Тень Луны

ТЕНЬ ЛУНЫ

ГЛАВА 1

ЗАЛ

Молодой придворный бежал по длинному залу с высокими сводами. Гул его шагов разносился эхом, заполняя каждый угол. Добежав до конца, он распахнул тяжёлую дверь, украшенную золотыми ветвями.

За массивным столом, в окружении книжных шкафов до самого потолка, сидел мужчина с длинными тёмными волосами. Он напряжённо перелистывал древние фолианты, не замечая вошедшего.

— Господин... — выдохнул юноша, хватая ртом воздух.

Мужчина поднял голову. Его взгляд стал настороженным.

— Мы… мы нашли, господин.

В глазах мужчины мелькнул страх. Он кивнул и, не говоря ни слова, стремительно вышел из кабинета.

ГЛАВА 2

ДЕРЕВНЯ

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая выжженное поле в рыжевато-золотистые тона. По пыльной тропинке, вяло петляющей между иссохших кустов, брёл молодой человек. На плечах у него висела мотыга, спина была влажной от пота. Жара держалась третий день — непривычная для этого времени года.

Неро вытер лоб и ускорил шаг: из трубы бани шёл лёгкий дымок — значит, дядя уже вернулся.

Он толкнул калитку, прошёл к крыльцу и, чуть помедлив, открыл скрипучую дверь дома.

Внутри пахло табаком, старым деревом и чем-то жареным.

Дядя сидел в своём потёртом кресле, склонившись над трубкой. Лицо в складках, редкие седые волосы, пальцы ловко трамбуют табак.

— Всё закончил, — Неро сбросил сапоги и прошёл внутрь. — Даже те грядки, что ты говорил оставить на завтра.

Старик поднялся, хрустнув суставами, подошёл ближе и хлопнул племянника по плечу.

— Хорошо. Молодец. — Он посмотрел в окно, куда заглядывал последний свет. — Не стал задерживаться в Сайроне. Не могу больше смотреть, во что превратился этот город.

Неро немного помолчал.

— У них всё в порядке?

Дядя кивнул, опускаясь обратно в кресло.

— Да. Вроде бы... хоть и травой опять всё заросло.

Неро помог дяде накрыть на стол. Они поужинали — просто, но сытно. Почти всё, что ели в этом доме, было с собственной фермы.

После еды Неро вышел на крыльцо. Над деревней уже опускались сумерки, в воздухе повисла духота, подступающая с юга. Он достал самокрутку, щёлкнул огнивом и затянулся.

Из темноты показалась знакомая фигура — Карл. Широкоплечий, с поцарапанным лицом и вечной ухмылкой.

— Ну здравствуй, герой плуга, — сказал он, остановившись у калитки.

— Здарово, — кивнул Неро. — Что так поздно, опять домой не пускают?

— Работёнка есть.

Неро затянулся.

— Слушаю.

— В Сайроне заказ. Надо зачистить одну ферму — Рукалы там завелись. Путь — дня два-три, не больше. Платят щедро.

— Слушай... — Неро затянулся и выпустил пару дымных колец. — Мне последнего раза хватило. Когда надсмотрщика чуть не сожрали.

— Погоди, ты даже сумму не слышал! — Карл усмехнулся. Деньги были действительно внушительные.

— И кто в команде?

— Я сам собирал. На этот раз все надёжные. Всё пройдёт как по маслу, не ссы.

Неро задумался, глядя куда-то в темноту. Для него подобная работа не являлась проблемой, но лишний раз рисковать жизнью за гроши он не хотел, да и дядя не одобряет подобный вид заработка. Но такая сумма лишней не будет.

— Ладно, — затушив сигарету, произнёс Неро. — Только смотри мне: если опять дурачков понабрал — уши надеру.

— Это кто ещё кому надерёт! — с возмущением ответил Карл. — Тогда договорились. Завтра заскочу и расскажу подробности.

Войдя в дом, Неро сообщил о визите Карла и его предложении.

— Рейд? — переспросил тот, хмурясь. — Ты работящий, да ещё и умный мужик. Негоже тебе заниматься подобным, — ворчит дядя.

— Платят хорошо. Карл сам всё организовал.

— Карл... — пробурчал дядя, вставая из кресла. — Помяни моё слово, от этого Карла одни неприятности.

ГЛАВА 3

САЙРОН

Город, именуемый столицей восточных земель, пережив множество потрясений, превратился в перенаселённый муравейник. Формально Сайроном всё ещё управлял губернатор, но по факту власть давно перешла в руки преступных элементов — тех, кто захватил её силой и обманом, — сеньоров. Одним из таких был Эдвин — владелец самого известного на всех Просторах борделя «Каас» и заказчик нынешней зачистки.

Погрязший, как её называли, в перманентной войне с Западом, Сайрон балансировал на грани выживания. Грязь, смрад, беззаконие, болезни — всё это стало нормой. Город гнил изнутри, как и души многих его жителей.

В одном из задымлённых кабаков пьяный посетитель словесно сцепился с барменом. С ненавистью на лице он осуждал собеседника, не понимая, как вообще можно произносить такие слова. Как можно забыть о предательствах Запада, гибели солдат, крови, пролитой за Восток. Бармен, привыкший к таким тирадам, лишь скрипел зубами. Он ненавидел горе-патриотов: громкие лозунги, пустые речи — и ни один не пойдёт на фронт. Война, которая уже давно потеряла всякий смысл. Война, которая выгодна всем — и Западу, и Востоку.

Словесная перепалка перешла в драку. К патриоту присоединились другие посетители, бармен позвал охрану. Кабак превратился в месиво — люди, час назад пившие за одним столом, теперь с остервенением ломали друг другу кости и пробивали черепа. Кто-то бил табуретом, кто-то хватал бутылку, кто-то уже не вставал. Звать на помощь было некого.

В условиях полного попустительства властей подобные кровавые вспышки стали чем-то пугающе обыденным. Городской охраны в Сайроне было до смешного мало, и большую часть из неё губернатор держал при своей резиденции — не как стражу порядка, а как личную охрану.

Единственными, кого хоть сколько-то волновал общественный порядок, были такие, как Эдвин. Беспорядки били по доходам. Потому вместо городской стражи улицы патрулировали наёмники, работающие на сеньоров, — но и те предпочитали не вмешиваться в массовые побоища. Влезать в это было опаснее, чем оставаться в стороне. Да и едва ли они могли что-то сделать.

Бойня у кабака закончилась так же внезапно, как началась. Десятки тел лежали в грязи размытой после дождя дороги. Кровь брызгала на стены, рисуя на них пугающие узоры. В переулках воцарилась тишина — тяжёлая, мёртвая.

В одном из подобных беспорядков погибли родители Неро.

Найти виновных было невозможно. Да никто и не искал. Властям до этого не было дела. Единственное, что предлагало губернаторство в подобных случаях, — это жалкая компенсация и кремация тел за государственный счёт. Лишь единицы могли рассчитывать на хоть какую-то справедливость — и только те, кто служил интересам сеньоров.

Оставшегося одного, четырнадцатилетнего Неро забрал к себе дядя — немолодой, молчаливый мужчина, уже не раз испытавший горечь утрат. Двое из его четырёх детей погибли на войне, а жена умерла при родах младшего ребёнка. Каждая потеря словно оставила вмятину на его лице — глубокими морщинами, в которых застыла боль.

Полтора года спустя дядя отправил Неро учиться к своему старому знакомому в Сайрон, надеясь, что образование откроет племяннику дорогу к лучшей жизни. Обучение стоило немало, но старик верил, что учёба в Сайроне даст Неро лучшее будущее, нежели чем всю жизнь работать на полях и заниматься фермерством.

Однако подростковый возраст сыграл злую шутку. Из воспитанного, вежливого мальчика Неро стал вспыльчивым и грубым. Доброта и сострадание всё больше казались ему слабостью, а в таком городе, как Сайрон, действовало право сильного. Родители Неро сумели сделать практически невозможное — не дать Сайрону перемолоть мальчика и сделать из него ещё одного бессердечного ублюдка. Но теперь, предоставленный сам себе, он начал превращаться в часть той самой гнили, от которой его пытались спасти.

Во время одной из стычек в кабаке Неро сцепился с парнем, который, как окажется позже, был родственником чиновника из резиденции губернатора. Конфликт закончился дракой, из которой Неро гордо вышел победителем. Родственничек быстро добился того, чтобы парня выгнали с учёбы. Разговор с дядей стал одним из самых тяжёлых в его жизни.

Неро сгорал от стыда, понимая, что натворил и как подвёл дядю. Он не знал, что делать дальше, но всё чаще возвращался к одной мысли — работать с дядей на ферме. Подальше от Сайрона. Подальше от себя прежнего. Он вернулся — и стал другим. Спокойным, немногословным, раскаивающимся. Груз вины за разочарование, которое он причинил дяде, давил на его плечах сильнее, чем мешки с зерном. Дядя простил его, но сам Неро — нет.

Со временем он решает вступить в армию и пойти на войну. Жалование было небольшим, но парень надеялся, что так сможет вернуть долг хотя бы деньгами. Доказать, что способен на большее. Что чего-то стоит. Для отслужившего солдата могли открыться и много дорог: охрана, наёмничество, может, даже служба в городской страже. Дядя долго молчал, услышав о решении, а потом тяжело выдохнул и кивнул. Он понимал: у каждого свой путь.

Неро обучается военному делу — основы он получил ещё в Сайроне, а уже спустя несколько месяцев отправляется на фронт — туда, где израненная земля делила Восток и Запад.

Армия Сайрона была добровольческой. Патриотические лозунги, поддержка губернатора и сеньоров, а главное — большое население, — всё это позволяло Востоку продолжать войну. Перманентную, затяжную, бесконечную.

Неро не питал оголтелой ненависти к Западу. Он шёл сражаться за лучшее будущее для Востока — и, может быть, для самого себя.

Но то, что он увидел, перевернуло всё.

Ужасы войны — не красивые речи и не героизм на знамёнах. Это грязь, страх, бессонные ночи, смерть. Бессмысленность и жестокость противостояния между Востоком и Западом, между Сайроном и Ариенделем, встали перед юношей во всей своей траурной красе.

После того как Неро пришлось убивать, видеть смерть товарищей, терпеть голод, холод и бесконечные, кровавые, бессмысленные битвы, он принял решение — вернуться домой.

Встреча с дядей стала редким моментом настоящей радости, которой оба не испытывали уже много лет. Изменения, произошедшие с юношей, были очевидны с первых же минут. Он стал тише, взрослее, тяжелее — не только в поступи, но и во взгляде. Дядя никогда не держал на него зла за былые глупости, но всегда опасался, что мальчишка соскользнёт по наклонной. Теперь же страхи улетучились — перед ним стоял совсем другой человек.

Старик предложил Неро вновь поработать с ним на ферме. Дать себе время подумать, прийти в себя. Неро согласился, но вскоре также начал ходить в рейды.

Дядя с каждым рейдом всё больше хмурился. Он настаивал: «Хватит заниматься хернёй — женись, купи участок, построй дом, живи спокойно». Но в глубине души он понимал — такая жизнь не для племянника. Неро не был рождён для покоя.

Сам Неро пребывал в растерянности. Он не знал, чего хочет. Будто бы судьба держала его на крючке — да и война, казалось, не закончится при его жизни. А иной дороги, кроме как вкалывать в полях или рисковать жизнью в рейдах, которые рано или поздно плохо закончатся, у него нет.

Иногда фермерская жизнь даже приносила ему удовольствие. Казалось, что и войны вовсе никакой нет, лишь плати налог раз в полгода. Дни были похожи, сезоны сменяли друг друга. Но именно это спокойствие и пугало. Неро будто бы не контролирует собственную жизнь. Всё давно прописано судьбой. Всё предрешено.

Именно поэтому Неро и продолжал ходить в рейды — а отнюдь не из-за денег. Когда ты стоишь перед Рукалами, и всё решает только твой клинок, твоя реакция, твоё умение… в такие моменты ему казалось, что хотя бы на миг он обретает свободу. В этом убийственном танце судьба, казалось, не имеет власти над ним. Если бы Неро захотел, он даже мог бы попросту остановиться, замереть, сдаться и дать Рукалам разорвать его на части.

Эти мгновения, странным образом, были для него дороже, чем все возможные радости нормальной жизни. Он не искал смерти. Он искал свободы.

Мысль о возвращении в Сайрон он отбросил сразу. Он слишком хорошо помнил, кем начинал там становиться — и не хотел снова смотреть в эту бездну. Но у него оставалась ещё одна дорога — на Запад.

Дядя, который раз в год ездил в Сайрон на могилу своих старших сыновей, редко вспоминал младших. Но однажды, выпив с Неро пару бутылок портвейна, он выдохнул с горечью:

— У меня больше нет детей, кроме тебя… Я люблю тебя, как родного. А эти двое… плевали они на память братьев. Променяли всё — кровь, землю, нас — на золото и сладкую жизнь на Западе.

В тот день Неро дал себе слово, что ни за что и никогда не поедет на Запад в поисках лучшей жизни.

ГЛАВА 4

РАВАТ

Верховная Смотрительница шагала по священной аллее племени Мак’Хина.

Дорожка, ведущая от поместья, была вымощена прочным камнем, а с обеих сторон её обрамляли деревья и кусты, образуя живой зелёный туннель. Аллея заканчивалась у священного камня, окружённого клумбами с поразительно красивыми, невиданными цветами.

Священный камень, вдвое выше взрослого человека, имел почти идеальную прямоугольную форму. На его поверхности был высечен текст на древне-раватском языке — предке просторского. Необыкновенная прочность этого, так называемого Лунного камня, изумляла: ни один инструмент, будь он создан лучшими ремесленниками Равата или мастерами из Ариенделя, не мог оставить на нём даже царапины. Это лишь усиливало ореол тайны вокруг святыни и тех слов, что были глубоко выбиты в её теле.

Высеченный текст предсказывал ряд событий и природных катастроф, что действительно произошли в истории Равата — с поразительной точностью. Последние строки гласят, что после исполнения всех пророчеств одному из потомков рода благословлённых надлежит остаться рядом с камнем, чтобы узреть видение, которое поможет остановить конец времён.

Смотрительница устало выдохнула: наконец-то она нашла внучку, которую искала полдня. Кая сидела у Лунного камня, прямо на идеально ровном зелёном газоне, и задумчиво глядела на святыню, подперев голову рукой. Услышав приближающиеся шаги, она обернулась, заметила бабушку, слабо улыбнулась — и вновь вернулась взглядом к камню. Смотрительница молча подошла и опустилась рядом.

— Ты когда-нибудь сомневалась? — тихо спросила Кая.

— Нет, моя дорогая. Никогда, — Смотрительница ласково положила руку ей на плечо.

— Мне больно осознавать, что всё предрешено, — произнесла Кая, тяжело вздохнув.

Смотрительница пододвигается поближе, прижимая к себе внучку, та кладёт голову ей на плечо.

— У меня тоже были такие мысли, — тихо сказала Смотрительница. — Когда я была маленькой, мой дед рассказывал, как своими глазами видел исполнение последнего пророчества. Ему было не больше лет, чем тебе сейчас. Все заранее готовились к наводнению, но никто не ожидал, что всё случится так быстро. Ливень не прекращался неделями. Река вышла из берегов всего за пару дней. Было страшно… но они справились.

Она на миг замолчала, вспоминая, и добавила с мягкой улыбкой:

— Я тогда спросила у него: «Деда, но если мы всё знаем заранее, разве будет интересно, например, играть?» Он громко рассмеялся, обнял меня и сказал: «Жизнь подкинет тебе игры. А как играть в них — решать только тебе».

Кая скучала по таким моментам. В последнее время они с бабушкой часто ссорились, и ей очень не хватало той простой, родительской теплоты.

— Дядя завтра будет на приёме?

Смотрительница отстранилась и недовольно махнула рукой:

— Этому дураку велели лежать в постели, но он ни в какую. Говорит, прекрасно себя чувствует для старика. С ним спорить бесполезно. И завтра, говорит, обязательно будет с тобой танцевать.

Кая нежно улыбается.

— Я выбрала платье, как ты просила, — говорит она, и выражение её лица тут же меняется.

— Умничка моя, — Смотрительница целует внучку в лоб. — Пойми, мне тоже в твоём возрасте многое в наших традициях было не по душе. Но таков наш уклад. Эти несколько дней нужно просто пережить. Будет шум и гам, уйма подхалимов станут лебезить перед ногами, бесконечные споры, жалобы, обиды… Но при этом ты сможешь сама увидеть всех Лидеров племён, оценить их. Торжественные приёмы — мало приятного, это сплошная политика. Но даже в этом можно найти определённое удовольствие. Тем более, что прибудет столько кандидатов на твою руку и сердце.

— Бабушка, прошу… не начинай. Я даже думать об этом не хочу, — раздражённо отвечает Кая.

— Милая моя, послушай, — Смотрительница берёт Каю за руку. — Я никогда не выдам тебя замуж против твоей воли, за того, кто тебе не по душе. Но время пришло. Прошу тебя — просто присмотрись, поболтай, пококетничай… вдруг кто-то и правда понравится.

Она отодвигается и с улыбкой смотрит куда-то в небо:

— Помню, как впервые увидела твоего деда. Мои родители сватали мне троих. Первого приводят — роскошный мужчина, лет тридцати, с благородной сединкой. Манеры, речь, знатное происхождение — всё при нём. Второго приводят — высоченный, красивый, в великолепном одеянии. Все девушки ахнули. А третий… худощавый, несуразный, видно волнуется, на лбу испарина. Подходит, смотрит на меня и шёпотом говорит: «Ты красивая». Вот наглец, подумала я. Первый сыпал речами, читал стихи, второй дарил подарки… а этот просто: «Ты красивая».

Смотрительница улыбается.

— А ты бы видела, как он выступал на турнире! В первом же бою ему достался племянник лидера Рат’Ковьи. Сама понимаешь — даже маститому воину было бы тяжело…

— Неужели дед победил? — с удивлением спрашивает Кая.

— Мой ненаглядный упал навзничь от первого же удара, — Смотрительница заливается смехом. — Но хватило же у него смелости не только соперничать с такими красавцами, но и выйти против сильнейшего бойца всего Равата. — Она делает глубокий вдох. — Невероятный был человек.

Смотрительница встаёт, отряхивает одежду.

— Ладно, дорогая, мне нужно проверить, всё ли готово к завтрашнему дню. Только одно прошу — поговори с Сэнжем. Он волнуется. Может, ты сумеешь его успокоить.

— Хорошо, бабушка. Я поговорю, — мягко отвечает Кая.

Смотрительница целует внучку в щёку и уходит. Кая ещё несколько минут молча смотрит на камень, а затем направляется к реке — туда, где её брат обычно читает. И этот раз не стал исключением. Сэнж лежал на берегу, уткнувшись в здоровенную книгу. — Что читаешь?

— Рукопись мастера Рудгера об этикете. Знала, что задолго до войны приглашались знатные представители Простор? — Сэнж переворачивает страницу. — Однажды приезжал даже сам правитель Ариенделя.

— Да, я читала эту книгу. Когда мне было одиннадцать, бабушка заставила меня прочесть её от корки до корки в наказание за то, что я занималась с мечом.

Сэнж откладывает книгу и поворачивается на бок, глядя на сестру:

— Я знаю, для тебя это всё будет непросто. Но я рад, что вы с бабушкой перестали ругаться.

— Всего лишь приём, — пожимает плечами Кая. — Думаю, с десятком-другим напыщенных индюков я справлюсь.

Сэнж садится, обнимая колени. Он явно набирается смелости, чтобы задать вопрос.

— Можно спросить… что заставило тебя передумать?

Кая садится рядом.

— Я понимаю, какая ответственность лежит на моих плечах. В детстве мне казалось, что всё можно изменить. Я представляла, как ты становишься Смотрителем — проводишь советы, решаешь споры, даёшь мудрые советы… А я — служу Равату мечом. Но что может противопоставить судьбе желание одного человека? Я просто смирилась. Смирилась с тем, что я сама — всего лишь меч в чьих-то руках.

— Признаюсь, я тоже об этом много размышлял, — с тёплой улыбкой говорит Сэнж. — Меня всегда вдохновляла твоя уверенность. Но чем больше я узнавал о мире, тем яснее понимал, что это невозможно. Традиции слишком важны. Но тем не менее я уверен, что мы со всем справимся.

— По крайней мере, у тебя уже прогресс в работе с мечом. Я больше не боюсь, что ты сам себя порежешь, — усмехается Кая.

— Всё настолько плохо? — с иронией спрашивает Сэнж.

— К сожалению, да. — Кая приобнимает брата. — Но ты самый способный человек, которого я знаю. Если кто и может научиться всему на свете — так это ты.

Сэнж немного краснеет от комплимента.

— Кстати, бабушка сказала, что ты волнуешься перед завтрашним днём? Что-то случилось?

— Нет… ничего… кхе-кхе… всё отлично. Я готов абсолютно ко всему… — Сэнж ещё сильнее краснеет.

— Неужели всё дело в том, что завтра наш дом посетит красавица Мату?

Сэнж уставился в землю и молчит.

— Братик, всё в порядке. Ты прекрасно ладишь с людьми, Мату будет от тебя без ума. Главное — будь собой.

— Я слышал, ей нравятся сильные мужчины… а я…

— Сила — дело наживное. Поупражняешься с мечом, дядя тебя погоняет годик-другой — и станешь ещё тем здоровяком. А вот ума набраться куда сложнее.

Слова сестры немного успокаивают Сэнжа.

— Долго не засиживайся, бабушке ещё нужна будет помощь.

— Хорошо, сестра. Кстати, подожди минутку, я хотел тебе кое-что зачитать. Вот что пишет мастер Рудгер:

“Слухи никогда не рождаются на пустом месте. Один из самых эффективных способов понять положение человека в обществе — это поспрашивать других людей о нём. Начните разговор со слов ‘Что вы думаете о…’ или ‘Как вам…’. Если вы услышите о человеке множество нелицеприятных слухов и историй — стоит насторожиться. Либо у него много врагов, которые распускают небылицы с целью очернить репутацию интересующего вас субъекта, либо часть этих слухов правдива, и нужно сделать выводы. В любом случае, вам стоит быть настороже.”

— И знаешь, что самое интересное? Когда эта рукопись впервые вышла в свет, один из лидеров племён жутко возмутился. Мол, про него ходит масса слухов — выходит, либо у него кругом враги, либо он, и правда, совокупляется с… ну, в общем, он посчитал это оскорбительным. И тогда мастеру Рудгеру пришлось добавить в следующем издании: “Разумеется, это не касается правителей, ибо они судьбой избранные вожди”.

Представляешь? И ведь выкрутился. Гениальный человек.

Кая улыбнулась в ответ и направилась в сторону поместья. Её всегда изумляла тяга брата к знаниям: он не просто стремился постичь всё обо всём, но и с невероятной лёгкостью усваивал даже самые сложные науки — несмотря на свой юный возраст.

Завтра предстоял сложный день. Кая понимала: она не должна подвести бабушку. После трагических событий в семье начали множиться разговоры, будто династия священного рода сходит на нет, а впереди — перемены. Многие задавались вопросом: что будет после того, как Смотрительница узрит Видение? Должна ли она и дальше оставаться во главе Верховного племени и всего Равата? Ведь в Кодексе об этом не сказано ни слова. Но, несмотря на всё, Смотрительница старалась держать ситуацию под контролем, какой бы тяжёлой она ни была.

Сайрон, хоть и назывался столицей всего Востока, в действительности не совсем являлся таковым. Вокруг него располагались десятки деревень и посёлков, и именно ими, по сути, ограничивалась его власть. Восточная граница Простор упиралась в начало густого, почти непроходимого леса — земли, известной как Рават. Когда-то раватцы жили и в южных лесах, но набеги Рукал вынудили их оставить те земли.

Охотники, воины, земледельцы и собиратели — жители Равата вели простую, а по мнению большинства просторцев — даже примитивную жизнь. Лес давал им всё необходимое. Торговля с Просторами велась, но оставалась весьма ограниченной. Несмотря на скепсис и насмешки как со стороны Востока, так и Запада — над образом жизни, религией и взглядами раватцев — немало просторцев всё же уходили в леса, надеясь начать новую жизнь среди племён.

Однако раватская жизнь подходила не каждому. Многие разочаровывались, возвращались на Просторы и окончательно теряли веру в лучшее. Да и не все племена были рады чужакам. Некоторые земли строго охранялись, и незваных гостей в лучшем случае просто прогоняли. Хотя таких племён было немного, слава о негостеприимстве распространилась на весь Рават.

Раватцы жили обособленно, редко вмешиваясь в дела Простор. В разгар перманентной войны лишь немногие племена, торговавшие с Сайроном, пытались выступить на стороне Востока если не прямым участием — хотя бы с ресурсами, снабжением или военными советниками. Но таких голосов было слишком мало, и их попросту игнорировали.

Отсюда и сложилось неоднозначное отношение к раватцам: от насмешливо-добродушного “чудаки, живущие как в древности” до враждебного “агрессивные дикари, застрявшие в прошлом”. Некоторые даже утверждали, Рукалы — это раватцы, которые окончательно одичали.

С началом большой войны и Восток, и Запад обратили свои взоры на Рават. Союз с племенами мог бы изменить ход конфликта. Сайрон, как правило, обращался к уже знакомым торговым партнёрам. А вот Ариендель, действуя прагматично, попытался установить контакт напрямую с Верховным племенем. Но раватцев не заинтересовало ничего из предложений Запада. Убедившись в их спокойном безразличии к происходящему, Ариендель более не делал попыток наладить отношения с Мак’Хиной.

Ключевая причина, по которой все племена Равата жили едино и подчинялись Верховному племени, — их вера. Для обитателей Простор религия Равата казалась чем-то странным, непонятным и зачастую служила поводом для насмешек — лишь ещё одна “дикая особенность” образа жизни лесных народов.

Во главе Верховного племени Мак’Хина стояла Смотрительница. Согласно преданию, её род получил благословение лунного света и самой земли. Один из предков — благословлённых — некогда создал уникальный символ власти: великое оружие, обладающее невероятной силой, но только в руках его потомков. Мун’Хаар. Этот артефакт передавался из поколения в поколение и предназначался исключительно для Защитника племени.

Детей из рода благословлённых с ранних лет готовили к высоким обязанностям. Смотрительницей — главой Верховного племени — становилась старшая дочь, тогда как старший сын наделялся званием Защитника. Борьбы за власть между наследниками не возникало — напротив, каждый с юности осознавал тяжесть ноши, связанной с вечным ожиданием, служением и охраной Лунного камня.

Члены благословенного рода, не несущие бремени Смотрительницы или Защитника, оставались знатью и имели право выбирать свою судьбу: жить в родных землях или даже отправиться на Просторы.

Смотрительнице редко приходилось принимать внешнеполитические решения. Племена могли взаимодействовать с Просторами и другими землями без её разрешения — но строго в соответствии со сводом законов, известным как Кодекс. Племенам запрещалось вступать в войны, заниматься работорговлей или убивать просторцев без веской причины. Межплеменные споры либо разрешались по положениям Кодекса, либо — в случае разногласий — главы конфликтующих племён собирались в Мак’Хине, и решение выносила сама Смотрительница.

Лишь несколько племён относились к традициям с пренебрежением. Подавляющее же большинство выказывало роду благословлённых искреннее уважение. Хотя слово Смотрительницы имело силу непререкаемого закона, в некоторых случаях устраивались голосования, собирался так называемый Круг — например, когда Запад предложил вступить в войну. Результаты таких голосований были обязательны к исполнению.

Система власти и её наследования существовала веками, пока не произошёл поворотный момент. Юная внучка Смотрительницы, Кая, которой было суждено стать преемницей, отказывалась от своего предназначения и долга. Подобные вещи случались в истории Мак’Хины, и тех, кто решался на подобный шаг, изгоняли с позором. Изгнанник не мог найти себе места в Равате, поскольку ни одно племя, чтящее традиции, не принимало его. Дальнейших путей оставалось не так уж и много: либо идти к племенам, которые отошли от обычаев, и жить там тайком (так как даже такие племена не желали портить отношения с Мак’Хиной), либо — в одиночестве скитаться по лесам, подвергаясь невзгодам природы и Рукалам, либо уйти на Просторы в поисках новой жизни.

Но отказ Каи был особенным. Она не отвергала саму идею служения — она не хотела становиться Смотрительницей. Она мечтала стать Защитником.

В роду благословлённых остались всего двое наследников: Кая и её брат, внук Смотрительницы. Почти вся семья пала от руки их старшего сына — того, кто должен был стать Защитником. Он чувствовал, что его предназначение — не благословение, а проклятие. Гнетущее бремя ожидания и неизбежность толкали его к краю отчаяния. Постепенно он приходит к выводу, что это груз, от которого нужно спасти и себя, и род. Этот выбор приводит его к совершению чудовищного акта. Однажды ночью, взяв в руки меч, он всё же решился, видя это не как преступление, а как акт освобождения. Он приносит свою душу, как ему казалось, во имя спасения душ своих любимых. Но довести задуманное до конца он не успел — он был убит собственной матерью.

Так, из многовековой линии остались лишь Кая, её брат Сэнэ и их дядя, брат Смотрительницы — нынешний Защитник, но уже слишком старый, чтобы долго нести эту ношу.

С каждым годом Кая всё больше интересовалась военным делом и тайком от бабушки училась обращаться с оружием. Когда она открыла своё желание стать Защитником, Смотрительница пришла в ярость. Их род и так на грани исчезновения, и подобное нарушение традиций могло стать последней трещиной. По Равату поползли слухи, что в Верховном племени Мак’Хины род благословлённых может оборваться. О трагедии в семье рассказали как о несчастном случае, и этого ужаса оказалось достаточно, чтобы шокировать племена. Но если бы стало известно и о намерениях Каи, Рават мог бы погрузиться в смуту.

Кая отчаянно стремилась избежать роли Смотрительницы. Мысль о политических интригах, нескончаемой лести и бесконечных советах вызывала у неё отвращение. Это было не для неё. Она чувствовала связь с Мун’Хааром — Великим Оружием, которое будто бы взывало к ней. Держа его в руках, она впервые в жизни ощущала уверенность. Тусклый лунный свет, исходящий изнутри посоха, наполнял её надеждой — надеждой, что её жизнь не пройдёт в вечном ожидании. Быть может, она и внушила себе эту связь, лишь бы избежать предназначенной роли, но даже иллюзия свободы оказалась для неё лучше обречённости.

Несмотря на некоторые связи Равата с Просторами, Кая считала союз племён слишком замкнутым и слепым к страданиям внешнего мира. Будучи подростком, по настоянию бабушки она отправилась в путешествие по Востоку, чтобы своими глазами увидеть, от чего именно защищают Лунный Камень. Перманентная война разрушила земли, принесла горе и нищету.

Хоть она и уважала традиции, ей казалось, что Кодекс устарел, что аскетизм приведёт к гибели и Равата, и Простор. Детские мечты о переменах разбились о суровую реальность: Рават не примет женщину-Защитника. Не примет вмешательства во внешние дела.

ГЛАВА 5

АРИЕНДЕЛЬ

Каждый мечтал хоть раз увидеть Город-на-горе своими глазами. Величественный и недосягаемый, он возвышался над всеми Просторами и вызывал восторг одним лишь своим видом. Ариендель оказывал влияние на весь запад: многие лелеяли мечту жить в его стенах и были готовы пожертвовать многим ради этого.

Город находился на пике своего расцвета и переживал настоящий подъём после отделения от востока.

Ариендель бурлил жизнью. Люди спешили кто куда, создавая впечатление, будто где-то вспыхнул пожар. Новичков этот хаос сбивал с толку. Но стоило подняться выше — жизнь становилась всё более размеренной и роскошной. Чем выше ты жил на склоне горы, тем выше был твой статус и достаток. Внизу же, у подножья, суетились, как муравьи, те, кто мечтал осесть в городе. Они ютились в чуланах и узких коридорах, хватались за любую работу, передавали друг друга и подсиживали ради самой призрачной надежды забраться повыше. Люди на вершине ни в чём себе не отказывали, с брезгливым пренебрежением взирая на тех, кто внизу. И, словно нелепые дети, подражающие родителям, жители подножья с тем же высокомерием относились к приезжим, считая себя выше прочих обитателей Простор.

Перманентная война мало волновала элиту — напротив, она была им выгодна. Никто не стремился объединять Просторы и принимать население, численно во много раз превосходящее их собственное. Риски были слишком высоки. Да и иначе быть не могло: западная пропаганда десятилетиями внушала гражданам, что Сайроном правят алчные и лицемерные лидеры, по вине которых город пришёл в упадок. Якобы, если бы не они — войны бы не было вовсе. А нынешняя знать Сайрона продолжает грязное дело своих предшественников: обирает народ до нитки, наживаясь на страданиях простых людей.

Пропаганда убеждала: война — не борьба за ресурсы, а праведная битва против зла. И если Ариендель одержит победу, он наведёт порядок и освободит народы от гнёта бессердечных эксплуататоров. Но каков бы ни был исход, запад всё равно оставался в проигрыше. Особенно его элиты.

На самом пике горы, выше всех прочих кварталов, возвышался Королевский дворец — сердце Ариенделя. Он сиял роскошью и безупречным вкусом, словно вырезанный из слоновой кости, увенчанный золотыми шпилями. Здесь, в залах, украшенных мозаиками и тканями из лучших мастерских Запада, проходили заседания Совета. Сюда могли подняться лишь избранные — те, чьи слова имели вес, чьи решения могли изменить ход истории.

— Итак, сегодняшнее собрание проводится по просьбе Маршала Гаррета. Король Ламье желает, чтобы все присутствующие внимательно выслушали доклад и высказались по его существу. Напоминаю: всё, что будет сказано в этом зале, не должно выйти за его пределы. Маршал Гаррет, слово вам. Его Величество и Совет вас слушают.

— Благодарю, Канцлер. — Гаррет медленно поднимается, с усилием отодвигая тяжёлый стул.

— Ваше Величество, уважаемые советники. Спасибо, что собрались в столь короткий срок. Прошу прощения за внешний вид — за ночь мне не удалось как следует отдохнуть после многомесячного пребывания в седле.

— Прошу, садитесь, Маршал, — спокойно говорит Король. — Излишний официоз ни к чему.

— Благодарю, милорд. — Гаррет с трудом пододвигает стул обратно.

— Как вам известно, я уже долгое время докладываю о нуждах нашей доблестной армии. Во время последней поездки я убедился, что ситуация ухудшается. Нам катастрофически не хватает рекрутов — из-за этого ротация невозможна. Солдаты и офицеры годами застревают в гарнизонах цитаделей и замков, измотанные и тоскующие по семьям. Всего десять лет назад таких проблем не было. Солдаты возвращались домой, отдыхали по несколько месяцев, ротация шла как по часам. Всё работало. Армия пополнялась. — Маршал берёт кружку с вином и промывает горло.

— На мой взгляд, виновата политика, проводимая Камергером. Глашатаи перестали доносить до народа вести с фронта. В театральных постановках больше не прославляют подвиги солдат. В школах и учебных заведениях молодёжи вбивают в головы всякую чушь вместо воспитания патриотизма. — В голосе Гаррета нарастает напряжение. Всем присутствующим видно, как в нём закипает злость.

— Но и это не всё. Впервые в истории армия столкнулась с нехваткой качественного обмундирования и оружия. Это позор. И в этом я виню Казначея Максвела. Я хотел бы ошибаться, но факты говорят иное. С его приходом началась экономия на армии. На той самой армии, что стоит между нами и головорезами Востока. На армии, что каждый день отдаёт жизни за свободу, наш город и весь Запад. — На лбу Гаррета проступает испарина.

— Ваше Величество, Совет. Я упомянул лишь те проблемы, которые требуют срочного решения. Есть и другие, не столь критичные, но тоже важные. Спасибо за внимание.

— Благодарю вас за столь искренний доклад, Маршал. — Канцлер делает короткий поклон. — Уважаемые советники, есть ли возражения?

— У меня есть несколько замечаний, — поднимает руку Казначей Максвел.

— Прошу, вам слово.

— Мой Король. Вы прекрасно знаете, что мой покойный отец всю свою жизнь посвятил службе нашему городу, одержал множество побед в роли главнокомандующего и вёл за собой солдат. Что моя матушка открыла приюты для сирот — жертв этой кровавой войны. — Максвел говорит напевно, расставляя акценты с подчеркнутой убедительностью. — Что я сам, ваш покорный слуга, ежемесячно жертвую часть своих сбережений на помощь тем, кто остался без крова, разорённым восточными варварами.

— Именно поэтому обвинения Маршала Гаррета ранят меня до глубины души, — продолжает он, слегка сгорбившись, будто от боли. — Мне по-настоящему противно, что подобные слова были произнесены в вашем присутствии, Ваше Величество.

Казначей начинает прохаживаться по залу, будто собираясь с мыслями.

— Позвольте задать лишь один вопрос. На протяжении десяти лет войны расходы на армию стабильно росли. Это факт. По сообщениям наших доблестных офицеров, лазутчиков и — он делает шаг в сторону Гаррета — самого доблестного Маршала, силы противника всё так же представляют собой деревенский сброд. За десятилетие они практически не изменились.

— Так как же получается, что мы, вкладывая всё больше золота в войну, не слышим ни о громких победах, ни даже о мало-мальском прогрессе? — Максвел обводит взглядом зал, чуть разводит руками. — Каждый, кто сидит за этим столом, трудится во благо короны и города. Мы видим, как расцветает культура благодаря Камергеру, как под руководством Десницы вырос уровень образования, как Визирь Лоуренс обеспечил продовольствием даже самые отдалённые уголки Запада.

Он вновь переводит взгляд на Гаррета.

— Мы можем наблюдать плоды работы каждого из нас. — Максвел переводит взгляд на Маршала. — Чего не могу сказать о работе Маршала Гаррета. Спасибо за внимание.

— Маршал Гаррет, — произносит Король. — Скажите, если перечисленные вами проблемы будут решены, сможете ли вы гарантировать победу в войне?

— Так точно, мой король, — откашливается Маршал. — Разумеется, не мгновенно, но в течение нескольких лет — да, победа будет за нами.

Канцлер поднимается со своего места.

— Позвольте, мой Король, уважаемые члены совета, задать несколько вопросов. — Он делает паузу и обращается к Гаррету. — Уже несколько лет по вашему распоряжению укрепляется восточная граница. Помимо значительных финансовых вливаний, туда направлены лучшие инженеры и мастера. Возведены десятки замков и цитаделей, и ещё столько же в процессе строительства.

— Позвольте узнать, — продолжает Канцлер, — для чего тратится столько ресурсов на оборону, если опасных и массированных атак со стороны востока не происходит, и по информации наших лазутчиков не предвидится? А что касается победы, разве на предыдущих советах мы не признали, что на данном этапе захват всего Востока — задача совершенно нецелесообразная? Как мне казалось, одобрение оборонительных проектов и выделение на них финансирования в первую очередь подразумевалось для сохранения статус-кво, для уменьшения рисков для наших доблестных солдат.

Маршал с недоумением смотрит на Канцлера.

— Возможно, я недостаточно образован и не понял писем, в которых шла речь о решениях совета или приказах короля насчёт «перемирия» с врагом... или, как вы выразились, «статуса-кво». — Он делает паузу, обводя взглядом присутствующих. — Наши редуты возводятся не ради показухи. Они нужны, чтобы не воевать в чистом поле, чтобы у нас был запас продовольствия и оружия в случае перебоев, чтобы раненым можно было оказать помощь сразу после боя. Мы каждый день пытаемся сохранить ту землю, за которую пролилось страшное количество крови и пота.

Он делает глубокий вдох.

— А что касается победы… Разве не ради неё мы вообще сражаемся? Когда на меня возложили обязанности маршала, я, как и любой солдат, поклялся не складывать оружия, пока враг не будет разбит. Мне плевать — целесообразно это или нет! — Он с трудом сдерживает себя, потом со злостью бьёт кулаком по столу. — Я сделаю всё, чтобы наша армия победила. И чем раньше будут решены озвученные мною проблемы, тем быстрее это случится.

— Простите за бестактность, мой король… — голос вновь берёт Казначей Максвел. — Но сколько раз мы уже слышали подобные речи от маршала Гаррета? Позвольте напомнить, что его предыдущие просьбы о дополнительном финансировании были удовлетворены. Да, пусть не всегда в полном объёме, но казначейство никогда не отказывало армии. И что же мы получаем в ответ? Всё новые и новые требования. Мне начинает казаться, что многоуважаемый маршал попросту прикрывается мнимыми проблемами — чтобы скрыть собственную некомпетентность.

Маршал резко поворачивается к Максвелу. Его глаза налиты кровью.

— Да как ты смеешь, жалкий счетовод, так разговаривать…

— Тишина! — громко говорит Король. В зале воцаряется гробовая тишина.

— Я думаю, мы услышали достаточно. Со времён моего великого предка Гаарта моя семья всегда доверяла совету. Поэтому… прошу поднять руки тех, кто считает, что просьбу маршала следует удовлетворить здесь и сейчас.

За столом — ни одной руки.

— Хорошо. Да будет так. — Король смотрит прямо на Гаррета. — Маршал, вы знаете, что мой род всегда был связан с армией. Я не позволю, чтобы наши солдаты терпели нужду. Но я и не допущу, чтобы наше золото улетало в пустоту. К следующему совету подготовьте чёткий план: сколько средств требуется, на что они будут потрачены — и какого результата мы должны ожидать.

— Также прошу Казначея, Камергера и Визиря подготовить расчёты: чего именно, в каком объёме и в какие сроки нам понадобится, когда мы одержим победу. — Король делает паузу. — Мы должны работать вместе, сообща. У каждого — своя задача. Но цель — одна.

— На этом экстренный совет объявляю закрытым. Десница, попрошу вас задержаться.

Маршал поднимается первым, делает короткий поклон и быстро уходит. За ним один за другим удаляются советники. В зале остаются лишь Король и Десница.

Король делает глубокий вдох.

— Ну, что думаешь?

— Ситуация непростая, — спокойно отвечает Десница. — Маршал искренен. Он всей душой болеет за армию, но бывает чересчур эмоционален. Склонен преувеличивать проблемы — не из-за корысти, а из беспокойства за своих людей. А вот Казначей в очередной раз показал, почему занимает своё место. Его речи могут убедить любого. Но не стоит забывать: в его речах часто больше пафоса, чем конструктива.

— Если всё так, как говорит Гаррет, мы не можем сидеть сложа руки. Прошу тебя лично этим заняться. Узнай, кто из них лжёт. Доходит ли всё до армии? А если нет — кто виноват?

— Я вас понял, мой король. Я как раз собирался в Сент-Юнион. По пути заеду в несколько приграничных крепостей и своими глазами оценю ситуацию.

— И ещё одно, — Король смотрит на него пристально. — Как продвигаются последние опыты?

— Милорд… — Десница опускает взгляд. — Я вынужден сделать паузу. Мне нужно понять: гуманны ли наши действия?

— Мы уже говорили об этом, — мягко перебивает Ламье. — Ты исполняешь мой приказ. Ответственность на мне.

Король подходит к огромному мозаичному витражу. Свет пробивается сквозь разноцветное стекло, освещая его лицо.

— Моя покойная матушка совершила множество великих дел. Я не хочу её подвести. Она была добра к людям, верила в них. Но... передача столь широкой власти совету — думаю, это была её ошибка. Я должен быть уверен, что грызня вельмож не разрушит то, что она создала. Я не хочу вести светские споры, пока враг топчет нашу землю.

— Поэтому мне нужно, чтобы ты продолжал исследования. Я не прошу большего. Я всей душой надеюсь, что мне не придётся воспользоваться плодами твоего труда... — Король поворачивается. — Но и простить себе, что подвёл мать, я тоже не смогу.

— Мой король, — тихо говорит Десница. — Королева Хелена была величайшим человеком, ступавшим по земле Простор. Я благодарен судьбе за честь знать её лично. Вы всегда доверяли моим советам, и поверьте мне и сейчас: она гордилась бы вами. Лучшего наследника, чем вы, и быть не могло. Как вы верите мне — так и я верю вам. Если вы считаете, что исследования следует продолжать, я продолжу. Я соглашусь, что нужно быть готовым ко всему. Человеческая природа может по-разному себя проявлять в минуту опасности.

— Спасибо тебе. Не буду больше тебя задерживать, — говорит Король.

Он подходит, пожимает Деснице руку. Тот молча кланяется и уходит.

Оставшись один, Ламье смотрит на витраж. Он знал: среди всех, кто его окружает, есть лишь один человек, кому он по-настоящему доверяет — его Десница. Тот не раз доказывал свою преданность — не словом, а делом. И даже если однажды весь мир отвернётся от трона, Десница останется. До самого конца.

ГЛАВА 6

КАБАК

В углу затхлого сайронского кабака сидел тучный бородач. Допивая явно не первую кружку, он нервно осматривал зал, будто уже давно кого-то ждал. Наконец, к его столу неуверенно подсел худощавый, сутулый мужчина в очках.

— Ха! Я уж думал, не придёшь, — громко сказал бородач, поднося кружку ко рту.

— Извини... Я сегодня много думал, — собеседник угрюмо смотрел в стол, не поднимая глаз.

— Хмм. И о чём же это? — в голосе бородача явственно сквозила насмешка.

— О жизни, — тихо ответил собеседник, приподнял кружку. — О мире. О судьбе…

— Ха! Ну понятно. Чтобы стать мудрецом, тебе баба сначала должна рога наставить! — бородач залился смехом, вытирая усы рукавом. — Вот почему эти задроты из университета почти все холостые: боятся на те же грабли второй раз наступить, ха.

— Я думал о Равате…

— Ой, только не заводи! — бородач скривился, раздражённо мотнув головой.

— Нет-нет, ты послушай. — Собеседник сделал глоток, прочистил горло. — Их святыня... Лунный камень, на котором вырезаны предсказания. Они ведь все сбылись.

— Да нихера подобного. Дикарские байки! Всё это выдумали, а проверить один хрен никто не может — было так или не было.

— Подожди. На этом камне даже царапины не оставишь. А ты говоришь — выдумали и вырезали?

— И это тоже туфта, — отмахнулся бородач. — Пошли туда нашего кузнеца — он тебе на нём голую бабу высечет, вот с такенными сиськами, ха!

— Ну ладно, ладно. Но ты представь хотя бы на секунду, что всё это правда. Что предсказания действительно сбывались, как говорят Раватцы.

— Предположим, — буркнул бородач, отхлебнув из новой кружки.

— Тогда получается, что судьба существует! — собеседник оживляется, глаза у него загораются. — Всё заранее предрешено. Всё идёт по чьему-то плану!

— Хорошо, — фыркнул бородач. — И ЧТО?!

— А то, что, может быть... мне просто не суждено быть с моей Сарой.

— Бляяя... — бородач закрывает лицо ладонью, качая головой.

— А вдруг на моём личном камне тоже что-то написано, понимаешь? — не унимается собеседник. — Что мне не суждено… Что я вообще не способен быть счастливым… Представляешь? Если бы я знал, что мне уготовано — я бы, может, и не мучился так.

— Вот узнаешь ты, — перебивает бородач, — и что дальше? Что это тебе, дураку, даст? Если ты можешь изменить судьбу — значит, это уже не судьба. А если изменить ничего нельзя, так нахера об этом думать? — Он залпом допивает остатки и хлопает кружкой по столу. — Плыви по течению. А судьба сама тебя настигнет, хочешь ты того или нет.

— Просто… если всё равно меня ждёт неудача, зачем стараться? Может, лучше сдаться заранее?

— Послушай, именно потому что ты такая тряпка, твоя баба и трахнулась с кожевником, ха! — бородач сплёвывает в сторону. — Ты думаешь, это судьба? Думаешь, это где-то в камне вырезано? Да ни хрена подобного! Ты не смог бабу удержать, вот и вся история. Что ж теперь, судьбу винить? Или, может, судьба заставила твою сучку лезть к мужику в штаны? Нет, братец. Это были ваши с ней решения. Не судьба.

— Пойми… я просто любил её.

— Ооой, бляяя... — бородач закатывает глаза и машет трактирщику, показывая, чтоб тот принёс сразу несколько кружек.

ГЛАВА 7

РЕЙД

Собрав всё необходимое, Неро готовился уходить в рейд.

— Сынок, пообещай мне, что это в последний раз, — с тревогой в голосе произнёс дядя.

— Послушай, я и сам не горю желанием ехать, — уверенно ответил Неро. — Но уж очень хорошие деньги предлагают. Заказ разместил Эдвин, так что это точно не подстава. Не переживай.

Услышав имя Эдвина, дядя немного успокоился.

— А к Кристине когда уже пойдёшь свататься? Её отец всё спрашивает о тебе, да и сама девчонка ждёт — не дождётся.

— Дядя... — Неро с улыбкой посмотрел на мужчину. — Скоро, дядя. Она замечательная девушка, но не могу же я прийти к ним в дом с пустыми руками. Заработаю немного, устроим шикарный вечер, произведу впечатление на её семью. Ты, кстати, пойдёшь со мной.

— Нечего мне там делать, — резко возразил дядя.

— Как же нечего? Я иду знакомиться с её семьёй — она должна познакомиться с моей.

Эти слова дяде понравились. Он долгие годы не чувствовал теплоты семейных уз. Как он иногда говорил, Запад забрал у него всех четверых детей. Видя, каким человеком становится Неро, он испытывал за него гордость. Он понимал, что внутри племянника идёт борьба, и сам факт того, что Неро выбирает правильную сторону, успокаивал старика.

— Говорю тебе сразу, — серьёзным тоном, но с лёгкой ухмылкой сказал Неро, — не рассчитывай, что у нас с Кристиной всё обязательно получится.

— Так я же не заставляю тебя сразу на ней жениться! Сходишь в гости, познакомишься с родителями, пообщаетесь. Нет ведь лучшего способа понять, какой станет девушка, чем взглянуть на её мать!

Неро неуверенно кивнул и едва заметно улыбнулся. Он всегда невольно улыбался при прощании, отправляясь в рейд, словно понимая, что этот может оказаться последним.

Попрощавшись с дядей, он пошёл навстречу Карлу. Тот уже ждал его поодаль, у выхода из деревни.

— Ну что, готов?

— Готов. Но учти — это точно в последний раз. — Карл напрягся после этих слов Неро. — Дядя опять ворчит. Да и сам я не хочу закончить свою жизнь по частям в животах Рукал.

— Хорошо-хорошо, в последний — так в последний! — нервно отозвался Карл. — Не парься, всё пройдёт как по маслу, я же говорю. Все ребята толковые, Селина — так вообще богиня. Ты бы видел, как она в прошлый раз Рукал рубила! Я прямо мечтал, чтоб она вместо рукояти меча держалась за мой член, — сказал он с озорной искрой в глазах.

— Да ты сразу же в любую влюбляешься, как только та за твой член подержится, — с усмешкой бросил Неро. — Что та торговка из Сент-Юниона, что бухгалтерша из губернаторства, что та сайронская шлюшка…

Карлу явно не понравился тон друга.

— Умеешь же ты испортить момент, — пробурчал он, стараясь скрыть раздражение. — Ладно... Надеюсь, надзиратель нам попадётся толковый. Тогда вообще всё пройдёт без сучка и задоринки.

Надзиратель — человек заказчика, который идёт с отрядом в рейд и контролирует выполнение задания. После завершения он отчитывается о результатах. От его оценки зависит, будет ли выплачена полная сумма. Если же надзиратель погибал, а наёмники оставались в живых — их ждали серьёзные неприятности.

Опасность этой профессии заключалась не только в постоянных сражениях с Рукалами, но и в людях. Никогда не знаешь, кто откликнется на заказ, с кем придётся идти в рейд. Конечно, мало кто осмеливался ограбить или убить представителя сеньора — особенно если речь шла о таких людях, как Эдвин. Но на низкооплачиваемые заказы иногда приходили не бойцы, а люди, едва ли умеющие правильно держать меч в руках, что добавляло головной боли надзирателю.

В большинстве случаев надзирателем становился опытный солдат — кто-то, кто отрабатывал долг перед сеньором. Например, за драку в кабаке или скандал в борделе.

До места встречи оставалось меньше километра. Неро понимал: этот рейд — действительно последний. Как бы его ни манило чувство опасности и свободы, пора было завязывать. Он не мог оставить дядю одного. Не мог умереть такой глупой смертью. Да и мысли о Кристине давали ему надежду: может быть, спокойная фермерская жизнь — не такая уж и плохая вещь.

— Что-то ты сегодня молчаливый, — заметил Неро.

— Да знаешь… — неуверенно начал Карл. Несколько секунд он молчал, обдумывая слова, а затем добавил: — Грустно, что это наш последний рейд вместе. Из какого только дерьма мы с тобой ни выбирались… Сколько плешивых зарубили… Я буду по всему этому скучать.

— Не грусти. Всё равно когда-нибудь это закончилось бы, — Неро приобнял друга за плечо, подался чуть ближе и шепнул почти в ухо: — Или ты думаешь, твоя будущая миссис Карл пустила бы тебя? Сильно сомневаюсь. Сказала бы "нет", и ты бы пискнуть не посмел. — Он довольно усмехнулся. — Тем более, когда появятся детишки… Не стоит ради пары монет рисковать тем, чтобы их больше никогда не увидеть.

Карл замолчал, погрузившись в раздумья. Казалось, он вот-вот что-то скажет, но, приоткрыв рот, передумал.

— Смотри… не уж-то это наш надзиратель?! — глаза Неро округлились от удивления.

Вместо бывалого вояки, каким обычно представлялся человек на этой должности, Неро и Карл увидели немного сутулого мужчину среднего возраста и роста. Утирая пот со лба и переминаясь с ноги на ногу от волнения, он замечает парочку, машет рукой в знак приветствия. Вид у него был такой, будто он не только к бою не готов, но даже и к долгой поездке.

Неро и Карл переглянулись. Им стало ясно: теперь придётся смотреть в оба, чтобы этого бедолагу не сожрали Рукалы. Если он погибнет — в лучшем случае они останутся без денег. В худшем... лучше и не думать.

— Приветствую вас, господа! — торжественно выкрикнул мужчина.

— Только не говори, что ты надзиратель от Эдвина, — с надеждой спросил Карл.

— Он самый. Грир Фок, к вашим услугам. — Мужчина представился, улавливая на себе явно скептические взгляды.

Оба парня молча осматривали его с головы до ног. Они всё ещё не могли поверить, что этот человек поедет с ними.

— Господа, назовите, пожалуйста, ваши имена, — продолжил тот.

Они представились. Грир полез в свою сумку, достал оттуда бумагу и мешочек с монетами.

— Так, господин Неро, господин Карл, вот ваш аванс. Остальное — после успешного завершения работы. — Он неестественно чётко произносит эти слова и что-то помечает в своём списке.

— А скажи-ка, достопочтенный Грир Фок, — с сарказмом произносит Карл, — у вашего благородия меч-то имеется?

— Разумеется! — Грир поспешно достал ножны из своей сумки и попытался уверенно обнажить клинок… но не удержал и выронил его. С неловкой улыбкой он бросил взгляд на наёмников и быстро нагнулся, чтобы поднять меч.

— Давай так, — прервал неловкую паузу Неро, — в дальнейшем не доставай своё оружие, пока кто-то из нас тебя об этом не попросит.

— Хорошо! Разумеется! — Грир тут же спрятал меч обратно в сумку.

Прошло ещё немного времени, прежде чем к ним присоединились трое остальных бойцов. Взглянув на надзирателя, они обменялись взглядами — в глазах читалось неподдельное удивление.

— Блядь, Карл, ты чего, привёл с собой своего пожилого батю? — ехидно бросила Селина.

— О, Селина, ты уже хочешь познакомиться с моими родителями? Я и не знал, что мы с тобой так далеко зашли, — тут же парировал Карл.

После короткого знакомства Неро убедился, что Карл не соврал — это были вовсе не новички. Всё в них — от походки до осанки, от ухоженного оружия до затёртой брони — выдавало опытных бойцов. Обдумывая план действий, Неро заметил, как Селина медленно положила руку на рукоять меча, поочерёдно, почти театрально, обхватывая её пальцами — будто веером.

— Теперь понятно, о чём говорил, — подумал Неро, наблюдая за ней.

Получив аванс от надзирателя, отряд выдвинулся в путь.

Погода на востоке стояла непривычно жаркой для этого времени года — будто природа забыла о смене сезонов. Каждые несколько минут Грир тянулся за платком, чтобы вытереть пот со лба. Но дело было не только в зное — он явно нервничал. Неро решает завести разговор.

— Господин Грир, — произносит он громко, пародируя его манеру речи, — как вы себя чувствуете?

— Достаточно неплохо, благодарю за беспокойство, — Грир явно рад завязывающемуся разговору. — Скажите, господин Неро, у вас много опыта в подобных поручениях?

— Вполне. А вот ты не выглядишь как охотник на Рукал. Сам вызвался?

— Увы, нет, — Грир снова утирает пот. — В таком деле участвую впервые. Мне куда ближе перо, чем меч.

— И что ты делаешь пером?

— Я бухгалтер. Счётовод. По моему скромному мнению — весьма неплохой. Если понадобятся подобные услуги, можете смело обращаться, — в голосе Грира звучит гордость.

— А зачем нам в отряде счетовод? Подсчитывать, сколько Рукал мы зарубим? — хмыкает один из наёмников.

— К превеликому сожалению, мне это неведомо, — сдержанно отвечает Грир. — По большей части я веду учёт в заведениях сеньора Эдвина. Иногда — контролирую выплаты после подобных операций и занимаюсь учётом долгов. За всё время мне ни разу не доводилось видеть, чтобы надзирателем посылали... ну, кого-то с моим набором навыков. Может, я в чём-то провинился, — добавляет он с натянутой улыбкой.

— Не переживай, Грир Фок, — вступает Селина. — Держись к нам поближе, и если всё пойдёт хорошо — вернёшься домой...

Она наклоняется ближе и почти шёпотом добавляет:

— …возможно, даже со всеми конечностями.

Юмор Селины явно не успокаивает надзирателя. Грир с ужасом осознаёт: уже через несколько дней ему предстоит впервые не только увидеть Рукал, но и вступить с ними в бой. Пытаясь сохранить самообладание, он представляет, как вернётся домой, как будет рассказывать жене о своих подвигах, а дети — хвастаться соседской детворе героизмом отца.

С Рукалами впервые столкнулись жители южных племён Равата. Ходили легенды, будто сами южане и стали этими чудовищами — проклятыми, заражёнными какой-то древней болезнью. Но правда оказалась куда неприятнее.

В одну из ночей на племя обрушилась орда Рукал. Достигающие трёх метров в высоту, агрессивные, безжалостные — с когтями на руках и ногах, они напоминали нечто среднее между медведем и человеком. Эти твари перемещались и на двух, и на четырёх конечностях, передвигались с пугающей быстротой и атаковали молниеносно. Их тела были вечно изранены, а в глазах горело безумие и голод, будто вся пища мира не могла насытить их. Есть даже свидетельства, как Рукалы нападали друг на друга, разрывая собратьев в клочья. Некоторые связывают это с тем, что у них плохое зрение — возможно, их единственная слабость.

Равацкие воины, хоть и были хорошо обучены, долго не продержались. За считаные недели цветущие земли юга обратились в руины, усеянные гниющей плотью. Лишь вмешательство Верховного племени, Защитника и армии Равата позволило оттеснить Рукал к болотам. С тех пор там и поныне стоят укрепления.

Прошли годы — и набеги начались уже на Просторах. Сначала на Востоке, потом и на Западе. Просторцам повезло чуть больше: Рукалы редко выходили из лесов крупными стаями. Но даже поодиночке они представляли серьёзную угрозу. Опустевшие земли, где ожидалось нападение, стали приманкой для предприимчивых людей.

Несмотря на опасность, риск оправдывался прибылью. Зачистка ферм на этих землях обходилась сеньорам дешевле, чем потери от пары сожжённых полей и десятка убитых крестьян. Люди нанимались работать сюда за хорошую плату — куда более выгодную, чем иметь собственное хозяйство, как у дяди Неро. Упорная работа и удачный урожай могли принести немалые деньги, а с ними и шанс выслужиться перед такими людьми, как Эдвин. А там, глядишь, и спокойная работа в Сайроне подвернётся.

Риск был оправдан и для сеньоров, и для простых работников.

Разорив ферму, Рукалы подолгу там оставались, будто очарованные остатками человеческой жизни. Прогнать их было мало — требовалась зачистка окрестностей хотя бы на пять–десять километров. Только тогда твари надолго исчезали, словно помня, что здесь было опасно.

Несколько изнурительных дней в пути — и отряд наконец прибыл к месту назначения. Жара спала. Ветер принёс прохладу, разогнал зной и рассеял пыль, которая всё это время оседала на волосах и одежде наёмников.

— Помедленнее! — окликнул один из наёмников. — До фермы ещё километра три. Остановимся здесь.

Отряд спешился и начал готовить привал.

— Я на разведку. А вы сидите тихо, — произнёс один из наёмников, затягивая ремень на доспехах. — Привяжите коней. И, ради Предков, не разводите костёр, — он особенно внимательно посмотрел на Карла.

— Кого ты учишь? — буркнул Карл, недовольный тоном. — Мы что, в первый раз? А костёр разведу. Надо как следует поесть перед боем.

Разведчик закатил глаза и молча исчез в зарослях.

Карл развёл костёр и поджаривал на пруте хлеб.

— Карл, не стоило этого делать, — тихо сказал Неро. — Мы слишком близко к ферме. Рукалы могут учуять запах.

— Могут, — с набитым ртом отозвался Карл, не отрывая взгляда от огня, — но не учуют. Ветра почти нет. Дым вон — столбом вверх. А даже если пару тварей и припрётся — мы их быстренько порубим.

Неро не устраивал такой подход, но спорить он не стал.

— Простите, что вмешиваюсь… — нерешительно подал голос Грир, — но мне хотелось бы прояснить: каковы наши дальнейшие действия? План? Стратегия?

Жара уже спала, но на лице надзирателя снова выступила испарина.

— Для начала, Грир, перестань потеть, — серьёзно сказала Селина, наклоняясь к нему. — Справишься?

— Увы, это не в моей компетенции, — с неловкой улыбкой ответил Грир, снова потянувшись за платком.

Неро, заметив, как сильно тот тревожится, попытался его хоть немного успокоить:

— Всё просто. Ждём разведчика — он расскажет, что там. Мы оставим всё лишнее и подойдём к ферме. Если Рукал немного — разберёмся быстро. Если орда… — Неро на секунду задумался. — Ну, придётся попотеть. — Услышав это, Селина расплылась в довольной улыбке. — В любом случае, к вечеру всё будет кончено. После зачистки пойдём на юг, добьём тех, кто разбежится. Уверен, не сложнее, чем твои расчёты, Грир.

Тот слегка кивнул и, похоже, стал чуть спокойнее.

Через пару минут в лагерь вернулся разведчик.

— Слушайте сюда. На ферме их штук пятнадцать, не меньше, — сообщает разведчик. — Лес близко. Может, с юга ещё подтянутся. Но ордой там и не пахнет.

— Вот видишь, — спокойно произносит Неро, — всё будет просто как дважды два.

Отряд собирается. Привязывают коней, берут только самое необходимое.

Несмотря на спокойный тон Неро, по мере приближения к ферме Грир снова начинает обливаться потом. Руки дрожат, сердце колотится. До цели остаются считаные десятки метров. Вдруг Селина останавливается, резко поворачивается и хватает Грира за плечо.

— Слушай внимательно. Держись позади нас. Ни в коем случае не отставай. Понял? ДЕРЖИМСЯ КУЧНО. — Она прищуривается. — Если вдруг сзади увидишь ублюдка — ори как малолетняя целка, которой под юбку полезли.

Впервые за всё путешествие Грир действительно улыбается. Нервно, но искренне.

— Понял вас, госпожа! — уверенно-наигранным голосом откликается он, будто хочет подыграть храбростью.

Отряд переглядывается. Неро кивает. По команде Селины наёмники бросаются вперёд.

Рукалы, полуслепые, не сразу понимают, что происходит. Но уже через мгновение взвывают и кидаются в бой. Громоздкие, с когтями, как у гигантских вепрей, они рвут землю и воздух. Даже острое лезвие не всегда пробивает их шкуру — толстую, жилистую, будто дублёную кожу.

Грир вцепился в ножны и пятится назад, как учила Селина. Он видит, как один из Рукал, с телом, покрытым язвами, взвывает и бросается на Карла. Тот ловко ставит копьё, блокирует, отталкивает, затем вторым движением бьёт в бок.

Всё вокруг словно в замедленной съёмке. Грир повторяет про себя как молитву: держаться близко, контролировать тылы, держать близко, контролировать тылы... Потом его накрывает запах — смрад, будто от гниющего мяса, вперемешку с серой. Голову пронзает, как от нашатыря.

— КАК ТЫ, ГРИР ФОК?! — орёт Селина, разворачивая меч и вонзая его в хребет очередному чудовищу.

Неро громко кричит. Один из монстров на секунду отвлекается, и Селина сразу вонзает клинок в спину. Карл, не давая Рукалам приблизиться, уверенно отгоняет их копьём. Слаженность отряда — словно выверенный танец смерти. Резкие движения, шаги, взмахи стали.

Минуты кажутся вечностью.

И вдруг — тишина.

Сердце Грира ещё колотится, в ушах шумит, руки дрожат, но... всё.

— И это всё?! — вдруг выкрикивает он, ошарашенный, словно проснулся от дурного сна.

Отряд заливается хохотом.

— Всё, Грир, — тяжело дыша, говорит Неро, вытирая лоб. — Всё.

— Теперь самая скучная часть, — добавляет Карл, — проверка территории.

Отряд направился на юг. Пройдя несколько километров, они встретили лишь пару Рукал — и это сразу показалось Селине странным.

— Что-то их маловато, — хмурится она.

Грир, заметив её настороженность, решает уточнить:

— Простите, а это... необычно?

— Обычно их лишь немногим меньше, чем на самой ферме, — объясняет Селина, не отрывая взгляда от леса. — Иногда кажется, что часть остаётся на месте, а часть пытается вернуться обратно в их лес. Но они тупые, понимаешь, Грир? Да ещё и почти ни хера не видят. Забредут на ферму, повеселятся, а потом обратно дорогу найти не могут.

— Поэтому и нужно проверять территорию? — с тревогой уточняет он.

— Так точно. Дальше фермы на север они почти не суются. Мы, по сути, на границе их мира.

Они доходят до широкой поляны и собираются поворачивать назад. Уже чувствуется усталость, и солнце клонится к закату.

— Эй, ребятки, давайте ещё вон до того леска дойдём, — говорит Карл, стараясь звучать непринуждённо, но в голосе его слышится лёгкое напряжение. — Не охота, чтоб наш бухгалтер потом на нас донос накатал.

Грир Фок отнекивается и начинает хвалить отряд:

— Если с вашей профессиональной точки зрения данное действие необходимо, то конечно.

После этих слов отряд хохочет. Селина смеётся громче всех и вдруг обнимает надзирателя за плечи, хлопая по спине.

Несмотря на страх, всё прошло хорошо. Грир чувствовал прилив уверенности. Он был жив, он держался, Грир был горд собой, что ему удалось со всем справиться. Ему отрадно, что в конце концов ему удалось найти общий язык с наёмниками и практически стать своим. Пересекая поляну, он уже представлял, как вернётся домой и расскажет жене и детям про своё первое и единственное приключение. Может, даже сочинит для соседей что-нибудь поярче.

Но, не дойдя до леса, Селина вдруг останавливается. Она присматривается к земле.

— Трупы, — коротко бросает она. — Рукалы. И не друг друга перебили.

Подойдя ближе, они видят ещё несколько мёртвых существ. Следы борьбы, раны от стали, не от когтей. Становится ясно: кто-то здесь уже побывал.

Неро тихо кладёт руку на рукоять меча и шепчет Гриру:

— Смотри в оба.

Разведчик подходит ближе, морщится:

— Кто-то нас опередил?

И тут — резкий шум. Из-за деревьев вылетают всадники в тяжёлых доспехах. Блестящие, будто только со смазки. Лошади мчатся так быстро, что земля грохочет под копытами. Один из наёмников не успевает даже крикнуть — его валит с ног боласой. Второго скручивает сразу несколько.

Селина разворачивается, пытается что-то сделать — но слишком поздно. Её сбивают с ног ударом. Она падает, как подкошенная.

— Бросайте оружие, — говорит один из всадников с лёгким акцентом.

Грир с ужасом пятится и прячется за спинами Неро и Карла. Неро напрягается, сжимая меч, явно не собирался выполнять приказ. Он бросает взгляд на Карла — ожидая увидеть ту самую его усмешку: «сейчас мы их всех разнесём».

Но её нет.

Карл опускает оружие.

Медленно, не поднимая глаз, он достаёт из кармана серебряный медальон.

— Мерси крав... — дрожащим голосом произносит Карл, вытягивая вперёд серебряный медальон. — Я от Эдвина.

Неро не сразу осознаёт, что происходит. Он словно окаменел, глядя в глаза другу. Тому самому другу, с которым прошёл столько боёв, с которым делил хлеб, битвы и отвратное сайронское вино.

— Как договаривались... — Карл нервно сглатывает. — Пятеро.

Всадники молча принимают знак, отступают от него. Один из них достаёт мотки верёвки, второй — кожаные ремни.

— К-к-кто это?.. — еле слышно выдавливает Грир, почти сползая с ног, скрючившись от страха.

Неро не смотрит на него. Он всё ещё не отводит взгляда от Карла, который опустил глаза в землю, будто пряча в ней что-то.

— Рабовладельцы, — наконец отвечает Неро, голос его полон отвращения.

Всадники начинают методично связывать наёмников. Двигаются спокойно, слаженно, будто делают это не впервые — и не в последний раз.

Чёрные мешки один за другим натягиваются на головы связанных. Неро смотрит, как исчезают лица — Селина, Грир, один из наёмников… Как их кладут на лошадей. Затем всадник приближается к нему. Сопротивляться теперь бесполезно. Перед тем как надеть мешок, Неро поднимает взгляд. Карл стоит в стороне. Они встречаются глазами.

Ровно на один миг.

А потом — тьма.

— Я... я человек Эдвина! — вопит Грир, уже с мешком на голове. — Я важный человек! Я…

Он начинает дёргаться, но всадники лишь усмехаются. Один из них ударом роняет его на землю.

— Грир, не дёргайся! — кричит Селина из-под мешка. — Нет смысла...

Один из всадников подходит к Карлу. Молча вручает ему свёрток, обтянутый кожей.

— Передай Эдвину.

Карл кивает, берёт свёрток. Словно в забытьи, разворачивается и уходит прочь, не оглядываясь.

— Карл. — Голос Неро вырывается из-под мешка, хриплый, сдавленный. — Карл!

Карл останавливается.

— Зачем?..

Он поворачивает голову, будто собирается что-то сказать, но слова застревают. Слишком поздно. Он молчит.

— КАААРЛ! — кричит Неро. Голос его летит в пустоту. Никто не отвечает.

Темнеет.

Карл возвращается к месту стоянки. Всё вокруг кажется тише, чем обычно. Он машинально складывает вещи, аккуратно укладывает их по сумкам. Руки дрожат. Смотрит на медальон — и в глазах отражается не металл, а собственное предательство.

— Прости… — шепчет он, не зная кому — Неро, Селине, себе.

ГЛАВА 8

КАРЛ

— Да хватит тебе уже киснуть, — произнёс Руда, выпуская клубы сигаретного дыма. Грубый шрам, пересекающий его щеку, придавал лицу мрачный вид. — Этот твой дружбан хреново на тебя влияет. Ты раньше за любой кипиш был, а теперь хрен тебя из деревни вытащишь.

— То есть если я не хочу идти в бордель — я кисну? — раздражённо парировал Карл. — Мы как с тобой не встретимся, ты то нажраться до беспамятства, то по бабам.

— А лучше всё вместе! — громко рассмеялся Руда. — Братан, давай сегодня обмоем мою удачу. И пойдём мы не в какой-нибудь замызганный, унылый бордель, а в роскошный... — он сделал паузу, подбирая слово, — не замызганный. Мы идём в «Саванну». И, кстати, я говорил? Я угощаю!

Такому предложению Карл не смог отказать.

Улица, на которой располагался бордель, была весьма типичной для Сайрона: грязь под ногами, обветшалые дома, всюду снующие пьяницы — всё как обычно. Но, как ни странно, именно эта улица каким-то непостижимым образом вызывала праздничное настроение. Идя по ней, не чувствовалась привычная безысходность города; она не навевала мыслей о бедности, нужде, войне, традициях или смерти. Только приятное предвкушение чего-то хорошего.

Прямо посреди улицы, между двух невзрачных зданий, расположилась «Саванна» — словно оазис роскоши в пустыне нищеты. Казалось, это здание перенесли из какого-то райского уголка и влепили посреди Сайрона. Фасад украшала изысканная лепнина, поблёскивающая под фонарным светом, словно отражая звёздное небо. Вход сиял, создавая иллюзию врат в другой мир. Карл никогда не видел ничего подобного.

— Ну что, ты готов... к «Саванне»? — торжественно объявил Руда и распахнул дверь.

Руда не был самым честным человеком, но в этот раз не соврал. Переступив порог, Карл и правда оказался в другом мире — словно за пару шагов перенёсся из бедного Сайрона в богатый Ариендель. Эдвин знал, как произвести впечатление. Владелец борделя славился своим талантом делать дорогое задешево. Мебель — элегантная, но явно недорогая; освещение — тёплое, создающее уют, несмотря на простор зала; столики — изящные, украшенные свежими цветами.

Ну и, конечно, девушки. По сравнению с другими заведениями Сайрона, здесь они казались богинями. Не потому что красивее — хотя и это тоже — а потому, как они себя держали. Какой носили наряд, как двигались, как ненавязчиво общались с клиентами — всё в их манерах говорило о вкусе и изысканности.

Обычно посетитель заказывал выпивку и занимал место за одним из столиков. Одна из работниц, уловив его интерес, подходила и искусно завязывала разговор, плавно переходя к приглашению уединиться в своей комнате. Более прямолинейным клиентам предоставлялась возможность сразу подойти к понравившейся даме. Однако большинству нравилась эта лёгкая игра — нравилось ощущение, будто девушка сама проявляла к ним интерес и делала первый шаг.

— Я же говорил, шикарное место, — с довольной ухмылкой протянул Руда, облизываясь и оглядываясь по сторонам.

— Да, и вправду впечатляет, — признал Карл, продолжая осматриваться.

— А главное — цены. Дороже, спору нет, но разве оно того не стоит? Каждый мужчина должен чувствовать себя королём... хотя бы раз в несколько недель, — Руда поудобнее устроился на мягком диване.

Карл, хоть и был под впечатлением, чувствовал себя неуютно. Роскошь «Саванны» вызывала у него странное ощущение — словно он оказался не на своём месте. Это заведение казалось слишком изысканным для простых людей вроде него.

— Удачная неделька выдалась, — самодовольно заявил Руда, расплывшись в улыбке. — Всё прошло как нельзя лучше. Ну... не для тех парней, ха-ха!

— Дружище, я не хочу слушать про твои тёмные делишки, — поморщившись, отозвался Карл. — Твои дела — это твои дела.

— Да не строй ты из себя святошу, — отмахнулся Руда. — Всё это бабло по-любому досталось бы каким-нибудь богатеньким херососам, а так заработали немного мы — бедняки, — он смачно хлопнул себя по колену. — Да и товар, что мы хапнули, теперь любой сможет купить с хорошей скидкой!

Руда с энтузиазмом рассказывал о своём налёте, Карл заметил девушку. Если бы он не знал, что все женщины, стоящие у барной стойки, — проститутки, он бы ни за что не подумал, что она одна из них. Зеленоглазая брюнетка в изумрудном платье — в тон своим глазам — стояла чуть поодаль от остальных, скромно и будто бы отстранённо. Казалось, она вовсе не заинтересована в работе, словно оказалась здесь случайно. Чем дольше Карл на неё смотрел, тем сильнее ему хотелось верить, что она вовсе не из этого мира.

Может, она уборщица? — мелькнула мысль.

Нет… чего ж тогда она в таком платье?

Хотя... здесь всё шикарное. Может, и уборщицы должны выглядеть шикарно.

Пока Руда продолжал увлечённо рассказывать, разум Карла отчаянно боролся с его чувствами. Он снова взглянул на незнакомку — и их взгляды встретились. Девушка, словно смутившись, начала теребить локон, обвивая его вокруг пальца. Карл резко отвёл глаза, пытаясь сосредоточиться на рассказе друга.

— ...и получается, они возят столько товара почти каждую неделю, прикинь? Куда, нахрен, они его девают? Я походил по городу — и знаешь что? Почти нигде не продаётся эта херня, а где продаётся — так цена выше крыши!

Карл послушно кивал в такт каждой фразе Руды, совершенно не понимая, о чём речь.

— ...а мы только с одной такой телеги наварили херову тучу бабла. И то — продавали всё в спешке. А если бы по уму, ещё больше бы вышло, — Руда вдруг переводит взгляд куда-то за спину Карла. — О-о-о, добрый вечер, красавица! Хочешь к нам присоединиться?

— Мне показалось, твой друг хочет этого, — девушка в изумрудном платье осторожно опускается рядом с Карлом. — Так ведь? — с тёплой улыбкой спрашивает она, разворачиваясь к нему полубоком.

Карл от неожиданности замирает, неспособный даже пошевелиться.

— Ну что же ты молчишь? Представься красотке, — подначивает Руда, закидывая руки на спинку дивана.

— Карл, — с трудом выдавливает он, протягивая руку.

— Привет, Карл, — с мягкой улыбкой отвечает девушка и пожимает ему руку. — А меня зовут Марта.

"Вот дерьмо, какая же у неё нежная кожа..." — подумал Карл. Была бы его воля, он бы и не отпустил её ладонь. Он был поражён, как та, что показалась ему скромной и даже застенчивой, вела себя так уверенно и непринуждённо.

— Ну что, может, угостишь меня чем-нибудь? — Марта снова игриво накручивает прядь волос на палец.

— Конечно угостит, — вмешивается Руда, заметив смущение друга. — Но и ты, красотка, не оставайся в долгу. Девушка! — громко выкрикивает он. — Принеси нам ещё выпивки!

Карл делает несколько глотков — и его язык постепенно развязывается. Руда, довольный результатом, видит, что парочка всё меньше обращает на него внимание. Он понимает, что пора удалиться, и поднимается из-за стола.

— Господа, дамы, вынужден вас покинуть. Вон те красотки, кажется, нуждаются в компании Руды!

Карл тоже встаёт, чтобы проводить товарища.

— Она твоя на всю ночь, — шепчет Руда с похотливой ухмылкой, отворачиваясь.

Карл кивает и возвращается к Марте. Разговор затягивается, и он не замечает, как летит время.

— Мне что-то подсказывает, что ты хорош не только в светских беседах, — Марта медленно пробегается взглядом по Карлу.

— Ты даже понятия не имеешь, — с показной уверенностью произносит он.

Марта берёт его за руку и ведёт к себе в комнату. По пути Карл вдруг ловит себя на странной мысли: будто бы он не хочет этого, будто бы предпочёл остаться за столиком, просто продолжая беседу...

"Так, ей ведь платят не за разговоры. Захочу поболтать — найду собеседника и бесплатно..." — с усилием гонит он от себя, как ему казалось, "неправильные" мысли.

Комната наполнена мягким светом свечей и едва уловимым ароматом пряных трав. Марта садится на край кровати, закидывает одну ногу на другую и чуть отклоняется назад, опираясь рукой о матрас. Она внимательно смотрит Карлу в глаза, будто выжидая, что он сделает дальше.

— Ты робкий, да? — её голос звучит почти шёпотом, ласково, но с вызовом.

Карл молча ловит её взгляд, пытаясь совладать с чувствами и подобрать ответ.

— Знаешь, когда я тебя впервые увидел… ты тоже показалась робкой.

"Блядь, зачем я говорю это проститутке?" — мысленно корит себя он.

— Я была робкой, — спокойно отвечает она. — Но в этой работе… это не ценится.

Марта медленно опускает ногу, расслабляя позу, и чуть разводит колени.

— Здесь важна уверенность.

Секрет в том, чтобы вести себя как уверенная женщина… даже если внутри ты всё ещё та же застенчивая девчонка, — на этих словах она резко сводит ноги, отворачиваясь в сторону, будто на миг забыв о собеседнике.

Карл чувствует лёгкое замешательство. Возможно, тот образ, что он себе нафантазировал, действительно не так далёк от реальности?

— Я покажу тебе. Это просто, — Марта поднимается с кровати. Её голос становится всё тише, всё медленнее. — Смотришь на уверенных людей…

Она медленно спускает лямки платья.

— …и просто повторяешь за ними.

Платье скользит по её телу и мягко падает на пол, обнажая юную фигуру.

— Теперь твоя очередь, — с лёгкой улыбкой говорит она.

Карл поспешно принимается за пуговицы на рубашке, словно по армейской команде. Его движения неловкие, руки дрожат.

Марта мягко кладёт ладонь на его запястье.

— Не торопись… У нас уйма времени.

— Карл, сейчас твой ход, — напоминает Неро.

Карл не реагирует.

— Твой ход, — на этот раз голос становится чуть громче.

— А? Да… конечно, — Карл мотает головой, будто его только что выдернули из тяжёлого сна.

— Если не хочешь продолжать, можешь сдаться. Будешь уже должен десятку.

— Нет-нет, всё в порядке.

Он бросает взгляд на доску, замирает на пару секунд и делает явно бессмысленный, глупый ход.

Неро внимательно смотрит на друга. Тот по-прежнему не отводит взгляда от фигур, лицо не выражает ни капли эмоций.

— Всё точно в порядке? — осторожно спрашивает Неро.

— Да, всё… почти, — Карл выглядит так, будто его мотает в шторме собственных мыслей. — На самом деле, не совсем.

Неро молчит, давая Карлу собраться.

Карл частенько влипал в неприятности, но обычно делился ими без лишних раздумий. Ему советы особо-то не были нужны — просто возможность выговориться. Но сейчас — всё иначе. То, что гложет его, кажется, куда глубже.

Он ерзает на месте, пробует найти удобную позу, а вместе с ней и нужные слова.

— Знаешь, бывают ситуации… — начинает он, но тут же останавливается. — Точнее, нет. Не так.

Бывают моменты, когда ты вроде бы знаешь, чего хочешь… но не можешь этого сделать. Или… не знаешь, как правильно поступить. Понимаешь?

— Не-а, — с лёгкой ухмылкой качает головой Неро.

Карл вздыхает.

Слова будто застревают в горле.

— Дружище, — Неро уже без улыбки, — давай по-честному.

— Ладно. — Карл снова замолкает. Видно, что он не знает, с чего начать. — В общем… меня заинтересовала одна девушка.

Он смотрит в сторону, будто опасается взгляда Неро.

— Она красивая. Очень. Но дело не только в этом. Мы много разговариваем. О разном — и важном, и пустяках. Она интересуется, как у меня дела, я спрашиваю у неё. И это не просто прелюдии. Мне с ней… реально интересно.

Он делает паузу, снова отворачивается, нервно сжимая руки.

— Перед каждой встречей я волнуюсь, как в первый раз. Но стоит её услышать… или прикоснуться — всё проходит. Всё вокруг становится каким-то… неважным. Проблемы исчезают. Понимаешь?

— Теперь понимаю, — с ободряющей улыбкой произносит Неро. — Вот почему ты в последнее время зачастил в Сайрон. Так в чём же проблема? Ей далеко за семьдесят?

— Не совсем, — Карл пропускает шутку мимо ушей и ещё больше напрягается. — Проблема в её работе. Из-за неё мы не можем часто видеться… да и вообще, она нам мешает.

— Ты же неплохо заработал на охране и рейдах. Перевез бы её сюда — твои родители уж точно не против. Они давно ждут, когда ты приведёшь в дом невесту. На первое время вам точно бы хватило, а там она и здесь работу найдёт.

— Всё не так просто. Её не отпустят с работы.

— Почему? — Неро медленно хмуреется. Кажется, он начинает догадываться.

— Ну… — Карл нервно сглатывает. — Она работает в борделе. У Эдвина.

В комнате воцаряется гнетущая тишина. От улыбки Неро не остаётся и следа.

Карл напряжённо смотрит на друга, будто пытается угадать, что тот скажет. Ожидание тянется слишком долго.

— Так… и что мне делать? — наконец спрашивает он.

— Забудь её, — жёстко отвечает Неро.

— Что? — будто не услышав, переспрашивает Карл.

— Забудь её, Карл. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— О чём ты вообще говоришь?

— Ты попался на удочку! — Неро вскакивает из-за стола. — Сколько денег ты уже на неё просадил? А? Ты думаешь, она только с тобой такая? Это её, чёрт возьми, работа! Главное, чтобы клиент возвращался и тратил всё больше. Иногда хороший трах не так эффективен, как иллюзия близости.

— Знал, что не стоило тебе это рассказывать… — Карл горько усмехается. — Ты не поймёшь.

— Ты как полнейший идиот попался на банальнейший развод! Эдвин натаскивает своих шлюх именно для таких как ты!

— Не называй её так, — перебивает Карл. Голос дрожит.

На лице Неро вспыхивает злость. Он открывает рот, но вовремя прикусывает язык.

— Слушай… — спустя паузу, уже спокойнее говорит он. — Я тебе всё сказал. Я правда не понимаю тебя, Карл.

— Хорошо. Больше ни слова об этом.

Карл встаёт из-за стола, заходит в соседнюю комнату, чтоб попрощаться с дядюшкой Неро и кивает последнему на прощание — и выходит, не сказав ни слова.

Карл в очередной раз направлялся в Сайрон к своей возлюбленной. У него появился план.

Почти все девушки попадали в бордель не от хорошей жизни. Жизнь в Сайроне тяжела и жестока, мало кто может смотреть в будущее дальше, чем на несколько недель вперёд. Работа в борделе давала хоть какую-то стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Девушки получали крышу над головой, еду и гарантии безопасности.

Марта, как и большинство, изначально получила всё это в долг. Новеньких приводили в порядок, обеспечивали жильём, покупали одежду, обучали правилам общения с клиентами — как за столом, так и в постели. Это называлось начальным долгом. Кроме того, каждый месяц девушка должна была выплачивать хозяину не только за своё содержание, но и отдавать фиксированную часть заработка.

После наступления темноты выходить из борделя было строго запрещено — это защищало от "левой работы". Однако, погасив долги, девушка имела право уйти. Некоторые действительно использовали бордель как способ вырваться из нищеты и завести нужные знакомства. Но многие и оставались — из-за привычки, страха перемен или просто потому, что другого пути не было.

Как рассказывала Марта, она не мечтала о подобной судьбе. Потеряв родителей и крышу над головой, она начала торговать собой на улице. Но уличная проституция в Сайроне — это не только грязь и холод, но ещё и риск быть избитой, похищенной или убитой. Перед ней стоял выбор: продолжить подвергать себя опасности или же пожертвовать свободой ради относительной безопасности. Она выбрала второе.

Придя в бордель Эдвина, ей невероятно повезло — ибо туда брали далеко не всех. Правая рука Эдвина, Сильви, что-то увидела в девушке и решила дать ей шанс. Сама Сильви, бывшая проститутка, теперь управляла заведением и была для многих девушек чем-то вроде приёмной матери.

Марта быстро обучалась, но работа давалась тяжело. Она едва покрывала ежемесячные выплаты, не говоря уже о накоплениях для погашения начального долга. И всё же — у неё оставалась надежда.

Приближаясь к борделю, Карл предвкушал, как расскажет Марте о своём плане. Он хотел заплатить за неё, выкупить долг и предложить ей начать новую жизнь вместе — на ферме его родителей. Он уже договорился об участии в нескольких рейдах…

– ...Вы помирились с Неро? – спрашивает Марта, лениво водя пальцем по груди Карла.

– Да мы и не ссорились, – пожимает плечами он. – Просто сказал ему, что всё закончилось, а в Сайрон я езжу на подработки.

– Может, не стоило ему врать? Он же твой друг, – мягко произносит Марта, заглядывая в глаза Карлу.

– Стоило, – отрывисто мотает головой Карл. – Что поделаешь, если он меня не понимает. Я знал, что не поймёт... Но где-то, глубоко внутри, всё же надеялся на его поддержку. – Карл явно загрустил после этих слов.

– Напрасная надежда ранит сильнее всего, – наконец произносит она и, повернувшись на спину, закуривает сигарету.

Карл задумывается. Он знал, что Марта многое пережила, и два тонких шрама на её рёбрах были тому молчаливым подтверждением. Он не мог отвести взгляд: как изящно она прикладывает сигарету к губам, как от прохлады на её теле проступают мурашки, и с какой теплотой она на него смотрит...

Он знал, как сильно она хочет вырваться из той ямы, в которую её столкнула судьба. Именно поэтому Карл решает пока что не говорить ей о своём плане. Сначала он заработает хотя бы половину от её долга. Только потом расскажет. Пустые обещания ранят сильнее всего.

– Когда ты приедешь в следующий раз? – с лёгкой тоской в голосе спрашивает Марта, положив голову ему на грудь.

– Пока не знаю. Подвернулась хорошая работа. Помнишь, я говорил про Селину и её отряд? Так вот, они взяли сразу несколько заказов, и всё организовали так, чтобы уложиться в одну ходку, – с довольной улыбкой объясняет он. – А потом ещё один парень, который торгует с Раватом, предлагает хорошие деньги за охрану каравана.

– А эта Селина... Она красивая? – с лёгкой ревностью уточняет Марта.

– Марта, ну ты же знаешь, – усмехается Карл. – Мы знакомы с ней ещё со службы. Даже если бы она была трижды красавицей – для меня она всегда будет просто боевым товарищем.

Этот ответ явно ей по душе. Кончиками пальцев она водит по его коже, словно слова рисуют картину.

– Карл... – неуверенно начинает она, – у меня к тебе есть одно предложение. Но если ты откажешься – я пойму.

– Что такое, красавица? – он крепче прижимает её к себе.

– Я бы хотела почувствовать тебя. По-настоящему. Без Мвали...

Каждая девушка в борделе перед клиентом обязана была принимать Мвали – густой, неприятный на вкус напиток, предотвращающий беременность. Увы, он имел и побочные эффекты. Одни женщины не замечали разницы, другие – теряли чувствительность совсем. Марта относилась ко вторым.

Это предложение обрушилось на Карла шквалом эмоций. Время от времени в его памяти всплывали слова Неро — про "удочку", про "ремесло", про то, как хорошо Эдвин обучает своих девушек. Но сейчас – все эти мысли в мгновение улетучились...

Для Карла её предложение стало неопровержимым доказательством искренних чувств. Она готова была рискнуть — ради близости с ним. Ради того, чтобы почувствовать.

Карл молча кивает. И соглашается.

Целых девять недель Карл не виделся со своей возлюбленной. Работая что есть мочи, он наконец-то скопил половину долга Марты. Хоть это заняло больше времени, чем он рассчитывал, Карл с нетерпением ждал момента, чтобы обо всём ей рассказать. Ему казалось, каждый день без неё был вечностью — и вот, наконец, настало время встречи.

Ожидая девушку в борделе, Карл перебирал в голове фразы, стараясь подобрать слова, чтобы как можно приятнее её удивить. Время шло, но Марта всё не появлялась.

«Обычно в такое время клиенты надолго не задерживаются…» — подумал он и начал тревожиться.

Подождав ещё час, Карл подошёл к Сильви:

— Я ищу девушку, — произнёс он.

— Тогда ты пришёл по адресу, — не поднимая головы от бумаг, ответила женщина.

— Нет, я ищу определённую. Марту.

Услышав имя, Сильви подняла взгляд и внимательно осмотрела молодого человека.

— Подожди здесь, — коротко бросила она.

Вернувшись через несколько минут, Сильви кивнула:

— Идём за мной.

Карл, нахмурившись, последовал за ней. Они поднялись по лестнице на третий этаж. Пройдя по узкому коридору, остановились у массивной двери, у которой стоял лысый охранник, больше двух метров ростом. Тот бесшумно кивнул Сильви и отпер дверь.

— Вот этот парень, — встревожено сказала Сильви.

— Благодарю, ты свободна, — раздался голос из кабинета.

Сильви молча вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Карл оказался в просторном и роскошном помещении. За внушительным письменным столом, обитым кожей, сидел Эдвин — сам хозяин заведения. Его вид и осанка вызывали уважение, а взгляд, направленный прямо на Карла, не оставлял сомнений, кто здесь главный.

— Карл, верно? — приподняв бровь, произнёс Эдвин.

— Верно, сеньор Эдвин, — ответил Карл, не понимая, чем удостоился такой чести. Никогда в жизни ему не доводилось разговаривать с настолько серьёзным человеком.

Хозяин борделя некоторое время изучающе смотрел на молодого человека.

— Ты испортил мою собственность, — наконец произнёс он, откидываясь на спинку кресла.

Карл не на шутку растерялся.

— Сеньор, это ошибка. Я ничего не портил! Если вы о том инциденте в «Тайне», то я давно всё оплатил. После этого ни разу не позволил себе...

— Девчонка, Карл, — спокойно перебил его Эдвин, делая особый акцент на имени. — Она беременна.

Эти слова пронзили Карла, как удар молнии. На его лице смешались радость, страх, непонимание — целая буря эмоций.

— Ты ведь понимаешь, Карл, — Эдвин медленно произнёс его имя снова, словно смакуя, — я не люблю, когда портят мою собственность.

— Она не собственность, — резко бросил Карл, в тот же миг осознав, насколько бесполезны его слова.

— Да что ты говоришь?.. — лицо Эдвина мгновенно изменилось. Его голос стал жёстким, почти ледяным. — Не собственность? Она добровольно пришла ко мне и обменяла свою свободу на безопасность и крышу над головой. Её отмыли, одели, обучили быть не дыркой с улицы, а женщиной. Женщиной, желанной женщиной...

Он встал и обошёл стол, подходя ближе.

— Такие, как ты, получают от неё то, чего не видят от своих скучных, заурядных жён, которые дают только «по расписанию» или когда пора завести очередного спиногрыза. А старые пердуны тратят последние сбережения, чтобы вновь почувствовать то самое желание, которое, как они думали, давно уж позабыли. Это я делаю их такими. Это я делаю её желанной. И пока они не расплатятся со мной — они моя собственность.

— Я… я вас понял, сеньор, простите меня, — Карл опускает голову, искренне сожалея о сказанном. — У меня есть сумма — половина её долга. Я готов выплатить её прямо сейчас. Если вы отпустите Марту, клянусь, я вскоре внесу остальное… даже с процентом.

— С процентом, — Эдвин широко улыбается, — как щедро. Но я не могу отпустить её, пока долг не погашен полностью. — Он вновь откидывается на спинку кресла, сцепив пальцы. — Пока ты будешь собирать остаток денег, она работать не сможет. Плюс расходы на её содержание. Плюс месячный процент. Так что, если ты не собираешься отрезать себе яйца и работать здесь за неё, вряд ли ты выплатишь долг в «ближайшее» время.

— Я готов работать на вас, сеньор Эдвин. Делать любую работу, которую вы прикажете. Хоть до конца своей жизни. Только прошу — отпустите Марту.

— Чем она тебя так зацепила, эта шлюшка? — с интересом приподнимает бровь Эдвин. — Ты, кстати, даже ни на секунду не усомнился, что ребёнок твой.

— Я люблю её, сеньор. И не сомневаюсь в ней. Я готов ради неё на всё.

— Хм… Готов на всё ради неё, говоришь? А она? Готова ли она ради тебя? Любит ли?

— Ставлю свою жизнь на то, что любит. Ничуть не меньше. И она бы тоже рискнула всем ради меня.

— Сильное заявление, — Эдвин прищуривается и вновь оценивающе смотрит на Карла. — На всё, говоришь...

Он достаёт из ящика стола листок бумаги и быстро что-то на нём пишет.

— Хорошо. Я отпущу твою девчонку. Её долг будет считаться погашенным. Ты должен будешь сделать вот что…

Эдвин заканчивает писать и протягивает бумажку Карлу.

— Я размещу заказ на зачистку. Ты его возьмёшь. Сделаешь всё как обычно. Но — приведёшь вот этих людей, — он указывает на имена, — и надзирателя южнее этой фермы. К концу большой поляны. Всё ясно?

— Да, сеньор… — Карл берёт бумагу и читает. Его пальцы начинают дрожать. Он узнаёт каждое имя. Он поднимает глаза, в них — тревога.

— А… зачем это всё?

Эдвин молча достаёт из стола серебряный медальон и протягивает Карлу. Тот берёт его, и по лицу его пробегает тень ужаса.

Он знает, что это. Медальон работорговцев.

— Ты покажешь его тем, кто встретит тебя на месте, — спокойно говорит Эдвин.

Карл вертит медальон в руках. Всё внутри него холодеет.

— Скажите… почему именно они? Может быть, я смогу...

— Приведёшь других — не увидишь девчонку. — Голос Эдвина становится жёстче. — Предупредишь — не увидишь девчонку. Попробуешь дать отпор — не увидишь девчонку. Откажешься — догадайся сам...

Карл не отводит взгляда от медальона. Он всё понимает.

Карл в напряжённом ожидании подходит к двери кабинета Эдвина. У входа, словно никуда и не уходив, стоит тот же охранник — громила с каменным лицом.

— Заходи, — глухо произносит он низким голосом.

Карл неуверенно переступает порог, держа в руках свёрток — то, что велели передать рыцари Мерсера. За ним неспешно входит охранник и встаёт у стены. Сеньор Эдвин сидит за столом, склонившись над бумагами. Услышав шаги, он поднимает голову, хмурит брови и слегка наклоняет её набок.

— Сеньор Эдвин… всё сделано. Это просили передать вам, — дрожащими руками Карл кладёт свёрток на стол.

Эдвин, не произнеся ни слова, срывает печать, разворачивает бумаги и бегло читает их. Несколько долгих секунд — и, не отрывая взгляда от текста, он медленно выпрямляется.

— Хорошо, — негромко произносит он, забирая конверт.

— Я… я свою часть выполнил, — голос Карла звучит глухо, с тоской. — Я бы хотел увидеть Марту.

Эдвин приближается. Его движения размеренны, как у хищника перед броском. Он достаёт из кармана смятую бумажку и протягивает её Карлу.

— Ты найдёшь её там.

Карл с надеждой берёт бумагу и, с замиранием сердца, начинает разворачивать её дрожащими пальцами...

Но успевает развернуть бумагу, как получает резкий удар кинжалом в живот. Карл судорожно всхлипывает от боли, цепенея. Эдвин, не выпуская рукоять, притягивает его ближе.

— Из-за тебя, ублюдок, Восток потерял четверых бравых воинов, — шипит он прямо в ухо.

С безжалостной точностью Эдвин выдёргивает клинок... и наносит второй удар — прямо в сердце.

— …и моего любимого бухгалтера, — произносит Эдвин сквозь зубы и отталкивает Карла ногой.

Тело молодого человека падает на пол, сжимая в руке окровавленный пустой листок…

ГЛАВА 9

ЭДВИН

Сильви наблюдает, как из кабинета выносят тело Карла. Эдвин, сидя за своим столом, медленно стирает кровь с клинка.

— Прости меня… Это всё моя вина, — шепчет Сильви, едва сдерживая слёзы.

Эдвин откладывает кинжал, пристально смотрит на неё.

— Если бы я не привела её… ничего бы не случилось.

Он подходит ближе и мягко кладёт ладонь на её щеку.

— Это не твоя вина, — тихо произносит он.

Сильви не выдерживает — начинает плакать.

— Ты не знала. Ты привела сотни девчонок, сотни. Мы очистили улицы. Мы дали им всё, что могли. Ты прекрасно знаешь, каково им было до того, как они оказались здесь. Каждая из них в долгу перед тобой. Мы не можем знать всё обо всех — даже если бы захотели.

Сильви кивает, вытирая слёзы.

— Если бы не моя ошибка... не моя жажда мести... мерсерцы не смогли бы подобраться так близко, — продолжает Эдвин, снова усаживаясь за стол и закуривая сигарету. — Но что сделано — то сделано.

Он медленно выдыхает дым:

— Теперь всё кончено.

— Что сказать жене Грира?.. — на глазах у Сильви снова выступают слёзы.

— Пока ничего. Прошло слишком мало времени, — отвечает Эдвин, устроившись поудобнее в кресле. — Отдохни, Сильви. Пару дней...

— Я в порядке, — она вновь утирает слёзы. — Но, Эдвин... скажи мне, мы правда не можем ничего сделать?

Эдвин в последний раз затягивается, устремив взгляд в пустоту. Несколько секунд — и он медленно выдыхает:

— Я не знаю, дорогая… Я не знаю.

Эдвин искренне верил, что его дело — правое. По крайней мере, для Востока. Отправившись на фронт добровольцем, он сражался несколько лет, но за всё это время линия боёв не сдвинулась ни на йоту. Постепенно он начал понимать: война выгодна всем. Это хрупкое равновесие едва ли кто-то желал нарушать. Как только армия достигала успеха, в поставках начинались сбои. Когда же терпела поражение — на фронт неожиданно приходило подкрепление, и всё возвращалось к статусу кво.

Элиты Сайрона эффективно использовали войну в своих целях, монополизируя почти все сферы городской жизни. Решив стать частью этой элиты, Эдвин вложил состояние своих далеко не бедных родителей и открыл первый бордель.

Тогда он и познакомился с Сильви — обычной уличной проституткой, разделявшей его идеи и взгляды. Постепенно она стала вербовать своих знакомых, гарантируя им безопасность, еду и крышу над головой. Заметив слабые стороны заведений конкурентов, Эдвин сделал ставку на роскошь. Он отреставрировал и украсил здание, потратился на мебель, ковры, картины. Для девушек он закупил платья, косметику, парфюм.

Молодых и неопытных Сильви обучала сама — учила общению с клиентами, умению слушать, задавать вопросы, вызывать доверие. Спустя время Эдвин начал использовать своих работниц в качестве шпионок: клиенты, ослеплённые страстью и самоуверенностью, охотно делились секретами в постели или же просто болтали лишнего...

Бордель начал приносить стабильную прибыль. А грамотно использованные тайны — власть. Заведения Эдвина росли как грибы после дождя, и вскоре он по праву стал считаться сеньором, членом элиты Сайрона.

Он открыл самый известный и дорогой бордель на всех Просторах — «Каас», намеренно завысив цены до абсурда. Сам же остался со своими лучшими шпионками в «Саванне» — втором по роскоши заведении. Многие недоумевали, почему сеньор ютится не в самом большом здании. Но Эдвин рассуждал трезво: богатейшие клиенты достаточно умны, чтобы держать язык за зубами, особенно в присутствии шлюх. А вот люди попроще — работающие на богатеев и средней руки чиновники — куда болтливее. Поэтому в «Саванне» были хоть и высокие, но доступные цены, привлекая тем самым не самых состоятельных клиентов.

С помощью шантажа Эдвин подминал под себя всё больше влиятельных персон, обрастал связями, но и наживал врагов. В конечном счёте он рассчитывал взять под контроль губернаторство и нескольких ключевых сеньоров, чтобы стать единственной законной властью в городе — и таким образом переломить ход бесконечной войны.

Его соперники не могли найти уязвимых мест. Но роковую ошибку Эдвин совершил сам.

Тайное объединение под названием Дай’Остен периодически совершало акты устрашения на территории Сайрона. Доподлинно было неизвестно, кто стоял за этой организацией. Одни считали, что её поддерживает Ариендель, другие — что это дело рук Адвентистов, третьи указывали на Мерсер. Но одно было ясно: все действия группы были направлены исключительно против Востока.

Однажды Дай’Остен совершили нападение на один из борделей Эдвина. Наёмники сеньора были готовы к подобному — как со стороны фанатиков, так и со стороны конкурентов, — и дали отпор. Но избежать трагедии не удалось: несколько девушек были зверски убиты.

Бордель находился недалеко от губернаторства, поэтому в конфликт вмешалась городская стража. Загнанные в угол, выжившие террористы бросили оружие и сдались властям. Пока они ждали суда, до Эдвина дошли слухи: губернатору предложили взятку за выкуп заключённых. Всё должно было выглядеть так, будто они устроили побег.

Эдвин не мог в это поверить. Он знал, что губернаторство насквозь коррумпировано — чем сам неоднократно пользовался, — но чтобы отпускать террористов?.. Он был в ярости и пошёл на отчаянный шаг: решил отдать их в рабство.

Рабовладельцы повсеместно порицались, и любой, заподозренный в связях с ними — тем более такой, как Эдвин, — рисковал потерять если не всё, то многое. Но желание наказать преступников оказалось сильнее здравого смысла.

Он договорился с Мерсером о передаче пятерых мужчин, поставив условие, что те будут использоваться на самом тяжёлом труде. Однако Эдвин солгал: заявил, будто хочет наказать своих бывших работников, поваров и уборщиков, якобы уличённых в воровстве.

После заключения сделки Эдвин всё яснее осознавал, что совершил серьёзную ошибку. Злость и жажда мести затмили разум.

Спустя несколько недель к Эдвину заявился болезненно худой, но безупречно одетый мужчина. Он вежливо поприветствовал сеньора и сел на стул.

— Сеньор Эдвин, благодарю, что приняли меня. Для меня большая честь с вами познакомиться, — мужчина снял шляпу и положил её на колени. — Я бы хотел поговорить о крайне деликатном деле. Я представляю интересы Мерсера.

Эдвин напрягся, но умело это скрыл.

— Как вы помните, несколько недель назад между нами была заключена сделка.

Эдвин не знал, что ответить. Он был невероятно осторожен: о сделке знали лишь единицы. Тем не менее он допускал, что кто-то мог прознать об этом и попытаться его шантажировать.

— Продолжайте, — спокойно сказал он.

— Передача состоялась, как и полагалось. Но вы солгали о роде деятельности этих людей.

Теперь Эдвин не сомневался: перед ним действительно представитель Мерсера. Об этой сделке знал только он и человек с той стороны.

— Пять человек — есть пять человек. Не вижу разницы.

— Разница между работниками питейного заведения и хорошо обученными террористами-головорезами весьма существенна, сеньор Эдвин, — мужчина достал трубку и начал прикуривать. — В связи с этим недопониманием мы понесли значительные убытки.

— Почему это должно меня волновать? Мы обсуждали лишь количество и их дальнейшую судьбу. Ни о чём другом не договаривались.

— Раз вы так рьяно апеллируете к условиям нашего договора, может, имеет смысл вынести его на рассмотрение губернаторства Сайрона? Пусть они рассудят, — прищурившись, мужчина сделал затяжку.

Эдвин понял: он в ловушке. Рабовладельцы свято чтут силу закона и договора. Обман — это серьёзное оскорбление. Он сам дал им повод держать его на крючке.

— Я так и думал, — продолжил гость. — Поэтому Мерсер просит вас возместить понесённые убытки. Причина их — ваша ложь.

Эдвин не мог допустить, чтобы кто-либо в Сайроне узнал о его связях с работорговцами. Это был бы конец: крах планов, потеря репутации. Он знал, что происходит с теми, кого уличают в подобных делах.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Сколько вы хотите?

На лице мужчины появилась снисходительная улыбка.

— Боюсь, моих нанимателей не интересуют деньги. Их интересуют ваши связи и возможности. Мы попросим вас об одолжении. Это не повредит вашей репутации и не поставит вас под удар.

— И сколько будет таких "одолжений"? Где гарантия, что вы не станете доить меня до изнеможения?

— Лишь одно. И ваш долг будет считаться погашенным. Как вы, вероятно, слышали, мы крайне серьёзно относимся к соблюдению договорённостей.

Эдвин молча закурил сигарету, сделал несколько медленных затяжек.

— Одно одолжение. И мы в расчёте.

— Договорились, — мужчина встал и протянул руку. Эдвин спустя пару секунд пожал её.

— В ближайшее время мы с вами свяжемся. Если у вас возникнут вопросы, обратитесь в лавку "Красная земля" и скажите лавочнику, что хотите увидеть Дариуса. Я найду вас.

Мужчина надел шляпу, учтиво поклонился и вышел за дверь.

Шли недели, месяцы, но с Эдвином так никто и не вышел на связь. Жизнь продолжалась. Сеньор всё глубже погружался в насущные заботы, но договор с Мерсером не давал ему покоя. Он всё чаще задавался вопросом: как далеко он готов зайти ради своей цели? На какие поступки пойти, чтобы сохранить всё то, чего добивался с таким трудом?

Но одно он знал точно: всё, что он делает, — ради граждан Востока. Ради солдат, их жён и детей. Ради восстановления справедливости.

И вот, одним осенним вечером в дверь его кабинета раздался стук.

— Рад вас видеть снова, сеньор, — произнёс Дариус, снимая шляпу и вежливо кланяясь.

— Не могу сказать того же, — не поворачивая головы, ответил Эдвин, продолжая смотреть в окно.

— Ну что ж, пришло время исполнить наш договор. Детка, заходи!

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла Марта. Она неспешно прошла к дивану и с вальяжным видом опустилась на подушки, закуривая сигарету. Подобной развязности не позволяли себе даже другие сеньоры.

— Что она тут делает? — нахмурившись, спросил Эдвин, указывая на неё пальцем.

— Она работает на меня, сеньор, — спокойно ответил Дариус.

На лице Эдвина отразилось искреннее удивление.

— Слушайте внимательно, сеньор, — Марта закинула ногу на ногу. — К вам придёт паренёк, Карл. Он будет меня искать. Скажите ему, что я от него беременна. И что, если он хочет меня увидеть, ему нужно выполнить поручение. Пусть соберёт отряд из вот этих людей, — она положила на стол листок, — и отправится зачищать эту ферму. По прибытии — разведёт костёр и отведёт их на юг, за поляну. Наши люди встретят их там. Всё ясно?

Эдвин до сих пор пребывал в растерянности, и его злило, что его же шлюха смеет разговаривать с ним в подобном тоне. Он внимательно взглянул на список имён и понял, что у него нет выбора.

— Кто они? — спросил он.

— Бравые ребята. Славные бойцы, — затянулась дымом Марта.

Внутри Эдвина закипала буря. Он нервно провёл ладонью по щетине.

— Почему именно они?

— Вы солгали нам и передали людей, которые нам были не нужны, фанатиков... — В разговор вмешался Дариус. — Так что будет справедливо, если в этот раз мы получим тех, кто нам действительно нужен.

Эдвин едва сдерживал злость.

— Что с ними будет? — сквозь зубы процедил он.

— Они станут собственностью Мерсера, — без тени смущения ответил Дариус. — И ещё кое-что... Надзирателем в этом рейде должен стать ваш великолепный бухгалтер, который тоже перейдёт в наше распоряжение. Говорят, на всех Просторах нет ума светлее, чем у Грира Фока.

Эти слова стали последней каплей. Эдвин резко выхватил кинжал, одним движением преодолев расстояние до Дариуса, готовый ударить. Но Марта мгновенно среагировала и приставила клинок к его горлу. Эдвин замер. Дариус лишь усмехнулся.

— Сядьте, сеньор Эдвин, — с улыбкой указал он на кресло.

Молча Эдвин убрал оружие. То же сделала и Марта. Он медленно развернулся и опустился в кресло за столом.

— Я понимаю ваши чувства, сеньор Эдвин. Вы не привыкли уступать, а тем более — проигрывать, — продолжил Дариус. — Посмотрите, чего вы добились, — он развёл руками, как бы указывая на роскошную обстановку кабинета. — Вы — победитель. Но задайтесь вопросом: с кем вы соперничаете? Вы, Просторцы, с нескрываемым презрением относитесь к нашему укладу жизни, готовы распять любого, кто ведёт с нами дела. Но ведь Восток грызётся с Западом, Сайрон с Ариенделем, сеньоры с сеньорами. Вы ежедневно убиваете друг друга, но при этом главным врагом объявляете Мерсер. Вы обвиняете нас в жестокости, аморальности, бесчеловечности... хотя сами ежедневно совершаете отвратительные поступки ради жалкой крупицы власти. Вы — первый среди равных. И из-за своей гордыни и тщеславия забыли, что, сеньор Эдвин, вы — господин выгребной ямы.

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза.

— Мы готовы сотрудничать. Но мы не терпим лжи. Не терпим уловок. Не терпим неуважения. Возможно, однажды вы поймёте, что то, как вы видите Мерсер, — лишь ваше отражение в зеркале. Приведите нам этих людей через неделю — и мы будем в расчёте.

Дариус достал из кожаной сумки небольшой мешочек.

— Мы уважаем ваш уклад. Это — сумма за выкуп Марты, — он привстал и аккуратно положил мешок на стол. — И если однажды вы начнёте уважать наши устои и осознаете, что мы вам не враги... Мерсер будет готов предоставить вам второй шанс. И начать честное, взаимовыгодное сотрудничество.

Дариус надел шляпу, поклонился. Марта, улыбнувшись Эдвину, неспешно пошла за ним.