Тень на лестничной клетке, или Эффект отражения

Тень на лестничной клетке, или Эффект отражения.

Двенадцатилетний Максим проводит лето в душном городе. Появление Леры в квартире напротив становится для него глотком свежего воздуха. Она не похожа на местных девчонок: молчаливая, резкая, отлично играет в шахматы и носит безразмерные худи. Но когда тайна раскрывается, Максиму приходится столкнуться с собственными предрассудками и понять, почему родители Никиты (так на самом деле зовут соседа) заставляют его вести двойную жизнь.

.......................

Дверь напротив всегда была цвета застарелой горчицы. Предыдущий жилец, старик с вечно кашляющим пуделем, съехал в мае, и две недели лестничная клетка пахла только хлоркой и тишиной.
А потом появились они.
Максим наблюдал за переездом через дверной глазок, чувствуя себя шпионом. Громоздкие коробки, фикус в треснувшем горшке и, наконец, она. Девочка выглядела старше своих десяти лет из-за серьезного, почти колючего взгляда. У нее были короткие, неровно подстриженные волосы и огромные кеды, которые смешно шаркали по бетонному полу.
— Лера, не отставай! — крикнула женщина в синем сарафане, придерживая дверь плечом.
Девочка — Лера — замерла прямо перед дверью Максима. На секунду ему показалось, что она видит его сквозь металл. Она поправила лямку рюкзака, и Максим заметил, что ее движения лишены девчачьей плавности. В них была какая-то пружинистая, мальчишеская резкость.
Первая неделя прошла в попытках «случайного» знакомства. Максим внезапно стал очень ответственным: он трижды в день выносил мусор и подолгу проверял почтовый ящик. На шестой день удача улыбнулась ему у подъезда. Лера сидела на низкой скамейке и пыталась распутать цепь на старом велосипеде.
— Давай помогу, — Максим подошел, стараясь, чтобы голос не сорвался на предательский подростковый фальцет.
Она подняла голову. Глаза серые, как грозовое небо.
— Справишься? Тут заклинило намертво.
Голос у нее был низкий, с хрипотцой. Максим провозился пять минут, перепачкал руки в мазуте, но цепь поддалась.
— Я Максим. Из тридцать четвертой.
— Лера, — она коротко кивнула и, вместо того чтобы улыбнуться, пристально посмотрела на его испачканные ладони. — Хочешь мороженое? У меня есть лишнее.
Это было лучшее начало лета. Они стали неразлучны. Лера оказалась странной подругой: она не любила кукол, не обсуждала одноклассников, зато знала всё о строении солнечных двигателей и могла запустить плоский камень по воде так, что он делал десять «блинчиков».
Правда открылась в следующую субботу, абсолютно нелепо.
Максим заскочил к ней без звонка — дверь была приоткрыта, соседи заносили новый диван. Он проскользнул в коридор и услышал приглушенный спор из комнаты Леры.
— ...сколько можно, Никита! — голос матери звучал на грани истерики. — Мы договорились. Пока мы здесь, пока идет суд с твоим отцом, ты — Лера. Для всех. Ты хочешь, чтобы он нашел нас и снова всё испортил? Надень парик, сейчас придет этот мальчик из тридцать четвертой!
Максим застыл. В щели приоткрытой двери он увидел свою подругу. Она стояла перед зеркалом, сбросив мешковатую кофту. На кровати лежал каштановый парик с длинными локонами.
«Лера» обернулась на скрип половицы. В ее взгляде не было страха. Только бездонная, взрослая усталость.
— Привет, Максим, — сказал мальчик напротив. — Ну что, пойдем на речку?
Максим стоял в дверном проеме, чувствуя, как внутри всё немеет, словно после укола стоматолога. Секунды растягивались. Шум заносимого в коридор дивана — кряхтение грузчиков, матюки, скрип обивки — казался звуком из другой вселенной.
Никита — теперь Максим не мог называть его иначе, имя Лера рассыпалось в прах — медленно подошел к двери и закрыл её плотнее, отсекая их от матери. Он был в одной майке, и теперь, когда Максим знал, всё стало очевидным: и разворот плеч, и отсутствие девичьей мягкости в лице, и эти острые коленки.
— Ты всё слышал, да? — Никита не спрашивал, он констатировал. Он взял с кровати тот самый парик — каштановое нечто с дурацкой челкой — и брезгливо подбросил его на ладони. — Мать считает, что это маскировка века. Что мой отец, если приедет в этот город, будет искать мужчину с сыном, а не женщину с дочкой.
— Твой отец... он опасен? — Максим наконец обрел голос. Он звучал хрипло и как-то слишком тонко.
Никита криво усмехнулся и швырнул парик в угол.
— Он просто хочет меня забрать. Чтобы сделать из меня «настоящего человека». В его понимании это кадетское училище и мордобой по выходным. Мать в судах, она на взводе. Поэтому я теперь — твоя подружка Лера. Смешно?
Максим посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он неделю назад помогал «девочке» чинить велосипед. В голове роились картинки: как они сидели на пирсе, как он стеснялся коснуться её плеча, как думал, что впервые влюбился.
— Мне не смешно, — честно сказал Максим. — Мне... странно. Я же с тобой секретами делился. Про Сашку из шестого «Б», про то, как я биологию завалил...
— И что изменилось? — Никита шагнул ближе. Он был чуть ниже Максима, но в его взгляде было столько свинцовой тяжести, что Максим невольно отступил. — Я перестал знать химию? Или я стал хуже играть в шахматы? Я тот же человек, Макс. Просто у меня на одну проблему и на один слой одежды больше, чем у тебя.
Он потянулся к тумбочке, достал пачку жвачки и протянул Максиму. Это был их ритуал.
— Мать сейчас выйдет, — тихо добавил Никита. — Если ты сейчас уйдешь или начнешь орать, нам придется снова переезжать. Пятый раз за год. Я только-только перестал ненавидеть этот двор. Из-за тебя, кстати.
Максим взял жвачку. Оболочка хрустнула под пальцами.
— И как мне теперь тебя называть?
— При людях — Лера. Можешь даже за косичку дернуть для правдоподобности, — Никита снова попытался пошутить, но глаза оставались серьезными. — А когда мы одни... зови как хочешь. Хоть эй, ты.
В коридоре послышались шаги матери.
— Лера, солнышко, вы идете гулять? — дверь распахнулась. Женщина замерла, переводя взгляд с Максима на сына, который стоял без парика.
Воздух в комнате мгновенно зазвенел от напряжения. Мать Никиты побледнела, её рука непроизвольно метнулась к горлу.
— Максим, я... — начала она, но Макс её перебил.
— Мы идем на пустырь, — сказал он, стараясь не смотреть женщине в глаза. — Там у Леры... то есть, у неё... велик снова барахлит. Нам надо проверить.
Никита быстро схватил парик, натянул его, привычным движением поправил пряди и накинул капюшон худи. Через секунду перед Максимом снова стояла та самая девочка из тридцать пятой квартиры.
— Идем? — спросил «Лера», направляясь к выходу.
Они вышли в душный июньский полдень. На детской площадке кричали дети, пахло тополиным пухом и разогретым асфальтом. Максим шел рядом, глядя на свои кеды, и вдруг понял: это лето будет гораздо сложнее, чем он думал.
— Слушай, — шепнул он, когда они отошли достаточно далеко от окон дома. — А тот финт с мячом, который ты вчера показывал... Это же чисто пацанская фишка. Как я раньше не допер?
Никита подмигнул ему из-под искусственной челки.
— Потому что ты видишь то, что тебе хотят показать, Макс. Все так делают.

Июль обрушился на город невыносимой жарой. Воздух дрожал над дорогой, а старый стадион на окраине района казался заброшенным островом. Именно там, за ржавыми трибунами, Максим и Никита нашли свое убежище. Здесь не нужно было играть роли: Никита сбрасывал парик, под которым голова нещадно потела, и они часами гоняли мяч или просто сидели в тени, обсуждая всё на свете.
— Ты когда-нибудь думал, кем станешь, когда всё это закончится? — спросил Максим, развалившись на выжженной траве.
Никита, чеканя мяч коленом, на секунду замер.
— Я хочу уехать туда, где меня никто не знает. Где не надо будет объяснять, почему у меня в паспорте одно имя, а в жизни другое. Или почему моя мать вздрагивает от каждого телефонного звонка.
— Мой батя говорит, что от проблем не убежишь, — вставил Максим, щурясь на солнце.
— Твой батя не прячется от человека, который считает тебя своей собственностью, — резко бросил Никита. Он с силой пнул мяч, и тот со звоном ударился о металлическую штангу. — Ладно, забей. Пошли к речке? Сваримся же.
Они двинулись к «дикому» пляжу, где обычно собирались подростки постарше. Никита привычно натянул парик и накинул кепку. На пляже было людно. В центре компании местных верховодил Дюша — парень лет пятнадцати, крупный, с тяжелым взглядом и привычкой ко всем цепляться.
— О, глядите, Макс свою подружку притащил! — крикнул Дюша, лениво поднимаясь с песка. — Слышь, Макс, чё она у тебя вечно в шапке? Мозги не перегрелись?
Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. Никита шел молча, глядя прямо перед собой.
— Оставь её, Дюш. У неё аллергия на солнце, — соврал Максим, стараясь пройти мимо.
Но Дюша уже почуял добычу. Он преградил им путь, картинно сложив руки на груди.
— Аллергия? Серьезно? А голос чего такой прокуренный? Я вчера слышал, как она тебе на площадке что-то басила. Слышь, Лера, а ну сними кепку.
— Отвали, — коротко бросил Никита, пытаясь обойти его.
Дюша заржал, и его компания подхватила смех.
— Ого, дерзкая! Слышали? Девчонка хамит. А ну-ка, дай посмотрю, че ты там прячешь.
Всё произошло в считанные секунды. Дюша резко вытянул руку и сорвал кепку с головы Никиты. Но вместе с кепкой, зацепившись за козырек, сдвинулся и парик. Он не слетел полностью, но съехал набок, открывая коротко стриженный затылок и полоску бледной кожи.
На пляже стало тихо. Даже цикады, казалось, замолкли.
Дюша нахмурился, вглядываясь в странную прическу «девочки».
— Это еще что за... У тебя чё, лишай? Или ты пацан косой?
Никита застыл. Максим видел, как побелели его костяшки пальцев, сжатые в кулаки. Тайна, которая должна была оберегать их всё лето, висела на волоске — буквально.
— Это новая мода, придурок, — Максим шагнул вперед, закрывая Никиту собой. Сердце колотилось в горле. — В городе все так стригутся. Выбривают затылок под длинными волосами. Называется «андеркат». Тебе в твоей деревне такого не показывали?
Дюша прищурился, переводя взгляд с Максима на Никиту.
— Андеркат, значит? А ну, покажи целиком. Сними эту паклю.
Никита медленно поднял руку и поправил парик, натягивая его глубже. Его голос прозвучал неожиданно спокойно и холодно:
— Если ты сейчас не отойдешь, я позвоню своей матери. Она адвокат. И поверь, Дюша, она найдет, за что тебя закрыть на пятнадцать суток. Начиная с того, что ты пристаешь к несовершеннолетним девочкам.
Дюша на мгновение замешкался. Слово «адвокат» подействовало на него как холодный душ. Он сплюнул в песок и сделал шаг назад, восстанавливая свою «авторитетную» позу.
— Да нужна ты мне... Психованная какая-то. Идем, пацаны, тут скучно.
Когда компания отошла достаточно далеко, Максим и Никита, не сговариваясь, рванули в сторону кустов, подальше от чужих глаз. Только там, в густых зарослях ивняка, Никита сорвал с себя парик и упал на колени, тяжело дыша. Его трясло.
— Еще чуть-чуть... — прошептал он, глядя на парик, который теперь казался ему ядовитой змеей. — Еще чуть-чуть, и он бы всё понял.
Максим сел рядом на корточки и положил руку ему на плечо.
— Но он не понял. Ты круто его срезал про адвоката. Твоя мама правда адвокат?
Никита поднял голову и впервые за день искренне улыбнулся сквозь страх.
— Нет. Она бухгалтер в мебельном магазине. Но звучит ведь убедительно?
Они оба нервно рассмеялись, сбрасывая напряжение. Но Максим понимал: лето только началось, и скрывать такую правду в маленьком дворе, где у каждого есть глаза и злой язык, будет почти невозможно.

Июльская жара сменилась тревожным затишьем. Через неделю после стычки на пляже Максим заметил, что у подъезда стал появляться чёрный внедорожник. Он стоял там часами, напоминая притаившегося зверя.
— Это он, — коротко сказал Никита, когда они столкнулись на лестничной клетке. Глаза мальчика были красными, видимо, дома был тяжелый разговор. — Мать заперла все замки. Она боится, что он просто заберет меня со двора.
Максим посмотрел на друга. Тот снова был в образе «Леры»: сарафан, парик, подкрашенные ресницы. Но теперь эта маскировка казалась не защитой, а клеткой.
— Слушай, — Максима вдруг осенило. — Мой дядя живет в пригороде, у него там старая дача, за которой никто не смотрит. Там глухомань. Давай вывезем тебя туда на один вечер? Без этого... — он неопределенно махнул рукой на парик. — Просто побудешь собой. Я стащу у отца ключи от великов и запасной комплект одежды.
Никита заколебался, но в его глазах вспыхнул азарт.
— Мать не пустит.
— А мы через пожарную лестницу. Она выходит на задний двор, там забор высокий, внедорожник его не просматривает.
План был безумным, но сработал. В сумерках, когда город начал дышать прохладой, две тени скользнули по железным ступеням черного хода. Максим заранее спрятал в кустах рюкзак со своими старыми джинсами и футболкой.
Через сорок минут бешеной гонки на велосипедах они были на месте. Старая дача встретила их запахом сухой травы и тишиной. Вокруг — ни души, только лес и заброшенные сады.
Никита первым делом сорвал парик и с криком забросил его на верхнюю полку веранды.
— Свобода! — выдохнул он, переодеваясь в футболку Максима. Она была ему велика, но он выглядел в ней по-настоящему счастливым.
Они развели небольшой костер из старых веток. Пламя плясало в их глазах, отбрасывая длинные тени на стены старого домика.
— Знаешь, — Никита подбросил щепку в огонь.
— Я иногда забываю, как это — когда на тебя не смотрят как на проблему. Мать любит меня, я знаю. Но для неё я — улика в суде. Для отца — трофей. А для тебя?
Максим помешивал угли палкой.
— Для меня ты просто Никита. Друг, который лучше всех играет в шахматы и знает, почему взрываются сверхновые. Мне плевать, что на тебе надето, когда мы дома.
Никита улыбнулся. Это была не та колючая ухмылка, а открытая, детская улыбка.
— Спасибо, Макс. Это лучший вечер за...
Договорить он не успел. В тишине дачного поселка раздался отчетливый хруст гравия. К калитке медленно подкатывал автомобиль. Свет фар на мгновение разрезал темноту, полоснув по окнам веранды.
— Это не машина моего дяди, — прошептал Максим, чувствуя, как внутри всё похолодело. — У него старый «Москвич», он тарахтит как трактор. А этот... тихий.
Они замерли. Из машины вышел высокий мужчина. Его силуэт в свете фар казался огромным. Он не звал никого, не кричал. Он просто методично начал толкать калитку, которая была заперта лишь на хлипкую задвижку.
— Он нас выследил, — голос Никиты дрогнул. — Мать говорила, у него на телефоне стоит жучок... или на моем... Я же взял телефон с собой!
Мужчина за забором остановился и посмотрел прямо на дом.
— Никита, я знаю, что ты там, — голос был спокойным, властным и пугающе знакомым. — Выходи. Хватит играть в прятки с матерью. Мы едем домой. В настоящий дом.
Максим вскочил, загораживая друга.
— Что будем делать? — шепнул он. — Сзади есть лаз в заборе, через малинник. Если побежим сейчас...
— В малинник! Живо! — скомандовал Максим, хватая Никиту за рукав.
Они метнулись к задней части двора, пригибаясь к самой земле. Колючие кусты рвали кожу и одежду, но страх был сильнее боли. Никита запутался в слишком широкой футболке Макса, едва не упав, но Максим рванул его вверх.
За спиной раздался оглушительный треск — калитка поддалась. Тяжелые шаги отца Никиты зазвучали на дощатой веранде.
— Никита! Не заставляй меня злиться! — Голос мужчины теперь вибрировал от ярости. — Я видел твои кроссовки у порога. Выходи сейчас же, и мы просто уедем!
Парни проскочили сквозь дыру в заборе и оказались на узкой тропинке, ведущей вглубь густого перелеска. Темнота была абсолютной, лишь луна едва подсвечивала верхушки сосен.
— Сюда, к ручью! — прохрипел Никита. — Там овраг, в нем можно спрятаться, а потом выйти к шоссе с другой стороны.
Они бежали, не разбирая дороги. Ветки били по лицам, легкие горели от холодного ночного воздуха. Сзади, где-то у дачи, хлопнула дверь машины, и послышался рев мотора — отец Никиты не собирался сдаваться. Он начал объезжать массив по периметру, надеясь перехватить их на выходе из леса.
Они скатились на дно оврага, зарывшись в прошлогоднюю листву. Никиту трясло так сильно, что зубы выбивали дробь.
— Он не уйдет... он никогда не уходит, если чего-то хочет, — прошептал он, прижимая колени к груди. — Максим, зачем ты в это ввязался? Тебе же попадет от родителей.
Максим тяжело дышал, вглядываясь в просветы между деревьями. Вдали, сквозь стволы, то и дело мелькали лучи мощного прожектора — отец Никиты кружил по дороге, как хищник.
— Потому что мы друзья, — отрезал Максим. — Слушай, у меня есть идея. Твой телефон... он всё еще у тебя?
— Да, в кармане. Но он же нас выдает!
— В этом и фишка. Дай его сюда.
Максим выхватил смартфон, включил его на секунду, чтобы проверить сигнал, и со всей силы швырнул его в сторону старого заброшенного колодца, который стоял метрах в пятидесяти в противоположной стороне от их пути. Смартфон с глухим стуком упал в заросли крапивы.
— Теперь бежим к шоссе. Пока он будет искать сигнал там, мы успеем выскочить к заправке. Там всегда есть люди и камеры, он не рискнет ничего делать на виду.
Они рванули через лес, ориентируясь на гул машин впереди. Когда под ногами наконец захрустел асфальт, парни увидели огни круглосуточной АЗС. Максим вытащил свой старый кнопочный телефон, который отец давал ему для связи, и набрал номер мамы Никиты.
— Алло? Теть Марина? Мы на заправке у шоссе... Да, он здесь. Быстрее, пожалуйста.
Через десять минут к заправке с визгом шин подлетел тот самый черный внедорожник. Отец Никиты выскочил из машины, его лицо в свете неоновых ламп выглядело серым от гнева. Но за секунду до того, как он подошел к ребятам, на заправку с другой стороны въехал экипаж патрульно-постовой службы — мать Никиты успела вызвать полицию, сообщив о преследовании.
Отец Никиты замер в двух метрах от сына. Он посмотрел на Никиту — без парика, в чужой одежде, перемазанного землей, но с прямым и решительным взглядом. Затем он перевел взгляд на Максима, который сжал кулаки, готовый драться, несмотря на разницу в росте.
— Ты думаешь, это конец? — тихо спросил отец, глядя на сына.
— Нет, — ответил Никита, делая шаг к патрульной машине. — Это начало. Моей жизни, а не твоей игры.

Август принес с собой ленивое тепло и длинные тени, которые больше не казались пугающими. Черный внедорожник исчез из двора навсегда — после инцидента на заправке и вмешательства полиции суд вынес временный запрет отцу Никиты приближаться к сыну.
В их дворе наступила странная, звенящая тишина. Тайное стало явным, но не так, как они боялись.
Максим сидел на той самой скамейке, где они впервые чинили велосипед. Рядом с ним, закинув ногу на ногу, сидел мальчишка с короткой, ежиком, стрижкой. На нем была простая темно-синяя футболка и те самые шаркающие кеды.
— Смотри, — Никита кивнул в сторону окна второго этажа, где на подоконнике сидела баба Шура, местная служба безопасности. — Она уже полчаса пытается понять, куда делась та вежливая девочка Лера и откуда взялся этот хулиган.
Максим усмехнулся:
— Она вчера спросила мою маму, не племянник ли ты, который приехал на замену сестре. Мама просто загадочно улыбнулась.
Отношения между ними изменились. В них исчезла та неловкая недосказанность, которая бывает, когда один человек боится разоблачения, а другой — боится обидеть правдой. Теперь они были просто двумя пацанами, у которых впереди был целый месяц свободы до школы.
— Слушай, Макс, — Никита стал серьезным и начал ковырять носком кеда землю. — Ты тогда, в лесу... ты же мог просто уйти. Сказать, что это не твое дело. Почему остался?
Максим пожал плечами, хотя внутри кольнуло воспоминание о том страхе перед огромным мужчиной у калитки.
— Знаешь, я сначала думал, что мне нравится Лера. Ну, типа, первая любовь и всё такое. А потом понял, что мне просто нравится человек, с которым можно молчать и не чувствовать себя идиотом. Какая разница, Никита ты или Лера, если ты единственный во дворе знаешь, как устроены черные дыры?
Никита легонько толкнул его в плечо.
— Черные дыры — это ерунда. Вот как объяснить Дюше, что я теперь не «Лера», а тот, кто может набить ему морду за подножку — вот это настоящая астрофизика.
К ним медленно приближался Дюша со своей свитой. Он выглядел озадаченным. Остановившись в паре метров, он долго разглядывал Никиту, щурясь от солнца.
— Слышь, Макс... — неуверенно начал Дюша. — А где эта твоя... ну, аллергичная? И чё это за пацан с тобой?
Максим посмотрел на Никиту. Тот медленно поднялся со скамейки, выпрямился во весь свой небольшой, но гордый рост и протянул руку вперед.
— Я Никита. Брат Леры. Она уехала, — соврал он, глядя Дюше прямо в глаза. — А я остался. В шахматы играешь? Или только кепки сбивать умеешь?
Дюша опешил, пожал протянутую руку и что-то невнятно буркнул про футбол вечером.
Когда они отошли, Максим посмотрел на друга с восхищением.
— Брат Леры? Серьезно?
— Ну, технически, я её похоронил, — Никита подмигнул. — Так проще для их неокрепших умов. Идем, у меня там приставка разрядилась, а мы еще не доиграли финал.
Они побежали к подъезду, перепрыгивая через ступеньки. На подоконнике тридцать пятой квартиры больше не лежал парик — там теперь стояли книги по физике и старый фикус, который наконец-то ожил и пустил новые, ярко-зеленые листья. Это было лето правды. И это было лучшее лето в их жизни.

Первое сентября встретило их непривычно холодным ветром и запахом астр. Для Максима это был седьмой класс — время, когда все возвращаются повзрослевшими, а иерархия в коридорах выстраивается заново. Но для Никиты это был прыжок в неизвестность.
Они договорились встретиться у ворот школы. Максим нервно поправлял воротник рубашки, высматривая друга в толпе. Он знал, что Марина, мама Никиты, совершила почти невозможное: через связи и адвокатов она добилась перевода документов сына в эту школу под его настоящим именем.
— Эй, Макс! Не спи!
Максим обернулся. Никита стоял в классических брюках и белой рубашке, которая была ему чуть велика. Короткая стрижка делала его лицо более открытым, а взгляд — еще более дерзким.
— Выглядишь... непривычно, — усмехнулся Максим. — Где твои безразмерные худи?
— Мать сказала: Один день побудь приличным человеком, а завтра хоть в скафандре иди, — Никита поправил рюкзак. — Ну что, идем в логово зверя?
Самый сложный момент настал в актовом зале. Когда завуч начала зачитывать списки новых учеников, по рядам пополз шепоток.
— 7-й «Б» класс... Никита Волков.
Максим почувствовал, как несколько голов повернулись в их сторону. Среди них был и Дюша, который учился в параллельном восьмом. Его глаза округлились, он переводил взгляд с Никиты на Максима, а в его голове явно происходил мучительный процесс сопоставления фактов.
На перемене после первого урока их прижали у подоконника в дальнем конце коридора. Дюша и пара его приятелей возникли будто из-под земли.
— Так, я чё-то не вкурил, — Дюша навис над Никитой. — Ты, значит, никакой не брат? Ты та девка с пляжа, которая Лера?
В коридоре стало тихо. Одноклассники, предвкушая драку или скандал, замедлили шаг. Максим уже приготовился сделать шаг вперед, но Никита легонько остановил его рукой.
— Послушай, Дюш, — голос Никиты звучал спокойно, без тени того страха, что был в лесу. — Была такая ситуация. Семейные обстоятельства. Мой отец — не самый простой человек, и нам с матерью нужно было время, чтобы от него скрыться. Лера была маскировкой. Тебе в кино про шпионов такое не показывали?
Дюша нахмурился, переваривая информацию. Слово «шпионы» и серьезный тон Никиты подействовали магически.
— Маскировка, значит... — Дюша почесал затылок. — А по лицу тогда на пляже не скажешь, что ты шпион. Трясся весь.
— А ты бы не трясся, если бы за тобой по пятам шел человек на черном танке? — вставил Максим. — Никита тогда нас обоих вытащил.
Никита усмехнулся и достал из кармана складную расческу, демонстративно пройдясь по своему ежику.
— Короче, Дюша. Леры больше нет. Есть Никита. Если хочешь обсудить это на ринге или за партией в шахматы — я готов. А если нет — дай пройти, у нас история в другом крыле.
Дюша еще пару секунд смотрел на них, а потом неожиданно коротко хохотнул и хлопнул Никиту по плечу так, что тот едва устоял на ногах.
— Шпионы, блин... Ну ладно. Если кто из наших будет задирать — скажи, что ты от меня. Уважаю за дерзость. С бабскими шмотками — это ты, конечно, сильно придумал. Я б не смог.
Когда компания Дюши скрылась за поворотом, Никита тяжело выдохнул и прислонился к стене.
— Фух... Кажется, пронесло.
— Ты был крут, — искренне сказал Максим. — Шпионская маскировка — это пять баллов.
Они шли по школьному коридору, залитому осенним солнцем. Впереди был целый учебный год, куча проблем с алгеброй и новые приключения. Но теперь им больше не нужно было прятаться. Максим знал, что это лето закончилось, но их дружба только начиналась — настоящая, без париков и фальшивых имен.
Никита вдруг остановился у зеркала в вестибюле, взглянул на свое отражение и улыбнулся самому себе — впервые по-настоящему, не скрываясь под капюшоном.
— Знаешь, Макс, — сказал он, подмигивая другу. — А в брюках я тоже ничего. Главное, что теперь я — это я.