Тень Изнанки. Сердце Мира

Ветер бил в лицо, но в нем не было свежести. Он пах грязью, прелой листвой и чем-то еще — неуловимым, сладковатым запахом увядания, который словно пропитал саму землю на многие версты вокруг. Это был дух поздней осени, той самой поры, когда мир замирает на пороге смерти, прежде чем одеться в белый саван зимы.

Сумрак натянул поводья. Гнедой жеребец под ним всхрапнул, переступая с ноги на ногу, и замер, поводя ушами. Вихрь чувствовал неладное. Животное дрожало мелкой, противной дрожью, хотя день выдался на удивление тихим. Небо, затянутое сплошной пеленой серых, низких облаков, казалось каменным сводом, готовым рухнуть на голову одинокого всадника.

— Тише, брат, — голос Сумрака прозвучал глухо, словно вата забила уши. — Тише. Мы еще не вошли.

Он похлопал коня по шее, ощущая под гладкой шкурой напряженные, как канаты, мышцы. Вихрь был боевым конем, привыкшим к лязгу стали и запаху крови за время их похода. Он не боялся ни волка, ни медведя, ни бешеного пса. Но сейчас в его глазах, обычно спокойных и умных, плескался первобытный, животный ужас. Ужас перед тем, что лежало впереди.

Сумрак поднял голову.

Перед ним, от края до края горизонта, раскинулся лес. Это было не то приветливое редколесье, через которое они пробирались последние дни. И не те светлые дубравы, что окружали Залесье.

Это была стена.

Деревья здесь стояли так плотно, что казалось, их стволы срослись в единый, исполинский организм. Кора их была черной, словно обугленной, а ветви переплетались в такие узлы, что даже солнечный луч не смог бы пробиться сквозь эту чащу. Листвы почти не осталось — лишь кое-где на верхушках трепетали бурые, скрюченные лоскуты. Но лес не выглядел мертвым. Наоборот. Он был слишком живым. Он дышал. Тяжело, хрипло, с присвистом, который был слышим не столько ухом, сколько нутром.

Шепчущий Лес.

— Вот мы и пришли, — прошептал Сумрак. Слова сорвались с губ облачками пара и тут же растворились в стылом воздухе.

Он оглянулся назад.

Там, за спиной, остался мир людей. Узкая, разбитая колея дороги виляла меж холмов, уходя в серую мглу. Где-то там, далеко-далеко на юге, осталось Залесье. Его стены, которые они отстояли такой страшной ценой. Его люди, которые теперь, наверное, уже начали восстанавливать разрушенные дома.

Лада...

Образ княжны вспыхнул в памяти так ярко, что у Сумрака защемило сердце. Он видел ее лицо в тот момент, когда они прощались на стене. Она не плакала. Дочери князей не плачут, провожая воинов. В ее глазах была лишь тихая, непоколебимая вера и.... свет. Тот самый свет, что исцелял раненых, что давал надежду даже тогда, когда надеяться было не на что. Она осталась там, чтобы быть этим светом для других. А он ушел, чтобы защитить этот огонек от тьмы, что подступает со всех сторон.

«Сердце Мира», — вспомнились слова ведуньи. «Найди Сердце, воин. Только оно залатает небо».

Он не знал, что это такое. Камень? Чаша? Древний клинок? Никто не знал. Но легенды, собранные по крупицам, указывали на одно место — Железные Горы. Край света. И путь туда лежал через это проклятое место.

Сумрак тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нельзя оглядываться. Это правило он усвоил еще в детстве. Смотришь назад — пропускаешь удар спереди. А удар здесь может прилететь откуда угодно.

Он невольно коснулся груди. Под плотной кожей куртки и кольчугой, на прочном шнурке висел амулет. Волчий зуб. Простой на вид, грубый. Но именно он сдерживал то, что жило внутри Сумрака.

Тень.

Она проснулась.

Сумрак почувствовал это не сразу. Сначала это было лишь легкое покалывание на коже, словно мурашки от холода. Потом пришло чувство чужого присутствия. Не снаружи, а внутри черепной коробки. Словно кто-то невидимый ворочался там, устраиваясь поудобнее, чтобы лучше видеть.

«Сладко...»

Голос прозвучал в голове шелестом сухих листьев. Негромкий, вкрадчивый, от которого по спине пробегал озноб.

«Как здесь сладко пахнет, хозяин... Чувствуешь? Гниль. Старая кровь. И магия... О, какая здесь древняя, жирная магия...»

Сумрак скрипнул зубами. Шептун спал с самой битвы за Залесье, насытившись смертями врагов. Но близость Шепчущего Леса разбудила его раньше времени. Древняя сущность из Нави, поселившаяся в нем, реагировала на это место, как голодный волк на запах свежего мяса.

— Спи, — процедил Сумрак сквозь зубы. — Не время.

«Время... Всегда время...» — хихикнула Тень. Амулет на груди нагрелся, обжигая кожу. Она пробовала его на прочность. «Зачем мы здесь? Ты привел меня на пир? Сними ошейник, хозяин. Дай мне попробовать этот лес на вкус...»

— Молчать!

Вихрь прянул ушами, испугавшись не голоса всадника, а той волны холодной, могильной жути, что исходила от него в этот миг. Конь попятился, едва не оступившись на краю канавы.

Сумрак усилием воли подавил чужую волю внутри себя. Это давалось с каждым разом все труднее. Тень росла. Она набиралась сил, питаясь смертями тех, кого убивал Сумрак, и с каждой битвой становилась все более разборчивой и требовательной.

Он глубоко вдохнул, наполняя легкие сырым воздухом. Нужно успокоиться. Гнев — это ее пища. Страх — ее десерт. Он должен быть холодным, как сталь его меча.

— Ну, что, брат, — он снова обратился к коню, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Вихрь всхрапнул, кося лиловым глазом на черную стену леса. — Нам нужно пройти. Другой дороги нет. Мы же с тобой не из пугливых, верно?

Конь не ответил, но перестал дрожать. Он доверился всаднику, как делал это уже сотни раз. Если хозяин говорит, что надо идти, значит, надо.

Сумрак поправил перевязь с мечом, проверил, легко ли ходит клинок в ножнах. Потом коснулся седельных сумок, где лежали припасы и фляга с водой. Все было на месте.

Он бросил последний взгляд на небо. Серая пелена стала темнее. Скоро ночь. Входить в Шепчущий Лес на закате было безумием, но ночевать здесь, в открытом поле, на виду у тысяч невидимых глаз, было еще хуже.

— Пошли.

Он похлопал шею коня. Вихрь заупрямился было, но потом, повинуясь твердой руке, сделал шаг вперед. Потом еще один. Копыта чавкнули в грязи, переходя невидимую черту.

И мир изменился.

Это произошло мгновенно, словно кто-то захлопнул тяжелую дубовую дверь. Шум ветра, далекое карканье ворон, скрип седла — все исчезло. Навалилась такая плотная, ватная тишина, что Сумраку показалось, будто он оглох.

Свет померк. Кроны деревьев сомкнулись над головой, отрезая небо. Здесь царил вечный полумрак — зеленый, мутный, как вода в старом пруду. Воздух стал густым и липким, он обволакивал лицо, лез в ноздри, оседал на губах привкусом меди.

Вихрь захрапел, шарахнувшись в сторону от какого-то куста. Сумрак сжал колени, удерживая коня.

— Тише...

Звук собственного голоса прозвучал странно — глухо и плоско, словно слова увязали в этом киселе, не долетая до ушей.

Сумрак оглянулся.

Тропы, по которой они только что въехали, больше не было. Позади, там, где секунду назад расстилалось открытое поле, теперь стояла такая же непроницаемая стена деревьев, как и впереди. Стволы, покрытые мхом и лишайником, стояли вплотную друг к другу, словно стражники, сомкнувшие щиты.

Выхода не было. Ловушка захлопнулась.

«Началось...» — прошелестела Тень в голове. В ее голосе не было страха, только хищное, голодное предвкушение. «Давай поиграем, Лес. Посмотрим, чьи зубы острее...»

Сумрак стиснул зубы так, что заходили желваки, и направил коня вперед, в самую гущу зеленого сумрака. Путь к Сердцу Мира только начинался, и первый шаг был сделан в бездну.

Мир под пологом леса сжался до размеров мутного пузыря.День снаружи клонился к закату, но здесь время завязло в зеленой паутине крон. Внутри лес был совсем другим. Казалось, времена года сошли с ума. Воздух стоял неподвижно, пропитанный густым запахом прели, грибницы и сладковатого, дурманящего тления.

Сумрак пытался держать направление. Он ориентировался по мху на стволах — старая привычка, въевшаяся в подкорку. Мох должен расти с севера. Так учил его Горан. Так учили все следопыты, чьи кости белели теперь в Диких Землях.

Но здесь, в Шепчущем Лесу, законы Яви ломались с хрустом сухой ветки.

Мох полз по коре спиралями, опоясывал стволы кольцами или свисал безобразными бородами с ветвей. Солнце, которое должно было пробиваться сквозь листву бледным пятном, словно скакало по небу. Стоило моргнуть — и свет падал уже с другой стороны.

«Глупый, глупый хозяин...» — голос Шептуна внутри прозвучал насмешливо. Тень проснулась окончательно. Пробуждение было долгим, ленивым, как потягивание сытого кота, но теперь она бодрствовала. «Зачем тебе север? Там холодно. Там смерть. Иди на зов... Чуешь? Пахнет старой силой... Жирной, сладкой силой...»

Амулет на груди — тяжелый серебряный диск, вплавленный в кожу, — отозвался мгновенно. Он нагрелся, посылая волны сухого, колючего жара сквозь рубаху. Это было предупреждение. Щит Света чувствовал присутствие чужой, извращенной магии и напрягся, готовый ударить лучом, если Сумрак позволит. Или если не удержит.

— Заткнись, — процедил Сумрак сквозь зубы.

Вихрь под ним заплясал, храпя и кося налитым кровью глазом вниз. Конь чувствовал ту же тревогу, что и всадник, но в его страхе не было мистики — только животный ужас перед хищником, которого он не видел, но чуял шкурой.

Сумрак погладил гриву коня. Рука в перчатке дрожала. Амулет жег кожу нестерпимо, словно к груди приложили раскаленный уголь. Тень ворочалась, скреблась внутри черепа. Ей нравился этот лес. Она чувствовала в нем родство — ту же древнюю, голодную тьму, что и в себе. И ей хотелось ответить на зов.

«Дай мне взглянуть, хозяин... Только одним глазком... Я покажу тебе дорогу... Я выпью соки этих деревьев...»

— Нет.

Он ударил себя кулаком по бедру, чтобы привести в чувство. Боль отрезвила.

Внезапно Вихрь резко затормозил, едва не сев на задние ноги. Сумрак качнулся в седле, хватаясь за луку.

— Стой! — крикнул он, но конь уже плясал на месте.

Сумрак глянул под ноги. Там, где только что была ровная земля, усыпанная хвоей, из мха торчал толстый, узловатый корень. Он не лежал неподвижно. Он шевелился. Медленно, лениво, как сытая змея, корень изгибался, пытаясь поддеть копыто коня, сбить его с ног.

— Назад! — Сумрак рванул поводья.

Вихрь послушался, ударив копытами по извивающемуся дереву. Раздался неприятный, влажный хруст, будто сломали кость, и из поврежденной коры брызнул темный сок.

Лес ответил гулом. Это был стон. Деревья вокруг заскрипели, ветви качнулись, хотя воздух оставался неподвижен.

«Больно... Ему больно...» — захихикала Тень. В ее смехе не было сочувствия, только садистское удовольствие. «Вкусная боль... Дай мне выйти! Я выжгу здесь все! Я сожру их страх!»

Волчий зуб на шее раскалился так, что Сумрак зашипел. Кожа под амулетом горела. Свет и Тьма боролись в нем, превращая его тело в поле битвы. Пальцы сами собой потянулись к шнурку. Одно движение — сорвать Щит. И боль уйдет. И он станет силой, перед которой эти деревяшки рассыплются в прах.

— Спешиваемся, — скомандовал он сам себе. Голос был хриплым, чужим.

Сидеть верхом становилось опасно. Вихрь был на грани паники, а корни под ногами жили своей жизнью. Сумрак спрыгнул на землю. Сапоги сразу ушли в мох по щиколотку. Здесь было сыро. Слишком сыро.

Он взял коня под уздцы. Вихрь дрожал, тычась мордой ему в плечо.

— Идем, брат. Я поведу.

Они двинулись дальше, пешком. Сумрак шел первым, прорубая путь сквозь заросли орешника тесаком. Меч он пока не доставал — длинный клинок в такой чащобе только мешал бы. Амулет под одеждой пульсировал, словно второе сердце. Тень затихла, затаилась, выжидая.

Взгляд.

Сумрак чувствовал его спиной, затылком, лопатками. За ними наблюдали. И не один, и не два глаза. Сотни.

Он резко обернулся. Амулет вспыхнул — коротко, ярко, на миг осветив чащу призрачным голубоватым светом.

Никого. Только стволы, уходящие в зеленый сумрак. Но боковым зрением — тем самым проклятым зрением Шептуна, которое пробивалось сквозь защиту Щита, — он успел уловить движение. Смазанную тень, переметнувшуюся от дерева к дереву. Что-то быстрое, бесшумное, сливающееся с корой.

— Выходи! — рявкнул Сумрак, кладя руку на рукоять меча.

Тишина. Лишь где-то далеко, в вышине, каркнул ворон. Но звук был искаженным, словно птица смеялась человеческим голосом.

«Они здесь...» — прошептала Тень, облизываясь. «Маленькие... Вкусные... Лешие... Дай мне их, хозяин. Позволь мне поиграть с ними...»

Сумрак пошел быстрее, увлекая за собой упирающегося коня. Ему нужно было найти открытое место, поляну, хоть какой-то пятачок твердой земли, где можно занять оборону. Но лес не кончался. Он становился только гуще.

Впереди, сквозь переплетение ветвей, блеснуло что-то светлое. Просвет?

С надеждой Сумрак рванул вперед, ломая кусты. Вихрь, почуяв свободу, приободрился. Они вывалились на небольшую прогалину, поросшую жесткой, серой травой.

Сумрак остановился, тяжело дыша. Он огляделся. Место казалось смутно знакомым. Три старых осины, сросшихся корнями. Огромный валун, покрытый лишайником.

И тишина. Мертвая, звенящая тишина.

Взгляд Сумрака упал на ствол ближайшего дерева. Там, на уровне глаз, белела свежая, глубокая зарубка. Из нее сочилась густая, янтарная смола.

Он подошел ближе, чувствуя, как холодок ползет по спине. Он не делал эту зарубку. По крайней мере, не помнил, чтобы делал. Или...

Он коснулся дерева. Смола была липкой и теплой, как кровь.

— Мы ходим кругами, — сказал он вслух.

Они шли три часа. И вернулись ровно в ту же точку.

Откуда-то из чащи донесся звук. Тихий, переливчатый смешок. Потом еще один, с другой стороны. Словно перекличка.

«Они смеются над тобой, воин», — в голосе Тени скользнуло презрение. «Ты слаб. Ты заблудился. А я вижу путь. Освободи меня, и я проведу тебя. Или мы останемся здесь навсегда. Станем кормом для корней. Как те, другие…»

Сумрак опустил взгляд. Возле валуна, в высокой траве, лежало что-то круглое. Череп. Человеческий. Старый, позеленевший от времени, с проломленным виском. А рядом — ржавый обломок меча.

— Значит, мы не первые, — мрачно подытожил он.

Амулет на груди дернулся, ударив горячей волной по ребрам. Тень рвалась в бой. И на этот раз Сумрак не был уверен, что сможет удержать ее одной лишь силой воли. Лес сжимал кольцо.

Сумрак снова подошел к дереву вплотную.

Это был старый, искривленный вяз, тот самый, мимо которого они проезжали... сколько? Час назад? Два? В этом проклятом месте время текло, как мед — медленно, вязко.

Он вспомнил, как оставлял зарубку. Обычный надрез ножом на уровне плеча. Белая щепа, запах сырой древесины. Ничего особенного.

Теперь же метка изменилась.

Из глубокой раны на коре сочилась не прозрачная древесная сукровица, и даже не янтарная смола. По стволу, тёмному от влаги, стекала густая, маслянистая чернота. Она пульсировала в такт какому-то невидимому, замедленному ритму, пузырилась, источая тошнотворный запах застарелой крови и болотной гнили.

— Кровь... — выдохнул Сумрак.

«Сладкая…» — голос Шептуна внутри прозвучал не шелестом, а довольным урчанием сытого кота. «Черная, старая кровь... Хозяин, это место — одна большая живая рана. Дай мне попробовать.»

Амулет на груди — тяжелый серебряный диск, вплавленный в кожу, — отозвался мгновенно. Он не нагрелся, а вспыхнул холодом, словно кусок льда, прижатый к сердцу. Это было предупреждение. Щит Света чувствовал присутствие чужой, извращенной магии и напрягся, готовый ударить лучом, если Сумрак позволит.

Сумрак стиснул зубы, сдерживая обоих: и Тень внутри, жаждущую крови, и Свет снаружи, готовый испепелить всё вокруг. Он был сосудом для двух стихий, и сейчас его тело трещало по швам от их борьбы.

— Цыц! — рыкнул он, обращаясь сразу к обоим.

Он протянул руку к дереву, но не коснулся черной жижи. Амулет вибрировал.

В этот момент лес ответил.

Земля под ногами дрогнула. Глухой, утробный гул прокатился по переплетенным корням, отдаваясь в коленях. Деревья вокруг заскрипели — протяжно, жалобно, словно сотни виселиц закачались на ветру, которого не было.

Вихрь заржал — пронзительно, срываясь на визг.

Боевой конь, не раз ходивший в атаку на псоглавцев, вдруг потерял рассудок. Запах «крови» дерева ударил ему в ноздри, смешавшись с чем-то древним, звериным, что таилось в глубине чащи.

— Вихрь, стоять!

Сумрак бросился к поводьям, но опоздал на долю секунды. Жеребец встал на дыбы, в безумном ужасе молотя передними копытами воздух. Узда, натянутая до предела, лопнула с сухим треском. Кожаный ремень хлестнул Сумрака по щеке, оставив жгучий след.

Конь развернулся, круша крупом кустарник, и бросился прочь. Но не назад, к спасительной опушке, а в сторону — прямо в стену непролазного терновника.

И тут случилось то, что заставило Сумрака замереть.

Стена расступилась.

Колючие ветви, стволы деревьев, сплетенные лианы — всё это пришло в движение, изгибаясь, как живые щупальца. Они открыли проход перед обезумевшим животным, приглашая, втягивая его внутрь.

Вихрь исчез во тьме открывшегося зева. Стук копыт глухо затих почти мгновенно, словно коня накрыли плотным одеялом.

Сумрак остался один. В руке он сжимал обрывок повода.

— Ловушка... — прошептал он.

«Умная ловушка», — согласился Шептун. В его голосе сквозило уважение хищника к хищнику. «Оно разделило нас. Забрало зверя, чтобы ты остался один. Теперь оно будет играть с тобой, хозяин. Сними Щит. Я сожру их всех. Я выпью их глаза».

Сумрак медленно вытащил меч. Сталь тихо пропела свою песню.

— Вихрь! — крикнул он в темноту прохода.

Ответ пришел. Но не тот, которого он ждал.

Из глубины, из мутного зеленого тумана, донесся звук. Тихий. Жалобный.

— Дядя Сумрак?..

Голос ударил под дых сильнее, чем мог бы ударить кузнечный молот. Это был голос Мирошки. Той самой девочки, что махала ему у стены, прижимая куклу. Но здесь? За сотни верст от Залесья?

— Дядя... Мне страшно... — голос дрожал, срываясь на плач. — Где ты? Тут темно... Тут волки...

— Мирошка... — вырвалось у него.

«Ложь», — прошипела Тень мгновенно. «Морок. Сладкий гнилой морок. Как тогда, с Лихом. Помнишь?»

Он помнил. Помнил тот бой на болотах, когда Лихо показывало ему мертвую Ладу. Память обожгла свежей болью. Щит на груди раскалился, подтверждая слова Тени: магия, которая сплетала этот голос, была той же природы.

Но следом за плачем «Мирошки» раздался другой звук.

Рык. Глубокий, гортанный, переходящий в яростный вопль.

— Р-р-р-рва-а-ать!

Лязг металла. Удар. Хруст веток.

Там, в глубине, кто-то сражался. И судя по звукам, этот «кто-то» был не маленькой девочкой, а разъяренным зверем, загнанным в угол.

— Помоги... — снова прошелестел голос «Мирошки», но теперь в нем проскользнули хриплые, лающие нотки, словно кукла сломалась.

В кронах деревьев над тропой зажглись огни. Желтые, немигающие точки. Глаза. Десятки глаз. Они смотрели с ветвей, с земли, из дупел. Лес наблюдал.

Сумрак коснулся Амулета левой рукой. Обожжённый металл (или собственная плоть под ним?) пульсировал.

— Ты хочешь, чтобы я вошел? — спросил он пустоту, глядя в зеленый туман.

Лес молчал, только скрипнул старым деревом где-то справа.

— Ладно, — кивнул Сумрак. — Я войду. Но тебе это не понравится.

Он шагнул в проход, перехватывая меч поудобнее. Тень внутри подобралась, готовая к прыжку. Свет в Амулете налился тяжестью. Сумрак шел не как жертва, а как ходячая бомба, готовая взорваться в любой момент.