше вообще ничего не помнить…

— Это еще почему?

— Потому, что это не сны. — Катя очень внимательно и серьезно посмотрела на подругу. — Ты даже себе не представляешь, насколько тот мир реальнее этого.

— Я хотела сказать, что просто вижу его во сне реже тебя, вот и все, — обиженно надулась Света. — Я не говорила, что он не реален.

— На самом деле, ты там бываешь даже чаще меня, как это странно не звучит… — вздохнула Катя. — И там, как раз, про этот мир ты все прекрасно помнишь. В отличие от меня…

— Во! Видишь, значит у меня не так все плохо! — улыбнулась Светка и ткнула подругу в бок. — Значит, я даже более продвинутая чем ты, Принцесса!

— Тут дело не в продвинутости, — Катя нахмурилась. — А в том, что обычным людям просто нельзя помнить свои настоящие личины, иначе они рано или поздно потеряют желание жить в этом мире.

— Ну и фиг с ним, — махнула рукой Света. — Нельзя — так нельзя. Я лучше не буду так париться по этому поводу, а то совсем с ума сойду. Буду, как ты — на уроках с разными стражами-хранителями разговаривать.

— Если бы ты не была такой занудой, я бы действительно с ним поговорила, — усмехнулась Катя, уже немного пережив свое сердечное расстройство по этому поводу, и собрала в перчатку кучку снега. — А то отвлекаюсь на тебя, дуру, вечно, думала опять ты влезла!

— Я влезла? Ах ты! — Светка увернулась от летящего в нее снежка и с хохотом спряталась за стоящую рядом сосну. — Так там, на уроке, ты со мной говорила, что ли?

— Ну конечно! А с кем еще? — Катя продолжила обстреливать неповоротливую толстенькую подругу снежками. — Думала, опять ты, как всегда, от меня чего-то хочешь. А тут эта математичка чертова!

— Вот, ты зараза! — Света, повалила подругу в сугроб. — Как что-то плохое — сразу, значит, на меня думать?!

Девчонки продолжили возиться в снегу и на какое-то время все заботы и грусть отступили куда-то прочь. По крайней мере, сейчас, в этот самый миг, даже Кате казалось, что она забыла о своих проблемах и обо всем, что ее тревожило. Сейчас для нее был только этот школьный двор, этот сугроб и синее-синее небо над головой, которого в ее родном мире никогда не бывает.