Тень, что заслоняет солнце

Ночь в Штормграде была пропитана запахом сырого камня и дешёвого эля. Тугарен сидел в углу таверны, лениво крутя в пальцах золотую монету. Свет факелов отражался в его глазах, а мысли блуждали между третьей кружкой и туманными воспоминаниями о вчерашнем дне, который ничем не отличался от предыдущих. Рядом гоготали знакомые лица — сыновья купцов и мелких дворян, беспечные, как и он, будто жизнь была лишь игрой, где золото открывало любые двери. Неожиданно дверь таверны хлопнула, и в зал ввалился старый бармен Хаггинс. Он бросил перед Тугареном смятый клочок бумаги, тихо буркнув: — Тебе, малец, сказали срочно. Тугарен нахмурился и развернул записку. Грубый почерк был знаком ему:

«Не светись особо, к дому не подходи».

Сердце сжалось от дурного предчувствия. — В смысле, не подходи? — прошептал он про себя. Не теряя ни минуты, он вскочил и выбежал на улицу, не замечая удивлённых взглядов. Холодный, едкий воздух ударил в лицо, а над городом висел густой дым. Пробежав по дороге, он завернул за угол к площади перед Собором Света и застыл от ужаса: его дом горел.

Огненные языки охватывали всё здание, крыша уже обвалилась, а чёрный дым заглушал звёзды. Среди толпы людей он слышал лишь стук собственного сердца. Оцепенев на мгновение, он собрал силы и метнулся к дому. Жар обжигал кожу, а внутри слышался лишь треск тлеющего дерева и зловещий запах горелой плоти. Он ворвался внутрь, осторожно переступая через балки, и бегло осмотрел комнаты, надеясь не найти того, о чем он думал. В гостиной, среди дыма, двигались двое — коренастые фигуры, чьи поношенные плащи и ярко-красные повязки ясно выдавали, что они представляют Братство Справедливости. Они с небрежностью ковыряли обугленные остатки стола, ища что-то ценное. Ярость вспыхнула в его груди.

Не думая, он выхватил кинжал и бросился вперёд. Первый мародёр обернулся слишком поздно: клинок молниеносно прорезал его горло, выпуская струи крови. Второй поспешил атаковать ножом, но Тугарен уклонился, и его клинок вонзился в бок, заставив бандита застонать.

— Кто вы?! — закричал Тугарен, его голос дрожал от гнева.

Один из мародёров, кашляя кровью и с безжизненными глазами, прохрипел:

— Вы все…ублюдки…

Отголоски этой злобы, вместе с красными повязками, ожесточили Тугарена. Он сделал шаг назад, тяжело дыша, и огляделся. В соседней комнате, на кровати, лежало обугленное тело девочки — его сестра. Сердце замерло. Он бросился дальше, в спальню родителей. У очага, что когда-то грел их дом, лежали два тела — мать и отец, изуродованные огнём. Всё сгорело. Он упал на колени перед матерью, не веря глазам. На её шее висел медальон — серебряная змея, обвивающая кинжал, символ их дома. Пальцы дрожали, когда он снимал его, горячий металл обжигал кожу, но боль не доходила до сердца — оно онемело. Пол заскрипел, и оставаться было опасно. Собрав все силы, он бросился прочь, сжимая медальон в кулаке.

Они ответят.