Тень кармы

Ночь полнолуния стояла удушливая и жаркая. В центральном храме дышали в унисон сотни людей, и воздух, пропитанный ядовито-сладким сандалом, был осязаемым. Амир, привычно повторяя мантры, чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он здесь ради приличий, чтобы соседи не злословили. Он громко зевнул, и на него обернулось сразу несколько человек. Голос брахмана стал громче, сильнее, надрывнее. Амир, чьи мысли витали вне священных стен, замер. Воздух в храме резко похолодел. Он судорожно вдохнул, пытаясь избавиться от тошнотворного запаха, и захлебнулся кашлем. Легкие пронзила острая боль, словно тиски сжали ребра. Он упал на колени. Толпа замерла. В тишине был отчетливо слышен сухой, шелестящий шепот, похожий на шорох листьев. Люди засуетились, пытаясь помочь, но Амир быстро пришел в себя и, подавив страх, отстоял службу до конца.

Когда молитвы закончились, уже наступило утро. Амир вышел из храма, но долгожданный свежий воздух не принес облегчения. Его тело то покрывалось мурашками от холода, то сгорало от жара.

Дома пахло свежеиспеченными лепешками и масалой*. Латика открыла дверь, и Амир поцеловал ее. Она, смутившись, прикрыла лицо краем сари. Жена измельчила специи в ступке и добавила их вместе с чайными листьями в молоко. Ароматы кардамона и гвоздики шлейфом тянулись за ней даже вне кухни. Она с улыбкой подала ему чашку.

— Пусть твои руки не знают болезни, — он заглянул в ее большие черные глаза и поцеловал ладони.

— Люблю, — прошептала она.

Он потянулся к лепешке, но внезапная судорога пронзила живот. Он охнул, сгибаясь пополам, словно невидимая рука сжала его внутренности, лишая возможности дышать.

— Амир?! Что с тобой такое?

— Будь прокляты богиней Кали лепешки, что я поел на рынке. Живот болит с самого храма.

Жена помогла ему лечь в постель. В полузабытьи перед Амиром всплыли кадры из храма. Темную комнату окутал дым. Тень приближалась. Тяжелое ледяное дыхание коснулось уха. Слишком близко. Слишком реально.

Амир проснулся от зноя. Солнце палило так нещадно, что даже самые алчные торговцы попрятались в тени своих лавок. Тело было тяжелым, будто он провел сутки без сна. Он растер ладони, пытаясь согреться, но холод не уходил. «Как я мог простудиться? Надо попросить Ширвана сходить за лекарством». Мужчина умылся и посмотрел в зеркало. Под глазами залегли тени, а на шее тянулась тонкая, едва заметная царапина. Он провел по ней пальцем. Кожа была ледяной.

Он спустился вниз.

— Латика? — Тишина. — Ширван? — Нури?

Никто не ответил. Впервые дом оказался совершенно пустым. Абсолютная тишина давила. Амир снова ощутил дрожь. Из кухни донесся резкий звон. Он схватился за сердце и медленно обернулся.

— Латика? — голос прозвучал хрипло.

Тишина. Только стук чашки о блюдце. Он бесшумно подошел к кухне.

— Я здесь, — жена вышла навстречу, вытирая руки полотенцем.

Амир выдохнул. Напряжение отпустило.

— Я звал тебя... и слуг.

— Я отпустила их. Ты спал, и я не хотела, чтобы тебя разбудил лишний шум.

Она подошла ближе и коснулась его руки.

— У тебя холодные ладони.

— Я хотел отправить Ширвана за лекарством.

— Я уже отправила его. Он скоро будет.

Амир замер. Он не помнил, чтобы просил Латику об этом, но отмахнулся от странной мысли.

— Видимо, у меня была лихорадка, — пробормотал он.

— Ты плохо спал, — мягко произнесла она, не отпуская его руку.

Он посмотрел на нее с прищуром. «Почему она не моргает?» Он моргнул сам, стряхивая наваждение. В доме по-прежнему было тихо, но присутствие рядом Латики дарило иллюзию безопасности. Она поставила перед ним тарелку кичри*.

— Я заварю перед сном травы, чтобы не снились кошмары, — она подала ему лепешку.

— Мне не снятся кошмары.

— Когда тело болеет, страдает и разум. Обязательно выпей, — ее глаза пристально уставились на него. Спустя секунду она снова улыбалась.

Ночь пришла быстро и резко. Накрыла тяжелым свинцом. Редкие листья шуршали в саду, и ветерок трепал занавески. Муж зевнул, лежа на диване. Жена подошла и мягко сказала:

— Пора спать, любимый. Ты так устал.

Он кивнул. Ее теплые руки направили к спальне.

— Спокойной ночи.

— Спокойной...

Только когда Амир уснул, в комнате повисла немая тяжесть. Латика бесшумно откинула одеяло и наклонилась к нему. Она провела ногтем по его шее. Проступила капелька крови. Он даже не шелохнулся.

Амир проснулся под мягкий свет утреннего солнца. Из сада доносилось пение птиц и запах цветов. Он умылся, надел белый шальвар-камиз* и вышел в сад. Срезал белую розу и, держа в руке, зашел в дом. Входная дверь отворилась. Латика вошла с корзиной фруктов.

— Ты успела сходить на базар? — удивился он.

— Ты о чем, милый? Я ночевала у матушки.

Роза выпала из его рук.

***

Амир покрылся холодным потом. Латика не могла врать, но тогда с кем он провел ночь? Никто не мог ответить. Весь день он провел в раздумьях, никого не впуская в комнату. Вечером пришел врач. Он тщательно осмотрел Амира и лишь усмехнулся.

— Спешу вас успокоить, вы абсолютно здоровы. В вашем организме накопилось много амы*. Настоятельно рекомендую пить больше воды, отдыхать и заниматься йогой.

— Благодарю, — устало произнес Амир. У него не было сил даже на вежливость. На следующее утро Амира вызвали на работу.

Он сел в машину, включил кондиционер и музыку, но уличная суета и крики толпы все равно проникали в салон. Привычная рутина вызывала отвращение и панику. Шрам на шее начал пульсировать. Сигнал машины истошно выл, закладывая уши, но Амир не мог разжать пальцы. Его руки, будто чужие, покрытые испариной, вцепились в руль так, что побелели костяшки. В отражении зеркала он увидел не себя, а искаженную маску с сумасшедшим блеском в глазах. Ярость захлестнула его, как грязная вода после омовения. Торговка специями случайно задела его перед входом в офис, оставив яркий оранжевый след на дорогой ткани. Внутри Амира что-то лопнуло. Он почувствовал, как в груди поселилось нечто чужое, колючее, которое пожирало его изнутри.

«Богиня Кали! За что?!» — воскликнул Амир и осекся.

Машину угнали, и Амир пешком направился домой по сумеречным улицам. Около дома его ног коснулся холодок. Густой туман приближался рваными клочьями.

— Амир... Ты заплатишь за ошибку...

Шрам на шее стал пульсировать сильнее, доставляя жгучую боль. Силуэт стал затягивать невидимую петлю. Мужчина не мог вдохнуть. Когда думал, что это конец, вспомнил давно позабытую мантру. Он прохрипел : «Харе Рама...»

Упал на горячий асфальт. Пытался насытить саднящие легкие. Туман отступил. Амир на негнущихся ногах пошел к дому.

Латика обняла его.

— Милый, почему ты так долго? Я молилась богине... переживала...

Муж хотел рассказать правду, но промолчал. Теперь он не доверял даже самому себе. Позвонил дяде — полицейскому и сообщил о машине. Затем достал из семейного алтаря оберег в виде подвески и понес в спальню.

Амир проснулся от шороха. Латика мирно спала, подложив руку под щеку. Шорох усиливался. Кто-то невидимый волочил по земле нечто тяжелое. Запах гнили проник в спальню. Он сглотнул. Прикрыл рукой Латику, будто это могло помочь. Шуршание перешло в шипение. Сотни криков настигали его. А затем все стихло. Тишина накрыла. Сердце стучало настолько громко, что перекрывало тиканье часов в гостиной. «Богиня Кали! Я позволил ему умереть. Но он всего лишь шудра*. Разве боги наказывают за это?!»

Утром машину пригнали к дому. Дядя сказал, что ее оставили возле центрального храма. На водительском сиденье лежал маленький осколок черного базальта. Амир захлопнул дверь. Он узнал этот камень. Но никто. Никто не должен был знать о той истории. Амира бросило в холодный пот. Голова закружилась. Прежде, чем мир поплыл, он увидел те самые глаза.

Мужчина очнулся в постели. Он ослабил ворот рубашки. Духота давила, одежда прилипла к телу, а в комнате не было ни намека на ветерок. Он больше не мог терпеть. Спустя час Амир был в гостях у знакомого брахмана. Худощавый, щуплый старик с белоснежной длинной бородой сидел, скрестив ноги.

— Помогите, прошу, — он схватил брахмана за руку, с мольбой заглядывая в глаза, тут же опомнился и отпустил его. — Достопочтенный. Вы моя последняя надежда.

— Ты вызвал гнев самой Кали! — Он пронзительно посмотрел прямо на Амира.

— Я... я...

Брахман жестом остановил мужчину. Он закрыл глаза и погрузился в короткую медитацию.

— Помоги... помоги... — голос старика стал чужим, хриплым и дрожащим.

Загорелое лицо Амира стало белым, как одежда брахмана. Четки в его пальцах дрожали. Старик открыл глаза.

— Амир... ступай. Читай мантры, много молись, не ешь мясо и не пей вино, — он вздохнул. — И проси прощения...

Брахман замолчал. За его спиной выросла тень. Амир схватился за сердце. Четки упали из его рук. Он попятился к выходу.

— Бхут* рядом. Я вижу его, — прошептал старик, когда остался один. Он намеренно ничего не сказал ему, ведь каждый человек должен сам искупить свою карму.

Амир стал читать священные писания и мантры, запретил слугам готовить мясо. Он припозл к домашнему алтарю и зажег палочку благовоний. Густой запах сандала заполнил комнату. Дым кружил вокруг фигуры Кали, танцуя вместе с ней. Амир сложил руки и повторял:

— Харе Рама, Харе Рама,

Рама, Рама, Харе, Харе.

Харе Кришна, Харе Кришна,

Кришна, Кришна, Харе, Харе*.

Когда он закончил молитву, по щеке скатилась слеза. Латика наблюдала из коридора, всегда богобоязненная, в отличии от мужа. Он попросил отнести цветы для подношения в храм, а сам остался дома.

Этой же ночью Амиру приснился сон: он лежал на дне глубокой ямы, а сверху сыпались те самые камни. Он кричал, пытался выбраться, но тщетно. Под грудой черного базальта он ощущал, как душа покидает тело, становится бесплотным духом. Сердце вырвали с кровью, а на его месте зияла дыра. Амир сделал рваный вдох и проснулся.

Сердце стучало в горле. Он заметил открытое окно балкона и подошел к нему. Затылка коснулось дыхание — смрадное, тяжелое и шуршащее. Он обернулся. Никого. На подушке блестел черный базальт. Амир услышал шепот: «Помоги...»

Дверь открылась, и вошла Латика.

— Амир, помоги.

Он замер.

— Дорогой, что с тобой? Сможешь помочь мне во дворе?

Он молча кивнул. Латика ушла, тихо прикрыв дверь. Он стоял, не двигаясь. На черных волосах блестела седая прядь, которой раньше не было.

Амир закрылся в домашнем кабинете. Маленькое окно едва пропускало солнечный свет, создавая полумрак. Жара стояла в доме, но он ее не замечал. Он крутил в пальцах камень. Из глубины подсознания всплыли события давнего прошлого: старый алтарь мешал строительству центрального храма, а просьбы о помощи оставались без внимания. Кому есть дело до нищих? Его рука не дрогнула, когда он подписал бумаги. Совесть жужжала, как назойливая муха, но он упорно отмахивался от нее. Комната погрузилась во мрак. Шум за окном стих, будто кто-то выключил звук. Он заозирался. Стал повторять мантру. По кругу. Снова и снова.

В кабинет вошла Латика. Вместе с ней вернулись звуки и свет. Амир обнял ее, закружил хрупкую фигуру в танце. Она стала его спасением... или он просто хотел в это верить.

Привычный аромат масалы на кухне согревал сердце.

— Дорогой, ты знаешь, что это? — Латика протянула камень.

— Откуда он у тебя?

— Нашла его в складках сари, — она с улыбкой подлила ему чай.

Амир забрал из рук Латики черный базальт. Ее пальцы были ледяными. На шее появился тонкий шрам. Амир больше не мог скрывать страх. Он попросил ее уехать к родителям. Она сообщила, что они приедут утром.

Ночью он не спал. Страх сковал живот. Сквозняк задул пламя свечи. В проеме светились мутно-зеленые глаза. Силуэт протянул руку и поманил Амира. Он вышел из спальни, как во сне. Дверь захлопнулась с громким стуком. Но никто этого не услышал. Он с ужасом повторял мантры, искал в кармане амулет. Бхут показал ему камень. Тот покатился к ногам Амира. На нем была засохшая краска. Или кровь?

— Я... я помню тебя... я звал тебя, — шепот зазвучал у самого уха.

Амир зажмурился.

— Ты слышал меня... помоги...

Пауза.

— Я был жив, Амир. Долго.

Черный базальт загорелся красным. Амир зажал камень в ладони. Жгучая боль пронзила все тело. Он слушал, как ломаются кости, как рвутся органы под грудой камней, как кровь заливает горло, не давая дышать. Он закричал. Старый алтарь разрушили. На его месте шло строительство центрального храма.

— Помоги, — донеслось из-под завала.

Амир остановился. Он видел руку, которая ждала помощи. Он видел глаза, в которых еще горела надежда.

— Кто-нибудь! Я здесь!

Рабочие переглянулись.

— Может...

— Нет, — резко сказал Амир. — Мы теряем время. Никто не должен знать!

Крик о помощи стих. Осталась только сломанная рука, в которой был зажат камень.

Амир заморгал. Он стоял посреди темного коридора.

— Прости, прости меня. Я не должен был бросать тебя, — он схватил себя за волосы.

Бхут протянул руку. Сломанные, вывернутые пальцы коснулись Амира.

— Теперь... ты будешь вместо меня.

***

Рассветное солнце коснулось лица Латики. Амир обнял ее и широко улыбнулся. Она заглянула в его глаза, и на миг они показались ей мутно-зелеными.

Масала — индийский чай с молоком и специями

Кичри — блюдо из риса и бобов маш (вегетарианское)

Шальвар-камиз — индийский костюм из свободных брюк и длинной рубашки

Ама — токсины, шлаки.

Шудра — представитель низшей касты (нищие и т.д.).

Харе Рама... — мантра, повторяющая имена Бога.