Тень предела

Над раскалёнными дюнами Пустоши Элианд, чертя круги в выцветшем от зноя небе, парили стервятники. Их тени, похожие на чернильные кляксы, скользили по песку — терпеливые, безразличные к времени.

Выше них, в ослепительной синеве, завис ястреб — живой тотем Альхии. На миг он замер, превратившись в черную точку, а затем, сложив крылья, камнем рухнул вниз. Удар был беззвучным из-за воя ветра, но итог ясен: когти нашли плоть песчаной ящерицы. Сильный пожрал слабого. Таков был единственный закон Пустыни.

Этому немому, выжженному солнцем закону следовал и путник, бредущий внизу.

Фигура в темном, многослойном бурнусе казалась чужеродным элементом в этом море желтого песка. Его лицо скрывала плотная ткань, оставляя открытыми лишь глаза, воспаленные от песка и ветра. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в сыпучем бархане, оставляя глубокие следы, которые тут же, словно стыдясь, слизывал горячий ветер. Он шел не как воин, ожидающий нападения, а как гонец, несущий весть, от которой зависит жизнь — или смерть.

Впереди, дрожа в мареве, проступили багровые скалы Каср-аль-Нура. Путник свернул к самой массивной из них, где у основания чернела едва заметная щель, прикрытая валуном, похожим на спящего великана.

Он замер, озираясь. Пустошь была мертва. Сняв перчатку, он костяшками пальцев выбил по камню ритм: *Тук-тук-тук... Тук-тук.*

Камень отозвался скрежетом. Валун медленно пополз в сторону, и из открывшейся пасти пахнуло сухой пылью и благословенной прохладой. В проходе выросла фигура стража — гора мышц, напряженная, как тетива лука.

— Я к Хассену, — голос гостя прозвучал хрипло, словно горло его было забито песком.

Страж молча отступил в тень. Камень встал на место, отсекая палящее солнце и жестокий мир снаружи.

Тоннель встретил их тишиной и мраком, который разгоняли лишь тусклые магические кристаллы, вмурованные в стены. Их холодный, мертвенный свет плясал на стенах, превращая тени в чудовищ. Путник шел быстро, его плащ шуршал по камню, как змеиная чешуя. Это место давило. Оно могло быть убежищем, а могло стать склепом.

В просторном зале, вырубленном в чреве скалы, воздух был тяжелым и неподвижным. Здесь пахло старым камнем и сладковатым дымом благовоний — слабая попытка перебить запах железа и крови.

Хассен сидел за массивным столом из темного дерева. Он не был похож на своего стража-громилу. Сухой, жилистый мужчина с лицом, испещренным глубокими морщинами, и глазами, черными и твердыми, как обсидиан. В его пальцах мерно перебирались четки, и этот тихий, ритмичный стук был громче любого крика в этой тишине.

Гость не стал называть себя. Здесь имен не спрашивали.

— Хассен.

— Говори, — голос хозяина подземелья был сухим и безжизненным, под стать пустыне наверху.

— Есть работа. Нужно убрать мусор, который мешает... видеть солнце.

Хассен замер. Четки в его руках остановились.

— Мусор бывает разный, — медленно произнес он, сверля гостя взглядом. — Одни отбросы гниют в канаве, а другие... пылятся в золотых чуланах знатных домов. Уточни.

— Чулан в Доме Ястреба, — едва слышно выдохнул гость. — Тот, о ком все предпочитают забыть.

Тишина стала вязкой. Хассен чуть прищурился. Даже здесь, в глубоком подполье, знали о «неудобном принце».

— Проклятых не трогают. С них плохая плата, а удачи еще меньше. К тому же, даже сломанный Ястреб — все еще Ястреб. Его смерть поднимет бурю.

— Его смерть принесет лишь облегчение, — в голосе гостя появилась сталь. — С глаз долой — из сердца вон. Мой господин желает... чистого результата. Быстро. Тихо. Навсегда.

На стол лег увесистый кожаный мешочек. Звук удара был глухим, но звон внутри был безошибочно узнаваемым. Двадцать золотых тэссаров. Цена жизни принца.

Хассен не прикоснулся к деньгам. Он перевел взгляд с мешка на посланника, затем коротко кивнул.

— Аванс принят. Результат будет.

Когда шаги гостя стихли в глубине тоннеля, Хассен повернул голову к самому темному углу пещеры, где тени, казалось, сгустились в плотную массу.

— Сайдан.

Тень дрогнула и отделилась от стены. Человек, вышедший на свет, двигался бесшумно, как дым. Одежда цвета пыли делала его невидимым даже здесь, а лицо было чистым листом — ни азарта, ни жестокости, лишь профессиональная пустота.

— Ты слышал? — Хассен кивнул на место, где только что стоял заказчик.

Сайдан лишь скользнул взглядом по мешку с золотом, а затем уставился в одну точку перед собой.

— Принц Равирас, — отчеканил Хассен. — Старший сын Ризвана. Проклятый. Сделай так, чтобы для него это перестало быть проблемой.

Сайдан помолчал. Он протянул руку, взял со стола одну монету, подбросил её. Золото тускло блеснуло в свете кристаллов. Он поймал монету и коротко кивнул. Один раз.

Заказ принят.

***

Сайдан вышел из подземелья другим путем, появившись на окраине Ярдиса словно мираж. Столица Альхии обрушилась на него, пытаясь сбить с ног.

Город-Оазис ревел тысячами голосов, скрипел колесами повозкок и кричал глотками торговцев. Воздух здесь был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом: смесь острых специй, запаха потных тел, жареного мяса и сладкой гнили перезревших фруктов. Но главным врагом была жара. Не чистый зной пустыни, а липкое, давящее тепло, отраженное от белых стен, заставляющее каждое движение становиться подвигом.

Сайдан замедлился. Он позволил ритму города поглотить себя. В своем многослойном одеянии он стал просто еще одной тенью, скользящей вдоль стен. Его глаза, холодные и узкие, как у пустынной рыси, не бегали по сторонам — они фиксировали факты.

Вот ворота дворца Ястреба. Охрана в золоченых доспехах выглядит внушительно, но Сайдан смотрел выше. В глубоких нишах стен едва заметно блестели наконечники арбалетов. Вход простреливается перекрестным огнем. В лоб не пройти.

Он замер в тени арки, наблюдая за патрулем. Раз, два, три... Солдаты шли четко, но даже в идеальном механизме есть зазоры. Смена караула оставляет брешь в двенадцать секунд. Мало.

Он двинулся дальше, нырнув в бурлящее море Главного базара. Здесь торговали всем — от шелка до секретов. Сайдан стал невидимкой. Он не спрашивал, он слушал, вылавливая из гула голосов нужные нити.

У лотка с медовыми сладостями две женщины, поправляя покрывала, понизили голос:

— ...слышала? В восточном крыле опять неспокойно. Стражники боятся туда ходить, говорят — призраки...

— Какие призраки, дура... Это болезнь его. По ночам кричит так, что кровь стынет. Несчастный мальчишка.

Сайдан прошел мимо, не сбавляя шага. У старого колодца двое стариков обсуждали политику:

— Хан Ризван теперь всё с младшим, с Рамином. Говорят, отдаст ему северные караваны под надзор.

— А старший?

— Какой старший? — старик сплюнул. — Того, что в немилости, считай уже нет. Двор шарахается от его крыла, как от прокаженного.

Мозаика складывалась. Каждая фраза падала в сознание Сайдана, как монета в кошель.

«Заброшенное восточное крыло». «Страх охраны». «Болезнь». «Крики по ночам».

План рождался сам собой — холодный и элегантный. Штурмовать стены было безумием. Но зачем ломать стены, если можно пройти сквозь них? Люди боятся того места. Страх — лучший страж, но он же и лучшая дверь. Охрана не смотрит туда, куда боится смотреть.

Он развернулся и пошел прочь с базара, растворяясь в толпе. Ему не нужно было искать дыру в кладке. Он нашел дыру в людском страхе. Этого было достаточно.

***

Пока Сайдан растворялся в толпе на окраине Ярдиса, в самом сердце города царила иная погода.

Восточное крыло Дворца Ястреба не зря называли «Мертвым». Сюда не долетал рев базара, здесь не пахло пряностями — только пылью, старым камнем и горьковатым ароматом увядающих смоковниц. «Двор Тишины» — так называл это место Ризван, когда еще приходил сюда. Теперь тишина здесь стала плотной, осязаемой. Она давила на уши.

Но сегодня этот хрустальный купол безмолвия дал трещину.

Равирас стоял в тени старой, узловатой смоковницы. Его рука в тонкой перчатке машинально касалась шершавой коры. Он не дышал, слившись со стволом. Привычка быть незаметным въелась в него глубже, чем проклятие.

По ту сторону низкой каменной ограды, отделяющей его "личную тюрьму" от тренировочных площадок, стояли трое.

— Но, наставник! — голос был юным, ломким от волнения. — Это же открытие! Первый день «Когтя»! Говорят, будут бойцы даже из Волфейма. Если вы не посмотрите мой бой... зачем я вообще тренировался?

Равирас чуть подался вперед. Сквозь листву он видел их: трое юношей в пропотевших тренировочных туниках окружили высокую, мощную фигуру. Умайн возвышался над ними, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало муку.

— Ты тренировался, чтобы выжить, Керн, а не ради славы, — голос рыцаря был твердым, но Рави слышал в нем фальшь. Умайн хотел пойти. Его глаза горели тем же огнем, что и у мальчишек. — Мое место здесь. Мой пост — у этих дверей.

— Но кого охранять? — не унимался второй ученик, самый дерзкий. — Принц... ну, Его Высочество ведь даже не выходит на балкон. Стены высокие. Стража у внешних ворот двойная. Что с ним случится за полдня?

— Молчать! — рявкнул Умайн, и юноши вжали головы в плечи. — Не вам обсуждать безопасность Дома Кавихаран. Возвращайтесь в казармы. Разговор окончен.

Плечи мальчишек поникли. Весь их запал угас, сменившись обидой. Они медленно развернулись, волоча ноги по песку.

Умайн смотрел им вслед, и в его опущенных руках читалась такая тоска, что у Равираса защемило сердце. Это была вина. Липкая, тяжелая вина за то, что он превратил жизнь своего единственного друга в вечное стояние у закрытой двери.

— Они правы, Умайн.

Тихий голос прозвучал как удар грома.

Умайн вздрогнул, рука метнулась к рукояти меча, но замерла. Ученики застыли, вытаращив глаза.

Из тени смоковницы вышел человек.

На нем была простая одежда из дорогой ткани, но никто не смотрел на одежду. Все смотрели на лицо. Половина его была прекрасной, с тонкими, аристократичными чертами древнего рода. Вторую половину скрывала гладкая серебряная маска, плотно прилегающая к коже.

Ученики попятились. Древний инстинкт кричал им: «Беги». Перед ними было Чудовище Восточного Крыла, Призрак, Проклятый.

— Ваше... Ваше Высочество, — Умайн склонил голову, закрывая собой перепуганных ребят. — Я не знал, что вы здесь.

— Я слышал, — Равирас остановился в шаге от ограды. Он видел страх в глазах мальчишек. Он привык к нему, как к своему отражению в зеркале. — Ты должен идти.

— Нет, мой принц. Мой долг...

— Твой долг — быть рыцарем, а не тюремщиком, — мягко перебил его Рави. Его единственный видимый глаз, темный и глубокий, смотрел спокойно. — Сегодня первый день турнира. Открытие. Ты нужен им там, на трибунах. А не здесь, в пыли.

— Но ваша безопасность... — начал Умайн, хотя в его голосе уже затеплилась надежда.

— Это всего лишь полдня, Умайн. Я буду в библиотеке. Или здесь, в саду. Кто придет за мной? Сюда боятся заходить даже слуги.

Равирас чуть улыбнулся левым уголком губ, и эта улыбка — грустная, но теплая — на миг развеяла ауру монстра.

— Иди. Посмотри на их бои. А вечером... вечером расскажешь мне. Я хочу знать, чему ты их научил.

Умайн колебался еще секунду. Он смотрел на маску своего принца, на его одинокую фигуру среди сухих листьев. Затем он глубоко вздохнул и поклонился — ниже и почтительнее, чем того требовал этикет.

— Как прикажете, мой принц. Я вернусь до заката.

Рыцарь развернулся к ошарашенным ученикам и хлопнул их по спинам, возвращаясь к роли сурового наставника:

— Ну? Чего застыли, как суслики перед коброй? Бегом на арену! Если опозорите меня — лично заставлю чистить конюшни месяц.

Ватага сорвалась с места. Смех, топот, живая энергия юности — всё это удалялось, таяло в раскаленном воздухе.

Равирас стоял и смотрел, пока они не скрылись за поворотом. Двор Тишины снова оправдал свое название. Ветер качнул ветку, и сухой лист упал к ногам принца.

Он остался один. В безопасности своей клетки, которую сам же только что запер изнутри.

Он не знал, что эта маленькая доброта стала первым поворотом ключа в механизме ловушки, которую для него уже взвели.

***

Солнце Альхии, уставшее жечь землю, наконец, начало клониться к закату, окрашивая белые стены дворца в цвет крови и золота. Длинные тени поползли по коридорам, меняя очертания привычных вещей.

Кайсир Валарин был зол. Нет, он был в ярости.

— "Сила есть — ума не надо", — передразнил он про себя голос Рамина. — "Ты отличный мечник, Кай, но в стратегии ты как слон в лавке".

Слон. Ну конечно.

Кайсир резко свернул в коридор, который ему указал тот дерганый слуга с подносом. Ему нужно было в Королевскую Библиотеку. Найти трактат о тактике осады Ас-Тара, прочитать его, запомнить пару умных цитат и завтра, перед вторым туром, небрежно бросить их Рамину. Пусть подавится своим "слоном".

Коридор был странным. Слишком тихим. Слишком пустым. Пыль здесь лежала толстым слоем на резных плинтусах, а факелы горели через один, и то чадящим, неровным пламенем.

"Странное место для знаний", — подумал Кайсир, но упрямство гнало его вперед.

В конце коридора оказались массивные двери из черного дерева, украшенные серебряной вязью. Они были приоткрыты.

Кайсир толкнул створку и замер.

Это была библиотека. Но не та светлая, полная писцов зала, которую он ожидал.

Это был храм теней.

Огромные стеллажи уходили ввысь, теряясь во мраке под потолком. Книги здесь были старыми, в потрескавшихся кожаных переплетах, от которых пахло временем и чем-то еще... магией? Воздух был холодным и неподвижным, как вода в глубоком колодце.

— Эй? — позвал Кайсир. Голос его прозвучал жалко и тут же утонул в пыльных портьерах.

Никого.

"Отлично, — подумал он. — Найду книгу сам, и никто не увидит".

Он прошел вглубь, между рядами, чувствуя себя неуютно. Казалось, корешки книг наблюдают за ним. "Хроники Первого Света", "Анатомия Тени", "Забытые обеты древних родов"... Названия были странными, пугающими, чужими для его мира стали и турниров.

Вдруг входная дверь скрипнула.

Кайсир вздрогнул. Инстинкт, отточенный годами тренировок, сработал быстрее мысли. Он метнулся в сторону, в глубокую нишу между стеллажом и стеной, прикрытую бархатной драпировкой.

"Зачем я прячусь? — мелькнула мысль. — Я же просто пришел почитать".

Но выходить было поздно.

В зал вошли двое.

Первым шел рыцарь — тот самый Умайн, которого Кайсир видел сегодня на трибунах. Он выглядел уставшим, но довольным. За ним, бесшумно, как призрак, следовал человек в маске.

У Кайсира перехватило дыхание.

Он видел его только на старых портретах. Или в кошмарах нянек.

Равирас Кавихаран. Принц-Изгой.

— ...это было невероятно, мой принц! — голос Умайна, обычно сдержанный, сейчас звенел от возбуждения. Они прошли к столу в центре зала, всего в десяти шагах от убежища Кайсира. — Керн пропустил удар в плечо, но устоял! А потом провел "подсечку скорпиона" — ту самую, что мы отрабатывали месяц назад! Трибуны взревели!

Равирас сел в кресло, положив руку на раскрытую книгу. Маска блеснула в свете единственной лампы.

— Я рад, — его голос был тихим, глуховатым из-за металла. — Ты хороший учитель, Умайн. Они выиграли?

— Керн — да. Тиас выбыл, но достойно. — Умайн начал расхаживать вокруг стола. — Там была такая энергия, Рави... Живая. Настоящая. Люди кричали, спорили, смеялись. Там не было страха. Не было шепотков. Только честный бой.

Рыцарь резко остановился и посмотрел на принца.

— Вы должны это увидеть.

Равирас покачал головой, не отрывая взгляда от книги.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет, послушайте! — Умайн шагнул ближе, нарушая этикет. — Завтра второй день. Финалы. Будет толпа. Тысячи людей. Никто не смотрит на зрителей, все смотрят на арену. Если вы наденете простой плащ с капюшоном... если мы встанем в верхнем ряду, у выхода...

— Умайн...

— Никто не узнает! — горячо продолжал рыцарь. — Вы же сами сказали сегодня: вы не узник. Так докажите это! Просто один раз. Увидеть мир не через окно, а своими глазами. Почувствовать этот рев, этот запах песка и победы. Вы заслужили это, Рави. Больше, чем кто-либо.

В библиотеке повисла тишина. Кайсир в своем укрытии боялся дышать. Он понимал, что слышит то, что может стоить ему головы.

Принц медленно поднял руку и коснулся серебряной щеки.

— Один раз? — переспросил он очень тихо.

— Один раз, — твердо кивнул Умайн. — Я буду рядом. Я жизнь отдам, но никто не посмеет вас обидеть.

Равирас поднял голову. В его единственном глазу, темном и печальном, вдруг мелькнула искра. Искру любопытства. Искру жизни.

— Хорошо, — выдохнул он. — Завтра. Только мы вдвоем.

Умайн просиял.

— Вы не пожалеете! Я подготовлю все к рассвету. Плащ, пропуск...

Они еще о чем-то говорили, но Кайсир уже не слушал. Он сполз по стене, чувствуя, как колотится сердце.

Проклятый Принц. Чудовище.

Он будет там. Завтра. Среди людей.

Кайсир выбрался из библиотеки спустя час, когда все стихло. Он бежал по коридорам, забыв про книги и тактику. В его голове билась только одна мысль. Не страх. Не желание донести.

А лихорадочный, пьянящий восторг.

Он, Кайсир Валарин, знал то, чего не знал никто. Самую тщательно охраняемую тайну королевства. Завтра призрак станет плотью, проклятый принц выйдет из тени, и он один будет знать его лицо в толпе. Мысль об этом жгла изнутри, как крепкое вино. Он не знал, зачем ему это знание. Не думал о последствиях. Он просто нёс в себе этот раскалённый уголёк тайны, чувствуя, как его собственная жизнь — скучная, предсказуемая — вдруг наполнилась значением из древних сказок. Он стал не просто зрителем, а участником легенды.

«Вот теперь посмотрим, Рамин, у кого здесь нет ума», — подумал он, и на его губах заиграла улыбка. Глупая, мальчишеская улыбка, которая завтра подпишет смертный приговор человеку, который просто хотел один раз увидеть мир.

***

Накануне второго, решающего дня Турнира, в Ярдисе царило предвкушение. Город гудел, как растревоженный улей, но в частном дворике принца Рамина, куда не долетал шум, было относительно тихо. Слышался лишь звон стали — последняя утренняя тренировка перед выходом на арену.

Кайсир двигался вяло. Он пропустил простой выпад, и деревянный меч Рамина чувствительно ударил его по ребрам.

— Ты спишь на ходу, Кай! — рассмеялся юный принц, отбрасывая волосы со лба. — Опять всю ночь читал свои трактаты? Нашел способ победить меня силой мысли?

Кайсир опустил меч, тяжело дыша. Тайна жгла ему язык. Он огляделся — стража стояла далеко, у ворот.

— Я не читал, Рамин. Я видел.

— Призраков? — фыркнул принц, вытирая лицо полотенцем.

— Твоего брата, — тихо сказал Кайсир.

Улыбка сползла с лица Рамина. Он подошел ближе, понизив голос:

— Ты был в Восточном крыле? Ты спятил? Мать узнает — спустит шкуру с нас обоих.

— Я был в библиотеке. Случайно. — Кайсир сглотнул, его глаза горели. — Я видел их, Рамин. Твоего брата и того рыцаря, Умайна. Они... они просто говорили. О турнире. О боях.

Рамин нахмурился, пнув песок носком сапога.

— И что?

— Они будут там сегодня. На трибунах. У верхнего выхода. Его высочество хочет увидеть финал.

Повисла тишина. Рамин выглядел растерянным. Для него старший брат был чем-то вроде семейного мифа — пугающего и далекого.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что... — Кайсир запнулся, стараясь ухватить расплывчатое чувство. — Знаешь, кто был первым и лучшим наставником Равираса? Сир Талвис Саррик. Его имя... его теперь почти не вспоминают. Но мой отец говорил, что это был величайший мечник, какого он знал.

В этот момент со стороны галереи послышались мягкие, шаркающие шаги.

— Какая проницательная память, — прозвучал вкрадчивый голос.

Мальчишки вздрогнули и вытянулись в струнку. К ним, опираясь на трость из черного дерева, шел Сахарис Джаймар. Советник улыбался — той самой улыбкой, от которой обычно становилось холодно даже в полдень.

— Лорд Сахарис, — склонил голову Кайсир. — Мы просто...

— Чтите память о достойном человеке, — мягко закончил за него советник. Он подошел к Кайсиру и положил сухую руку ему на плечо. — Это похвально. Особенно когда помнят не только имена, но и недосказанные истории.

Сахарис прошелся вокруг них, постукивая тростью.

— Талвис Саррик... Да, в ваши годы он уже гремел на всех аренах. Лучший друг твоего отца, Кайсир. И вечный его соперник. — Советник вздохнул, глядя куда-то вдаль, словно разглядывая призраков прошлого. — Валарин и Саррик. Два столпа Альхийской школы. Они мечтали, что однажды их ученики завершат начатый ими диалог клинков. Не враждой, нет. Искусством. Высшей честью.

Кайсир моргнул, ощущая, как слова ложатся на благодатную почву его сегодняшнего возбуждения.

— Завершить диалог... — повторил он завороженно.

— Это древняя, почти забытая традиция, — Сахарис посмотрел прямо в глаза юноше. Взгляд его был тихим и гипнотическим. — Дань уважения мастерам, чей путь был... прерван. Когда ученик приветствует наследника их школы. Это жест, который говорит: «Я помню. Ваше искусство живо».

Советник сделал паузу, давая словам просочиться в самую душу Кайсира.

— Представь, Кайсир... Ты сегодня победишь. Ты получишь Право Просьбы. Все будут ждать, что ты попросишь награды у короля. Но что, если твоей просьбой будет — Честь?

— Честь? — переспросил Кайсир, сердце его заколотилось.

— Честь публично поприветствовать «Таинственного зрителя». Сказать ему и всем, кто его помнит: искусство Талвиса Саррика не забыто. Его последний ученик достоин салюта. — Сахарис улыбнулся, и в этой улыбке была отеческая теплота, смешанная с чем-то невыразимо грустным. — Представь, как будет горд твой отец, глядя на это с небес. И как оценит этот жест принц Равирас... шанс выйти из тени не как больной, а как наследник великого воина. Это будет акт благородства, который затмит любую золотую награду.

В глазах Кайсира вспыхнул тот самый огонь — огонь тщеславия, замешанного на идеализме. Он видел это. Трибуны. Его победа. Он поднимает клинок не для короля, а для призрака прошлого, салютуя человеку в маске. Это было не просто благородно. Это было исторично.

— Вы думаете... он поймет? — выдохнул Кайсир.

— О, я уверен, — тихо произнес Сахарис. — Для него это будет величайшим даром. Возможность почувствовать связь не с проклятием, а с наследием. Возможность снова почувствовать себя живым.

Советник сжал плечо юноши и отстранился.

— Но помни, Кайсир. Сила такого жеста — в его искренности. В спонтанном порыве чемпиона. Это должен быть твой выбор, продиктованный сердцем, а не чьим-то советом. Сделай это. Ради памяти наших отцов. Ради чести, которую они так лелеяли.

Сахарис развернулся и медленно пошел прочь. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз, скрытых полуприкрытыми веками, шевелилось холодное удовлетворение.

Он знал, что будет дальше.

Публичный вызов.

Паника «проклятого».

Проявление «болезни» или позорный отказ.

А после, в суматохе, когда все увидят «истинную сущность» монстра... найдется место и для последнего штриха. Чтобы ненужный свидетель, юный идеалист Кайсир, навсегда замолчал, а его кинжал оказался в руках обезумевшего принца.

Кайсир стоял посреди двора, сжимая рукоять деревянного меча до побеления костяшек. Он чувствовал дрожь в пальцах — не от страха, а от предвкушения. Он не был пешкой. Он был избранным, тем, кто восстановит справедливость и закроет старую рану.

Он не знал, что только что своими руками, по наивному зову сердца, вставил последний винтик в механизм собственной гибели.

— Кай!

Голос Рамина вернул его на землю. Принц стоял у входа во дворик, уже в легком дорожном плаще.

— Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто видел духа Саррика лично.

— Нет. Всё в порядке. Больше чем в порядке, — Кайсир выпрямился, с силой выдохнув. Новое ощущение цели жгло его изнутри, как хорошее вино.

— Ладно, чудак. Тогда пошевеливаемся, — Рамин кивнул в сторону, иди, завоюй свой венок, а я пойду завоёвывать благосклонность старого Фарида и его свитков по истории права. Вечером всё расскажешь.

Кайсир бросил деревянный меч на землю и схватил свою тренировочную тунику.

— Иду. Увидимся на песке, принц.

— На песке, — ухмыльнулся Рамин.

***

Пока на тренировочных дворах звенела сталь, в покоях «Мертвого» крыла царила иная суета — тихая, почти воровская.

Умайн бросил на кровать два плаща из грубой неокрашенной шерсти. Ткань пахла овчиной и пылью — запах простолюдинов, лучшая маскировка в городе, где встречают по шелку.

Равирас стоял у зеркала. Серебряная маска привычно холодила кожу, но сегодня этот холод казался обжигающим. Он натянул капюшон глубоко на лоб, проверяя, скрывает ли тень блеск металла.

— Видно? — коротко спросил он.

— Нет, — Умайн подошел ближе, поправляя складку на плече принца. — Если держать голову наклоненной, вы — просто монах или пилигрим, уставший от дороги.

В воздухе висело напряжение, плотное, как перед грозой. Для Равираса это был глоток пьянящей свободы, для капитана стражи — петля на шее, которую он затягивал добровольно.

— Умайн, — принц перехватил руку друга. — Если что-то пойдет не так... Если меня узнают... Ты уходишь. Смешиваешься с толпой. Я не позволю тебе разделить мою плаху.

— Если что-то пойдет не так, мой принц, — голос рыцаря был спокойным, как скала, — мы уходим вместе. Или вместе остаемся.

Он ловким движением спрятал в рукаве короткий стилет — оружие подлое, не рыцарское, но необходимое.

— Идемте. Служебный ход через прачечные сейчас пуст.

На плоской крыше одной из гончарных мастерских, слившись с выцветшей глиной трубы, замер Сайдан. Солнце уже начинало припекать, но он не потел. Пустынная ящерица умеет беречь влагу.

Его глаза, узкие щели в пропыленном бурнусе, фиксировали каждое движение у задних ворот дворца.

Вот они. Две фигуры в серых плащах.

Сайдан чуть сузил веки. Походка выдавала их. Первый шел тяжело, уверенно, сканируя пространство — военная выправка, которую не спрячешь под тряпьем. Умайн. Второй двигался иначе — скованно, но с грацией хищника, которого долго держали в клетке. Цель.

Рука Сайдана не потянулась к арбалету. Он был охотником, а не мясником.

«Атака сейчас — риск девяносто к ста», — пронеслось в его голове с холодным щелчком счетов. — «Толпа. Свидетели. Страж-профессионал, готовый умереть. Грязно».

Он видел, как двое растворились в людском потоке, текущем к Арене. Пусть идут. Зверь всегда возвращается в логово. А в логове, где стены глушат крики, а страх отгоняет лишние глаза... там работа будет чистой.

Сайдан отступил в тень трубы. Ему нужно было просто дождаться вечера.

Арена Красного Пера ревела. Этот звук бил в грудь, как физическая волна — смесь тысяч голосов, топота, свиста и утробного гула барабанов.

Равирас сидел на жесткой скамье верхнего яруса, вжавшись в каменную нишу. Капюшон ограничивал обзор, превращая мир в узкую, яркую полосу, но чувства, обостренные годами изоляции, рисовали полную картину. Он чувствовал запах — острый, мускусный запах пота, дешевого вина, жареного мяса и горячего песка. Он чувствовал вибрацию камня под ногами.

Это было оглушительно. Это было прекрасно.

Умайн сидел рядом, чуть выдвинув плечо вперед, создавая живой щит. Его глаза не смотрели на арену — они, как челноки, сновали по лицам соседей, выискивая угрозу. Но угрозы не было. Никому не было дела до двух бродяг, когда внизу, на желтом песке, решалась судьба золотого венка.

В финале сошлись Керн и Кайсир. Бой был быстрым, как танец двух искр. Керн был хорош — школа Умайна чувствовалась в каждом блоке, — но Кайсир сегодня был одержим. Он двигался с пугающей легкостью, словно его вела не техника, а некая высшая цель.

Короткий выпад, звон стали, и меч Керна отлетает в сторону.

— Победа! — взревел распорядитель.

Трибуны взорвались овациями. Кайсир, тяжело дыша, принял пояс чемпиона. Он поднял глаза к ложе судей, но взгляд его скользнул выше.

Равирас почувствовал, как холодок пробежал по спине. Юноша смотрел прямо на него.

— Чего желает победитель? — голос главного судья, усиленный магией, раскатился над ареной.

Тишина повисла мгновенно. Кайсир выпрямился, и его звонкий, мальчишеский голос разрезал воздух:

— Я желаю сразиться с ним!

Его палец указал на верхний ярус.

Тысячи голов повернулись. Тысячи взглядов ударили в фигуру в сером плаще.

— С этим человеком! — продолжал Кайсир, и в его голосе звенел фанатичный восторг. — Я вижу в нем воина. Я хочу испытать свое мастерство против него!

Умайн дернулся, рука нырнула в рукав.

— Уходим, — прошипел он. — Сейчас же.

Но Равирас не шелохнулся. Он смотрел вниз, на фигурку в центре арены. Он видел этот взгляд. В нем не было узнавания или злобы. Только вызов. И странная, почти детская надежда.

На судейской ложе Сахарис Джаймар едва заметно улыбнулся, коснувшись пальцами губ. Ловушка захлопнулась.

Мысли Равираса метались. Отказаться — значит сбежать под улюлюканье толпы. Возможно, спровоцировать стражу на проверку «подозрительных бродяг». Согласиться — безумие. Каждое движение может выдать его школу.

Но внутри, под слоями осторожности и страха, проснулась гордость. Гордость ученика Талвиса Саррика. Его считали калекой, монстром, тенью. Но никто не смел считать его трусом.

Он положил руку на напряженное плечо Умайна, останавливая рыцаря.

— Нет, — тихо сказал он.

Затем он встал. Серый плащ качнулся на ветру.

— Честь... принята.

Его голос, глухой из-за ткани и маски, прозвучал странно весомо в наступившей тишине.

Этот бой не попал в летописи, но те, кто его видел, запомнили его навсегда.

У них не было имен. «Серый Странник» против «Юного Чемпиона».

Равирас не атаковал. Он стоял в центре круга, спокойный и неподвижный, как скала среди бушующего моря. Он использовал простой меч, одолженный у стражника.

Кайсир налетел на него вихрем. Удары сыпались градом, но каждый раз клинок принца оказывался именно там, где нужно. Без лишних движений. Без красивых пируэтов. Сухая, идеальная защита.

Кайсир начал злиться. Он ожидал битвы титанов, а наткнулся на стену. Он рванулся вперед, пытаясь провести сложный финт, но поскользнулся. Клинок «Странника» мягко, почти нежно отвел его удар в сторону.

В этот момент, на долю секунды, порыв ветра откинул край капюшона. Кайсир замер. Он увидел не лицо, а гладкий, блеснувший на солнце серебряный бок. И единственный темный глаз, смотрящий на него с бесконечной печалью.

Удар сердца.

— Стоп! — голос судьи разбил оцепенение. — Время вышло! Ничья!

Толпа, жаждавшая крови, разочарованно загудела, но тут же сменила гнев на милость, зааплодировав благородному исходу.

Они уходили быстро, прорезая толпу, как нож масло. Равирас чувствовал, как дрожат колени — не от усталости, а от отхлынувшего адреналина.

— Постойте!

Крик нагнал их в узком переулке за ареной, где пахло помоями и тенью. Кайсир бежал за ними, все еще в тренировочной тунике, сжимая в руке пояс победителя.

Равирас остановился и медленно обернулся. Капюшон теперь скрывал его лицо надежно, но поза выражала усталость.

— Ты получил свой поединок, — тихо сказал он. — Чего еще ты хочешь?

— Не этого! — Кайсир задыхался, его глаза горели лихорадочным блеском. — Я хотел... Я хотел отдать дань уважения! Талвису Саррику! Его памяти! Я думал, вы поймете...

Тишина в переулке стала ледяной.

Умайн шагнул вперед, нависая над юношей горой.

— Ты слишком много знаешь для простого зрителя, мальчик, — его голос был похож на скрежет камней. — И слишком много болтаешь. Иди. Забудь этот день, если тебе дорога жизнь. Это не угроза. Это совет.

Они развернулись и исчезли в лабиринте улиц, оставив Кайсира одного.

Он стоял, оглушенный и раздавленный. Весь его героический план рассыпался в прах. Вместо триумфа — холодная отповедь. Вместо братства воинов — страх в глазах кумира.

Он побрел обратно ко входу для бойцов, чтобы переодеться. В полутемном служебном коридоре было пусто.

— Эй, парень, — голос прозвучал сбоку, слишком мягкий для этого места.

Кайсир начал поворачиваться, но мир взорвался вспышкой боли в затылке. Второй удар погасил сознание окончательно.

Две тени подхватили обмякшее тело, затянув ему на голову мешок из грубой ткани. Ловкие пальцы скользнули по поясу, отстегивая ножны с фамильным кинжалом дома Валарин — изящным оружием с рукоятью в виде золотой лозы.

— Неси его в подвал под ареной. — шепнул один. — А кинжал... кинжал ждет своей роли.

Вечер опустился на дворец, принеся долгожданную прохладу, но не покой.

Равирас сидел у окна в своих покоях. Маска лежала на столе. Вместо нее теперь правая половина лица была скрыта полоской чистой темной ткани, которую он научился повязывать одной рукой. Свободная левая часть — тонкие черты, бледная кожа и один темный глаз — была открыта ночному ветру. Он все еще чувствовал в ладони тяжесть меча. Это было странное чувство: смесь горечи и права на существование. Он был жив.

Дверь бесшумно отворилась. Вошел слуга — немой, с бегающими глазками, которого приставил к нему советник. Он поставил на стол поднос с фруктами и кувшином воды, низко поклонился и так же бесшумно исчез.

Равирас даже не обернулся. Он смотрел на первые звезды, не замечая ничего вокруг.

В другом крыле дворца Сахарис Джаймар сделал глоток вина и посмотрел на пламя свечи.

— Значит, пешка сыграла свою роль, — пробормотал он, обращаясь к пустоте.

Его план был безупречен, как шахматная партия. Если наемник справится — принца не станет. Если нет... Что ж, обезумевший «монстр», найденный над трупом юного героя с его же кинжалом в руке — это даже лучше. Это повод запереть «больного» в клетку навсегда. Или казнить из милосердия.

— Твой ход, Ваше Высочество, — Сахарис задул свечу.

Тьма накрыла дворец. На карнизе окна Восточного крыла тень отделилась от камня. Сайдан заглянул внутрь. Он видел силуэт принца, сидящего у окна. Видел уязвимость в его позе. Никакого движения в глубине комнаты.

Условия были идеальными.

Он достал из ножен тонкий, как игла, стилет и шагнул через подоконник. Тишина даже не вздрогнула.