Тень Хризантемы

– ...Восславят твои усилия потомки, ибо ты, Кунинуси, согласился признать право моих потомков на земли людей. Скоро судьба Идзумо будет неразрывно связана с волей Такамагахары, Небесной Равнины. Мы будем ожидать тебя в первом храме на Магумутати, чтобы ты исполнил свою роль в ритуале, который утвердит моего наследника. Пусть твое присутствие покажет должную покорность земных ками.

Зал Совещаний Аматэрасу был невероятно красивым и уютным, словно кусочек солнечной обители. Круглый купол поддерживали шесть огромных колонн. Сквозь купол лился чистый солнечный свет, и его лучи рисовали на полу узоры, создающие небесные созвездия. Стены из золота и меди отражали сияние напольных звёзд, наполняя всё пространство тёплым красноватым светом. Но было одно место, наполненное светом больше, чем другие. В свете зала и лика Аматэрасу стоял Фуцунуси. Я смотрел, как он, недвижим, впитывал каждое слово Госпожи. Его сосредоточенность говорила за себя. Преданность брата порой вызывала у меня даже уважение к нему. Но я не мог позволить этому чувству надолго засесть во мне. Я должен быть внимателен к нему, ко всем. Мне, верному стражнику, следует заниматься своими делами. Наблюдать и служить. Их речи о Кунинуси, Идзумо, политике – меня не волнуют. У меня одна цель – служить госпоже Аматэрасу. Хотя я и слышал причину разборок: Кунинуси, из рода Сусаноо, увлекся улучшением жизни смертных.

Забыв, что долг его – служить не смертным, а Госпоже.

— Воля твоя будет исполнена, я передам ему послание, — отозвался Фуцунуси, его поклон был столь почтительный, что длинные черные волосы его коснулись пола. Он подошел к небольшому столу в центре зала и взял с него золотую хризантему — живой символ власти Аматэрасу и её небесного рода. Цветок Фуцунуси бережно убрал в складки своего одеяния.

— Да будет твоя дорога легка, а Кунинуси в здравом почтении, чтобы принять послание. Такэмикадзути, подойди.

Я совершил несколько шагов и поклонился. Фуцунуси отошёл. И свет лика Аматэрасу обратился ко мне. Но смотрела она явно не на меня, ибо свет ее не падал на ноги мои. Моя рука сжалась в кулак, по воле слепого порыва я хотел обернуться. Но я страж, повинуемый лишь словом Госпожи. Я ощутил слабый горьковатый аромат хризантем, вечно исходивший от Аматэрасу. В тот же миг позади раздался неясный лязгающий скрип. Я должен был обернуться, но не смел двигаться. Мое шестое чувство безмолвствовало. Аматэрасу подняла ладонь, совершила несколько круговых движений в воздухе. Она не оборонялась, не приказывала, а пыталась управлять. Нежный солнечный свет стал ласкать ее кожу. И я поднял глаза чуть выше, к черным волосам, которые ниспадали на плечи, подчеркивая яркость ее сияния. Аматэрасу слегка склонила голову, возвращаясь ко мне.

Я взглянул на ее лик и увидел, как мерцание ее сияния немного успокоилось. Важная часть закончилась, и настало время более мелких дел. Наверняка она скажет, что я сво…

– Такэмикадзути, – голос госпожи пронзил меня стрелой, я был готов выполнить все, обернуться в прах, только лишь бы она продолжала приказывать, – ты пойдешь с Фуцунуси. И если на пути его встретятся трудности, ты поможешь ему и защитишь. Ты меня понял?

Ответом стал низкий почтительный поклон.

И все же я был обеспокоен разлукой. Я развернулся и направился к выходу из зала, ибо Фуцунуси уже его покидал. Тогда-то я и заметил, что над исполинскими дверьми возникла плоская зеркальная поверхность. Ее сотворением, вероятно, занималась Аматэрасу. Новое зеркало висело так, что, проходя под ним, я мог еще раз узреть отражение всего зала и ее одинокую фигуру, оставшуюся у меня за спиной. Я не хотел смотреть, не хотел интересоваться или заглядываться на нее. Зеркало висело так, что я не мог не увидеть Аматэрасу.

Я нагнал Фуцунуси в коридоре, стены которого были сделаны из сгустившегося отблеска нефрита. Фуцунуси нес в себе подлинную серьезность миссии. Это было заметно и в осанке, и во взгляде. Но я не уступал ему, никогда не уступлю. Помнится, что еще при зарождении нашего пути на служении госпожи, когда только он лишь изъявлял желание стать посланником Аматэрасу по всему миру, стать ее голосом, свет Фуцунуси, темно-зеленый, блестел особенно резко. Мне пришлась по нраву его решительность, которую я увидел, да и теперь, временами, я замечаю ту же резкость в его свете, эту безотчетную радость. Но было в этом нечто странное. Мое шестое чувство начинало греметь опасностью, когда проявлялась эта резкость. Его надменная важность скрывала гордыню. Однако чем же может гордиться вестник, удел которого – чужие речи? Всего лишь передать слова из уст в уста. Я ведь гордился более важными вещами, я был и буду щитом и мечом Аматэрасу. Впрочем, мысли такие надо было держать при себе. Не хотелось бы задеть чувства Фуцунуси.

Тем временем мы уже покинули здание Зала Совета, и свод Истинного Неба, необъятной тьмы, появился над нами.

— Когда ты отправляешься? — осведомился я.

— Немедля, — отозвался Фуцунуси, и в голосе его прозвучала необычная сталь. — Дела такого рода не терпят промедления. Да и госпожа при последнем отчете ясно дала понять, что послание надо отправлять сразу, как только я его получу.

Я склонил слегка голову в знак согласия, ступая за ним по открытому пространству Такамагахары. Однако подобный ответ даже кольнул меня изнутри. Почему они не поставили меня в известность, если точно знали, что я отправлюсь вместе с Фуцунуси? Я мог подготовиться к разлуке, а не скучать, отдаляясь от света моих дней.

А я продолжал двигаться, следуя направлению Фуцунуси. Наш путь лежал через мост Амэ-но-Укихаси, Небесный Плавающий Мост. Деревянный мост висел над бездной в том самом месте, где некогда сам Идзанаги, прародитель людского рода, погрузил небесное копье в извечный хаос и создал землю для Идзумо. У основания моста мы в дни одного из празднеств воздвигли столп в память его первосоюза с женой, Идзанами. Первый такой столп, вокруг которого они прошли, соединяя свои судьбы, обратился в прах. Так что нам казалось, что им будет приятно получить отчет о появлении нового воплощения знака мира и любви. И мы не ошиблись. Путь по мосту занял бы для смертных несколько дней, отмеренных ходом солнца.

Однако для нас, ками, путь по мосту Амэ займет лишь три шага. Первый шаг позволил нам услышать мир Идзумо. Молитвы, просьбы – голоса людей перемешивались в сознании, создавая какофонию звуков. Второй гасил мир, давая краскам остыть: они не были уже такими яркими и сочными, как на Такамагахаре. Третий же шаг давал нам возможность отпустить напряжение и впустить в себя энергию другого мира. И все же меня раздражало в Идзумо. В человеческом мире не было той упорядоченности Небесной Равнины. Иные краски, иные запахи, само основание мира – все спуталось в беспорядочные узлы. Даже время текло другим, ленивым и непослушным потоком.

Второй шаг гасил мир, давая краскам остыть: они уже не были такими яркими и сочными, как в Такамагахаре.

Третий же шаг давал нам возможность глубоко вдохнуть. Мне не нравилось спускаться сюда. В человеческом мире было не столь прекрасно, как на Небесной Равнине. Иные краски, иные запахи, сама плоть мира – всё спуталось здесь в беспорядочные узлы. Даже время текло другим, ленивым и непослушным потоком.

Воздух стал густым, и лишь утренняя роса давала легкую свежесть. Однако блеклость красок и травы притупляла зрение. Мир был таким, будто солнце Госпожи едва пробивалось. А ведь на небе не было ни облачка. И даже так очертания большого дворцового комплекса на черной скале были прекрасно видны. Здания не стремились ввысь, а расползались, цеплялись за уступы, нависали над пропастями, пытались слиться со скалой в единое целое. Я сразу отметил не дикость местности, а изящность выбора горы. Гора была не препятствием, а союзником. Чтобы пройти по Небесной Равнине, не потребуется особых усилий. Там нет крутых склонов. Но это место оберегало Кунинуси. Это не место для гостей, а "дом".

Фуцунуси остановился, в его свете оставалась волевая резкость. Он тоже впервые видит дворец в мире смертных.

— Смотри, — медленно произнес он, — наблюдай за теми, кто нас встретит. Смертные молятся на дворец, на его имя, на его стремления. Пора это заканчивать.

Горьковатый привкус, знакомый по залу Аматэрасу, снова встал у меня в горле. Но здесь, в Идзумо, он смешался с утренней росой, но вместо облегчения стало еще горше. Мы спустились не просто в другой мир. Мы спустились в логово того, чья воля уже успела пустить корни глубоко в землю, в самое сердце будущей страны.

А я последовал дальше, за Фуцунуси следом. Я ожидал, что до горы придется идти до вечера. Однако подъем по горной тропе внезапно прервался. Скальная громада, казавшаяся единым целым, оказалась рассечена узким, почти невидимым разломом. Входом служили два камня-стража, покрытых мхом и лишайником, которые стояли по две стороны от прохода. Они напоминали то ли сидящих на задних лапах псов, то ли притаившихся львов. Глазниц у камней не было. Но я был уверен, что они следят за нами. Это были Кома-ину, стражи священных мест. Воздух между изваяниями слегка мерцал. Когда мы подошли, оба стража очнулись ото сна, они медленно вотянулись и сделали шаг к нам, пустые глаза уставились на нас, но не проявляли агрессии. Простояв так немного, стражи вернулись на свои места.

Фуцунуси вновь вошел первым, Кома-ину направились вслед за нами.

— Не хочешь уступить мне место? Если на нас нападут...

— Нет. Не нападут. Им это невыгодно. — Он отрезал, не оборачиваясь. — Думай, наконец.

Фуцунуси даже не обернулся на меня, чтобы это сказать. Он шел так, как будто все идет по плану, но я уверен, что с каждым движением тело его напрягалось сильнее. Если каменные стражи нападут, я сумею защитить себя, придется спасать Фуцунуси. Да, при таком раскладе мне правда стоило идти позади. И все же мы не знаем, что ждет впереди.

— Они так и будут следовать за нами? — Спросил я, напрягаясь от происходящего. Мне не нравилось, когда за мной по пятам кто-то идет.

— Да. Это их обязанность.

— Но ведь вход останется свободным?..

Фуцунуси пожал плечами. Немного погодя, он добавил:

— Не наши законы. Не нам и рассуждать. О порядке позаботится Аматэрасу, когда заберет эти земли.

Мы двигались по коридору, высеченному в скале. Стены здесь были неровными. Вместо факелов в стены были вмурованы светящиеся камни, испускавшие ровное синее сияние. Из-за них наши тени плясали невпопад. Холодный свет, ни единого источника тепла, стражи за нами, молчание духов. Все говорило о том, что мы здесь не гости. Не хотелось бы оказаться пленниками.

Я снова взглянул назад, каменные стражи шагали настолько плавно, что я не заметил их исчезновения. Интересно, что это за магия? Мне бы приходились подобные навыки. Вскоре впереди показался свет. Мы вышли из пещеры. Однако мир здесь все еще был далек от красок Небесной Равнины.

Нас встретил не страж и не слуга. Очередной проводник. Мы увидели старца в белой накидке. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза смотрели с безмятежной, почти отстраненной от происходящего, мудростью. В руках его был посох из темного дерева. Выбор одеяния показался мне странным. Цвет смерти и чистоты. Нас словно отправляют не на беседу, а в Ёму, Долину Смерти. Или старец настолько близок к своему часу, что является живым олицетворением... Чего? Какие же они все странные. Но это дает лишь мне новый повод усомниться в том, что у Кунинуси светлые помысли.

— Это Ками-цукаи. Дух-Посланник и проводник Кунинуси, — прошептал Фуцунуси, когда я с ним поравнялся. Он решил не дожидаться моих вопросов, а сразу объяснить.

Мы шли дальше. Территория, казалось, располагалась хаотично. Мы проходили через новые пещеры, которые то сужались, то расширялись. Пещеры сменялись открытой территорией. Там и тут мы петляли по каменным коридорам, на стенах которых мерцали картины из мха. Всё вокруг казалось мне неправильным и слишком диким. Это место было не таким великим, как владения госпожи Аматэрасу. Вместо блеска и золота, жители Идзумо выбирают прелость и плесень.

— Пройдемте через галерею, уважаемые, — вдруг нарушил молчание старик.

Коридор здесь был шире, а вместо холодного сияния светились сами стены — тёплым, медовым светом, исходящим из прожилок в камне. Стены были покрыты барельефами, но это не были статичные изображения. Фигуры на стенах двигались, разыгрывая сцены изначального творения: Кунинуси, возводящий горы, проводящий русла рек, обучающий первых людей добывать огонь и выращивать рис. _Даже эти диковинные картины не делали место достойным. К тому же прелый воздух мешал сосредоточиться на созерцании. Но в этом была и своя польза — ничто не позволяло расслабиться.

Извилистый путь привёл нас к краю пропасти, рассекавшей подземелье. Ее пересекали корни дерева, который рос так далеко внизу, что даже листьев не было видно. Корни поднимались по скалам с двух сторон, затем заворачивали и сплетались в середине, образуя мост. Дно же пропасти терялось в клубящемся тумане, из которого доносился глухой гул — слившиеся в один хор голоса тысяч молящихся смертных. Это были все их просьбы, вся вера, которую Земные ками впитывали здесь, в самом сердце своей крепости. Воздух дрожал от этой концентрации человеческой надежды. Такая пародия на великий мост Амэ-но-Укихаси уже казалась мне жалкой. Неужели Кунинуси действительно опустился до копирования власти великой Аматэрасу? Так мелочно.

По ту сторону моста нас ждала очередная дверь, но на сей раз она была отлита из чернёного металла, испещрённая рунами, которые, казалось, впитывали в себя свет. Старец приложил ладонь к её поверхности. Металл растворился в воздухе, открывая проход.

И мы вошли.

— Зал Совета Земных Богов, — разъяснил старец.

Нас встретила гробовая тишина. Сводчатый потолок, усеянный светящимися минералами, действительно напоминал звёздное небо.

Единственной интересной вещью был стол из нефрита в центре зала. Чуть дальше него располагался трон-древо со спинкой из корней. Занятно. На нем и восседал пародист, а не правитель. Кунинуси.

Фуцунуси встал перед нефритовым столом. Если он был воплощением небесной строгости: прямая осанка, гладкие черные волосы, спадающие вниз, зеленое кимоно из шелка, напоминающее первую траву, — то правитель Идзумо казался мне отражением земли, грязи. Темные густые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди, и скреплены каменной заколкой. Одет же он был так же небрежно, накидка из медвежьего меха и легкие штаны, запачканные грязью к низу. Однако такой вид был обманчив. Ума в этом дикаре было больше. Он подарил людям учение, готовку, медицину. Но сейчас это не имело значения, ведь гланым было то, что Кунинуси перешел черту.

— Мы в месте, где слова обретают вес, — сказал он. — Говорите.

Старец покинул зал.

Фуцунуси сделал небольшой формальный поклон, ровно настолько, чтобы не нарушить этикет, но не выказывая и тени подобострастия. Эта картина была мне не так интересна как Кунинуси. Я должен следить за каждым движением этого невежи. Изменщик. Да, мне хочется называть его именно так. Это было бы прекрасно: низвергнуть изменщика!

Фуцунуси молча вынул из складок своего одеяния хризантему. Он не показывает его Кунинуси, а просто держит в руке, и этого достаточно, чтобы всё пространство зала наполнилось ощущением присутствия Аматэрасу. В Зале Совета Небесных Богов запах ощущался не так остро, как здесь.

— Слова мои — не мои слова. Воля моя — не моя воля. Я — голос Той, чей свет рождает День. Она взирает на Идзумо и видит, как тень ложится на её творение. Она повелевает: рассеять эту тень. Верни свет в земли, что ты вверг во мрак своеволия. Мы помним время, когда равнина Идзумо была хаосом, а не твердыней. Мы помним, как твоя рука воздвигла горы, что стали хребтом этой страны, и проложила реки, что стали её кровью. Помогали тебе иные потомки Первого Поколения ками. За это тебе была дарована власть, и твой народ процветал под мудростью твоей. Но помни и ты час, когда воля Небес была нарушена смутой, и Аматэрасу, Владычица Солнца, утвердила единый закон для богов и людей. Идзумо, творение твоих рук, было включено в великий порядок мироздания. Его судьба отныне была сплетена с судьбой всех прочих земель. Ты принял этот закон, и в этом была твоя мудрость. Ныне же мы видим, как тени былого своеволия вновь сгущаются в этих залах. Мы слышим шёпот, что сеет раздор, и видим деяния, что готовят почву для нового хаоса. Время старого устоя миновало.

От этой картины меня медленно, но верно начало клонить в сон. Фуцунуси замер пред Кунинуси, а Кунинуси высокомерно глядел на гостя. Резкое сияние исходило от обоих, будто они состязались, кто из них величественнее. Один мнил себя средоточием дипломатии, глашатаем воли Госпожи, другой же — центром всея Идзумо, полагая, будто в одиночку воздвиг этот удел.

Долг мой был ясен: наблюдать и не вмешиваться. Пусть забавляются, играют во властителей, я же направлю мысли к делам настоящей важности. И надо признать — вся эта напыщенность заставляла меня тайно гордиться выдержкой Фуцунуси. Надо же так долго держаться перед наследником опасного ками, разрушающего все на своем пути Сусаноо.

И только лишь под конец речи моего брата, я заметил ту редкую перемену, которую обычно все пропускают. Резкость света Кунинуси слегка смягчилась. А Фуцунуси продолжал с неизменным тоном. Мне оставалось догадываться, заметил ли и он изменения.

Но воля Аматэрасу была изречена.

Кунинуси поднялся со своего места и мягко начал:

— Раз сама Аматэрасу просит, то я должен ее послушать. Мне больше нечего противопоставить. Наш договор войдет в силу. Передайте же ей, что я явлюсь в назначенный срок, чтобы передать наследнику ее право главенства в Идзумо, чтобы общими силами создать новое будущее для наших потомков.

— Она будет рада, что вы решились ступить на верный путь.

Фуцунуси вновь одарил изменщика уважительным поклоном. Сам же Кунинуси сделал это не столько почтительно. А мне оставалось лишь повторить глубину поклона своего брата. Я здесь больше, чем... Я задумался. Чем кто? Смог бы я в одиночку защитить Фуцунуси? Мы находимся на обширной дворцовой территории, построенной как лабиринт. Мы видели препятствия, которые могли помешать побегу: пост над пропастью, пещеры, стражи у входа. Да и по пути сюда мы видели духов, которые могут нам помешать. Фуцунуси явно показал бы надменность госпожи, будь он один. Мой эскорт немного расслабил его, я верил в это.

Кунинуси достаточно избегал правосудия Аматэрасу своими играми. Этот поход мог оказаться новой игрой. Однако же я не был уверен, что одного воина хватит, чтобы защитить Фуцунуси.

Я покинул мысли, когда услышал шаги Фуцунуси. В последний раз я взглянул на властителя и направился обратно за братом. К моему сожалению, я не смог точно сказать, в каком настроении провожал нас Кунинуси. Но шестое чувство подсказывало, что ничего хорошего о нас тот и не думал.

Проводником снова оказался морщинистый старец. Он и Фуцунуси молчали, а я и не смел спрашивать. Насколько я мог судить по рассказам, Кунинуси был гением, защитником и... хитрецом. Я припомнил историю о том, как он, еще будучи Намудзи, спас того зайца.

Однажды восемьдесят братьев решили посвататься к прекрасной принцессе Ягами-бимэ, человеческой девушке. Однако ее дворец находился на другом конце Идзумо. Слухи рассказывали о красоте, которая могла бы посоперничать с красотой Аматэрасу. Они отправились в путь, заставив своего младшего брата Намудзи нести их тяжелый, будто тот был слугой. Так Намудзи мог бы стать сильнее, говорили братья, а они заботились о младшем. По пути братья встретили ободранного зайца, который горько плакал от боли. Заяц рассказал, как хотел перебраться с острова на материк. Он придумал хитрый план: предложил вани, морским чудовищам, посоревноваться, чей род больше — его собственный или их. Для этого он предложил им выстроиться в ряд от острова до берега, заяц смог бы пересчитать их, перепрыгивая по спинам. Те согласились. На самом последнем вани заяц не удержался и выпалил правду. Разъяренный вани схватил и содрал с него шкуру.

Выслушав историю, милосердные братья хотели помочь, но лечить никто не умел. Они были воинами, но не лекарями. Тут же как раз появился и Намудзи. Поняв, что происходит, у него созрел план.

— Морская вода — лучшее лекарство, — зашептал Намудзи.

Один из братьев услышал этот бубнеж, но не понял, кто это сказал. И тогда вышел он вперед и предложил зайцу решение. Доверчивый заяц поблагодарил их. А ками отправились дальше. Только вот не помогло это зайцу, а сделало только хуже.

Братья привыкли, что Намудзи с ношей отстает, поэтому не заметили его пропажи. Намудзи подошел к зайцу и извинился за то, что его братья невежи и ничего не знают.

Намудзи дал зайцу мудрый и добрый совет: сначала омыться в пресной воде, чтобы смыть соль, затем собрать цветки гаму, размолоть их и расстелить на земле, покататься по этой мягкой подстилке. Заяц последовал указаниям, и его кожа чудесным образом зажила, вернувшись в прежнее состояние. В благодарность заяц объявил пророчество:

— Принцесса Ягами-бимэ выберет тебя, доброго слугу.

Предсказание сбылось. Принцесса, узнав о поступках братьев, отвергла их всех и выбрала в мужья Намудзи. Хотя и принцессу жаль. Я лишь мог догадываться о том, какие ужасы ей приходилось терпеть в таком убогом месте как дворец Кунинуси. Грязь, разруха, темнота обжили коридоры владений. Как и его сущность.

Мне было жаль, что люди поклонялись кому-то вроде него. Они тоже были подвержены этой ужасной болезни — видеть лишь добро и не замечать зло. Когда мы подошли ближе к выходу, где нас встретили каменные стражи, я в последний раз обернулся на дворец. Мне показалось, что я вижу фигуру Кунинуси, стоящую на скале. Крошечное нечто смотрело на нас издали. Я напрягся сильнее, предчувствуя беды.

— Такэмикадзути? — послышалось мне. Я обернулся и увидел Фуцунуси, а затем взглянул и на старца, который был слегка напуган. Вновь я обратился к скале, но той самой фигуры уже не было.

— Да, идем.

Остаток пути мы провели молча. Лишь у моста Фуцунуси снова заговорил.

— Куда ты тогда посмотрел?

Я лишь пожал плечами. Пугать его мне не хотелось, а мне могло просто показаться. Я надеялся, что мне показалось. Хотя надежда в моем положении вещь бессмысленная. В политической битве я ничего не смыслил, но верил, что чутье мое не кричит о настоящей бойне, которая подстерегает наше будущее. Я приложу все усилия, чтобы кожа госпожи оставалась столь же сияющей, как в нашу первую встречу. И никто не сможет остановить ее на пути к миру и процветанию.